Роман Афанасьев 
Война чудовищ

«Роман Афанасьев. Война чудовищ»: Эксмо; Москва; 2006
ISBN 5-699-18654-9
Аннотация

Что может заставить воина, ушедшего от мира, вновь взять в руки клинок? Множество вещей – любовь, ненависть, война. Сигмон ла Тойя, могучий воин со шкурой монстра, не долго наслаждался отшельничеством. Королевству Ривастан грозит страшная беда, оживают старые легенды о кровожадных упырях, и Сигмону снова придется взяться за меч. Грядет Война Чудовищ – великая битва со Старшими вампирами, решившими расширить свои владения за счет соседей, а над полем брани висит незримая тень северянина с птичьими глазами, каких не бывает у обычных людей…

Роман Афанасьев
Война чудовищ

Пролог

В камине, под толстым слоем золы, тлел крохотный огонек. Уголья робко перемигивались, но не давали ни тепла, ни света. Весенний день выдался теплым, но к вечеру на замок опустились сумерки, а с ними пришел и холод. В маленькой комнатке, спрятанной на вершине замковой башни, пришлось разжечь огонь – ее хозяин никак не мог согреться. Старая кровь не горячила тело, как бывало раньше, и плоть приходилось бодрить подогретым вином. Сорок пять весен – не так много для мужчины. Но гнет забот, лежавший на его плечах, состарил человека больше, чем все прожитые годы.
Король Ривастана, Геордор Вер Сеговар Третий, последний из прямых потомков благородного рода Сеговаров, отчаянно мерз.
Чадил камин. Его давно нужно было вычистить, и как следует, но слуг в эту комнату не допускали. О ней знали немногие – лишь те, кому король доверял. Вдоль круглых стен, повторяя форму башни, тянулись ряды стеллажей красного дерева – его не трогали ни гниль, ни короеды. Резные дверцы плотно прикрывали надежные ячейки и полки. Здесь хранилось бесценное сокровище Ривастана: королевский архив. Переписка с дружественными державами, досье на важных персон собственного государства, история рода, бесценные книги по лекарству и магии, донесения шпионов, просьбы вассалов... Все это хранилось тут, только руку протяни и вытащишь на свет бесценный фрагмент славного прошлого. Или – настоящего. Любой из шпионов соседних государств без колебаний отдал бы правую руку за возможность запустить уцелевшую в этот архив. Многие приближенные самого короля Геордора пожертвовали бы и большим – жизнь и смерть многих из них скрывалась на этих пожелтевших листах. Именно поэтому путь в комнату хранился в тайне. Именно поэтому король Ривастана сидел за столом у нечищеного камина и терпел холод весенней ночи, надеясь лишь на теплое клетчатое одеяло, окутавшее плечи.
На столе горела одинокая свеча. Ее свет не был виден снаружи – единственное окно так высоко, что заглянуть в него может лишь случайная птица. Да и та не увидела бы ничего, кроме пыльного стекла, что мыли только летние дожди. В комнате царил полумрак, но зажигать масляную лампу король не хотел – он привык к осторожности и не собирался рисковать тайной скромного убежища.
Морщинистая рука с распухшими суставами бережно сжимала пергамент, усеянный кляксами чернил и подсохшей крови. Важный документ, драгоценный – за него заплачено жизнью. И он того стоил.
Геордор отодвинул в сторону опустевший кубок, выточенный из цельного куска горного хрусталя, – память о предках, пришедших в эту страну из горного королевства Лодир с огнем и мечом. Это случилось пять веков назад. Три молодых рода – Сеговар, Битир и Борфейм – не нашли своей судьбы в горах. Слишком тесно стало среди камней, слишком голодно. И тогда северяне спустились в страну землепашцев и крестьян, живших малыми родами, за теплом и едой. Набег вышел удачным: суровые горцы без труда справились с жителями равнин, сытыми и размякшими. Северяне взяли богатую добычу, честно разделили ее. Можно было возвращаться домой – в холодные каменные объятья Лодира. Но они не вернулись.
Соблазненные теплом и лаской юга, они остались в краях равнин, чтобы построить новое царство для своих родов. Они не стали ютиться вместе – разошлись в разные стороны и взяли столько земли, сколько смогли. Их вожди основали Ривастан, Тарим и Волдер, ставшие самыми большими и сильными державами мира. Конечно, не сразу. Путь к величию лежал через бесчисленные войны – пришлось сражаться и с землепашцами, и с южными кочевниками, а потом и друг с другом. И с эльфами и гномами, но позже, когда люди, объединившись, заселили леса и долины, раскинувшиеся от северных гор до южного моря...
Былые дни. Былая слава. От нее остались лишь сверкающие воспоминания, что угасали вместе с родом Сеговаров, основавших Ривастан – самое большое царство восточного мира.
Геордор, последний из прямых потомков главы рода Сеговар, по праву носивший титул Вер, что на языке северных гор значило просто Вождь, остался в одиночестве. Титул вождя должен был сгинуть вместе с ним – супруга короля умерла два десятка лет назад, при родах, так и не подарив королевству наследника. Для Геордора не нашлось новой супруги – в роду больше не было зрелых дам крови Сеговаров. После траура монарх погрузился в пучину управления государством, отдавая королевству весь нерастраченный пыл отцовской и супружеской любви.
Ривастан процветал. Король правил крепкою рукой, но мудро, заботясь о благе единственного детища – государства. Страна впервые за три сотни лет, прошедших после войны рас, окрепла, не потеряла старые земли и получила новые. Получила без крови, благодаря мудрости короля и хитрости его советников – переговорами, выгодными сделками и прочными союзами. За это народ прозвал Геордора Третьего Мирным.
Король знал о прозвище и в тайне гордился им. В те минуты, когда Геордор отрывался от бумаг и осмеливался взглянуть в будущее своего угасающего рода, он утешался именно этим – народным признанием, процветающим Ривастаном, богатыми закромами и крепкими границами. Но там, впереди, царили только холод и мрак, черная пелена упокоения самого Геордора и всего рода Сеговар. Пусть Ривастан велик, но некому передать все великолепие страны. Это печалило Геордора Сеговара, но не останавливало монарха Ривастана. Со вздохом опускал он взор на очередное донесение и погружался в пучины мирских дел, стараясь не замечать обрыва, что придвигался с каждым днем все ближе и ближе. Сейчас Геордор и вовсе его не видел. Пред глазами стояла серая пелена, а от донесения шпиона тянуло смертным холодом, леденящим и без того стылую кровь.
За стеной, скрытой стеллажами, зашуршали. Король оторвал взгляд от пергамента, взглянул в темный угол. На тайной лестнице завозились, сдавлено ругнулись, скрипнули несмазанные петли.
– Сир?
Король отложил донесение в сторону, привычно перевернув листок текстом вниз. Придавил кубком.
– Входи, Вильмонт.
Из темного проема меж двух стеллажей выдвинулась широкоплечая фигура и уверено шагнула к столу, в зыбкий круг света. В темноте звездами блеснули начищенные серебряные пуговицы военного мундира.
Вильмонта Бонибора, маршала Ривастана и советника короля, нельзя было назвать стариком – он был всего лишь на год старше короля. Но время обошлось с ним намного суровей, рано наградив сединой и ломотой в костях. Ведь тогда, когда молодой принц Геордор еще только учился у отца управлять государством, Вильмонт Бонибор уже водил в бой кавалерию, отбивая атаки южных кочевников, и шагал по камням во главе отрядов, выбивая из предгорий враждебные рода горцев. Время не пощадило старого воина, одарило его десятком болезней и сотней ран, но проявило удивительное милосердие к разуму. Вильмонт сохранил острый ум и по-прежнему оставался верным слугой короля, прекрасным стратегом и тактиком, его правой рукой. Один из пяти советников монарха, он три десятка лет возглавлял армию Ривастана и пока не собирался на покой.
– Что случилось, Вильмонт? – мягко спросил король, обращаясь к маршалу как к старому другу, а не к подданному.
– Срочное донесение, сир, – отозвался Бонибор, пытаясь отцепить от рукава мундира кружева паутины.
– Такое важное, что ты поднялся с постели в этот час?
– Я и не ложился, ваше величество, – отозвался маршал. – И только я знаю, как найти вас в это время, сир.
– Восток или запад?
– Восток, сир.
Король вздохнул и прикрыл глаза. Ладонь легла на перевернутый пергамент и вздрогнула. Не сейчас. Это – потом.
– Докладывай, – велел Геордор.
– Наши опасения оправдались, – отозвался маршал. – Тарим и Волдер стягивают войска к нашей границе. Они сговорились, сир. Теперь это известно точно.
– Мы знали это и раньше, Вильмонт.
– Только предполагали, сир. Теперь мы знаем о договоре, что заключили король Тарима и властитель Волдера. Основные силы Волдера движутся к восточной границе. Тарим спешно подтягивает войска. Они решились, мой король. Решились напасть. Осталось совсем немного.
– Сколько?
– Пока это не известно, сир. Это случится не завтра. Но сейчас середина весны, а лето – удобное время для войны.
Длинные пальцы короля, иссушенные временем, тронули хрустальный кубок – осколок былого величия рода Сеговаров.
– Сколько, – прошептал Геордор. – Сколько нам осталось, Виль?
Маршал тяжело оперся руками о резную спинку стула, давая отдых спине. Монарх соизволил обратиться к нему как к другу.
– Не знаю, – признался он. – Месяц, полтора... Времени мало. Нам нужно перебросить все войска на восток, все что можно. Вплоть до пограничных гарнизонов, иначе нам не устоять, сир.
Геордор задумчиво погладил пальцем хрустальный бок кубка, провел по грубой грани – жесткой и острой, как северные скалы. Задумчиво взглянул на тлеющие угли и задумался, прикусив по детской привычке нижнюю губу. Прошла минута, другая... Король размышлял. Маршал, следивший за монархом, откашлялся и решился.
– Вы должны отдать приказ, сир, – твердо сказал он. – Наше восточное герцогство – клин между Волдером и Таримом. Они навалятся на него разом – сверху и снизу, сожмут стальными клещами восточное герцогство и раскусят, как орех. И тогда на востоке ляжет новая граница – от южных гор до северных. А возле нее окажется огромное войско двух государств. Войско на захваченной территории – с провиантом, с зимними квартирами и захваченными укреплениями. Впереди целое лето. Они сделают это, сир. Нет никаких сомнений.
Король смотрел на угли и задумчиво водил пальцем по шершавому пергаменту.
– Сир? – позвал Вильмонт.
Сеговар шевельнул рукой, давая понять, что все слышит.
– Нам нужно стянуть все войска к границе, – повторил маршал. – Если мы заранее организуем оборону и укрепим границы, тогда Тарим отступится. Их армия невелика, намного меньше чем у Волдера. Они выставили всех, кого смогли, и если увидят, что мы готовы к удару – побоятся потерять все. А Волдер не решится напасть, потому что в одиночку ему с нами не справиться.
– Гарнизоны Вентского герцогства невелики. Успеют ли наши войска добраться до восточных границ?
– Да. Но приказ нужен сегодня, сир. Завтра нужно начать переброску ближайших гарнизонов. А потом отозвать все войска с запада.
– Вильмонт, – тихо позвал король.
– Да, ваше величество?
– Завтра. Утром.
– Сир, приказ нужно отдать сейчас! У меня томятся гонцы в конюшнях, почтари разбудили птиц, все ждут только приказа. Все должно начаться как можно раньше...
– Завтра, Вильмонт. После совета.
Маршал едва слышно скрипнул зубами и выпрямился, стал ровно, словно перед парадным строем. Отнял руки от спинки стула.
– Да, ваше величество, – отозвался он. – Завтра.
– Можешь идти, Вильмонт, – произнес король. – И постарайся выспаться. Утром, на совете, мне понадобится твоя светлая голова. И вся твоя верность.
– Да, сир.
– Иди.
Маршал отступил назад, исчезнув из светлого круга свечи. И лишь полностью скрывшись в тени стеллажей, развернулся спиной к монарху и протиснулся в тайную дверь.
Геордор проводил его тяжелым взглядом. Маршал прав – нужно стягивать войска к восточной границе. Но сейчас... Сейчас короля тревожил не только восток. Если бы он только мог отдать этот приказ! Но запад тоже нельзя оставлять без защиты. Это послание... Внутри короля заворочался ледяной червячок. Геордор знал: близится новая угроза. Темная волна, еще не видимая, но уже осязаемая. Война на востоке – беда, однако беда понятная и оттого не столь страшная. Но вести с запада... Неизвестность страшит больше прямой угрозы. Кинжал, спрятанный в рукаве, опаснее обнаженного меча.
Кубок снова перекочевал на угол стола. Король перевернул пергамент, коснулся шероховатого кровавого пятна и задумчиво потер его пальцем. Потом Геордор Третий тяжело поднялся из продавленного кресла с высокой спинкой и подошел к камину. Взялся за неприметный кожаный шнурок и дернул его два раза. Вернулся к столу, закутался в одеяло и уставился на искорки в углях.
Оставалось только ждать.

* * *

– Ваше величество?
Геордор вздрогнул и попытался открыть глаза. Слипшиеся веки, набрякшие от недосыпания, неохотно распахнулись, заставляя отступить тяжелый сон.
Стол. Догорающая свеча. Потухший камин, пергамент, кубок... Король резко повернул голову.
– Кто это там? – резко спросил он, страшась увидеть костлявую тень в черном капюшоне.
– Это я, сир. Вы звали меня?
Из темноты появилась знакомая фигура с непокрытой головой, и король вздохнул с облегчением. Его время еще не пришло. Не сейчас.
– Здравствуй, Эрмин, – сказал он. – Садись.
Долговязый северянин неслышно скользнул к стулу и аккуратно присел на самый краешек. Его не обмануло теплое приветствие. Ночной гость знал, что его вызвали по делу, а не для дружеской беседы. Он молча смотрел на монарха, ожидая приказа. А Геордор смотрел на него. Гладкое лицо, не знавшее бритвы брадобрея, нос с горбинкой, похожий на клюв птицы, белые длинные волосы и небесно голубые глаза. Настоящий северянин. Кровь древних родов нельзя ни с чем спутать. И лишь глаза... Холодные птичьи глаза, чей зрачок умел превращаться в черную щелку, говорили о том, что перед монархом не просто один из потомков древних родов. Чья кровь в нем проснулась? Сеговар, Битир, Борфейм? Какая разница, Геордор знал, что Эрмин предан ему душой и телом. Единственный советник, о ком почти никто не знает. Не правая рука короля и не левая. Не меч и не магия. Это шестое чувство, тайное оружие. Это его кинжал, притаившийся в рукаве, верный и надежный.
Геордору исполнилось двадцать лет, а этому светловолосому мальчишке едва десять – тогда и родилась эта верность. И доверие. Принц спас мальчишку. Вырвал из рук королевских магов отца, помог избежать участи худшей, чем смерть, и сумел отстоять решение, впервые серьезно поссорившись с отцом. И это окупилось сторицей, хоть и оставило неизгладимый след на сердце будущего короля и в глазах будущего советника. Неприятные воспоминания.
– Я прочитал, – буркнул король, кутаясь в одеяло. – Ты можешь сказать толком, что там происходит, Эрмин?
Граф Эрмин, единственный наследник полузабытого рода де Грилл, впавшего в немилость у предыдущего монарха, ревностно охранявший тайну своего происхождения и сотни тайн монарха, на этот раз не стал таиться. Ответил честно:
– Не знаю, сир.
– Мало мне проблем на востоке, – ворчливо заметил король, – так и запад проснулся. Ну, что ты можешь сказать? Почему молчат твои люди?
– И опять я скажу – не знаю, мой король.
– Скажи то, что знаешь, и прекрати испытывать мое терпение, Эрмин!
– Простите, сир. Я только что проснулся и еще...
– Пустое, – смягчился король. – Оставь извинения. Говори о деле.
– Положение ухудшилось, милорд. Дарелен пробудился, вампиров становится все больше и больше. Граница кишит ими как дворовый пес блохами. Мои связи в Дарелене потеряны. Пограничная стража не отвечает. От таможенников из Сагема нет вестей третий день. Такое впечатление, сир, что Дарелен готовится нас атаковать.
– Упыри, – буркнул король. – Давно нужно было их прижать. Неужели они все выбрались из проклятого замка и расползлись по округе?
– На первый взгляд это так, сир. Но скажу больше – я никогда не знал, что в Дарелене столько вампиров. Судя по донесениям, их в десять раз больше, чем мы предполагали. Речь идет не только о родне самого старого графа и наследных родах. Среди простых крестьян и горожан их тоже немало. Кажется, где-то разверзлись врата подземного царства и к нашим границам хлынула нечисть, что таилась во тьме сотни лет. Это настоящее нашествие, сир. Дарелен, похоже, пал под этим натиском и окончательно потерян. Боюсь, милорд, следующий черед – наш.
– Проклятье, – выдохнул король, мрачно разглядывая кубок. – Неужели они договорились с Волдером? Колдуны вполне могли сойтись с упырями. Если сейчас Дарелен ударит нам в спину, то нам не устоять. Думаешь, они решатся напасть на нас – открыто, в честном бою?
– Не исключено, сир. Но вряд ли. К сожалению, я потерял связь с западными границами и не могу сказать, что происходит. Но пока упыри проникают на нашу территорию тайком. Это нужно пресечь, сир. Жестоко и быстро. Пока еще есть время.
Геордор протянул руку, взял давно остывший глиняный кувшин и наполнил кубок густым вином, что жгуче пахло гернийскими пряностями. Сделал большой глоток. Поморщился.
– А ты знаешь, что творится на востоке?
– Да, сир. Близится война.
– Ко мне приходил Вильмонт. Он уверен, что мы можем избежать войны, перебросив все войска на восток. В том числе и западные гарнизоны. Что думаешь?
– Может быть, – согласился граф, и в его птичьих глазах отразился огонек свечи. – Тарим может отступить.
– Так ты согласен, что нужно отозвать войска?
– Не знаю, сир. Так мы оставим западную границу без защиты, и упыри...
– Вцепятся в наш бок, как собаки в оленя подранка, – с горечью бросил Геордор. – Что они сделают, Эрмин? Можем ли мы рисковать, оставляя без защиты границу с Дареленом?
– Не знаю, сир.
– Сегодня ты не в себе, Эр. Раньше я редко слышал от тебя такие слова, – с неудовольствием заметил король, прикладываясь к кубку.
– Простите, меня, сир. Настали тяжелые времена для тайных советников. Их советы больше не помогают. Решение остается за вами, ваше величество.
Король нахмурился и отвернулся от графа. Привычно взглянул на камин, ожидая получить хоть чуточку тепла. Но тот давно потух, в углях спрятались последние искорки. Дурной знак? Король нахмурился и крепче сжал древний кубок, желая обрести поддержку предков.
– Знаешь, – тихо сказал Геордор, – мне не хватает твоего отряда. Волка. И его братьев.
– Да, милорд, – отозвался советник. – Мне тоже. Они стоили целой армии. Но были слишком грубы и кровожадны. В них оставалось больше звериного, чем людского. И это их погубило. Они всегда полагались только на силу и в конце концов встретились с такой силой, которую не смогли превозмочь.
– Грубые звери для грубой работы, – произнес король. – Жаль, что Фаомар так и не раскрыл своего секрета моим магам.
– Да, сир, очень жаль, – сухо ответил Эрмин, поджав губы.
Геордор заметил это.
– Не хмурься, – сказал он. – Я все помню.
– И я, милорд.
– Мы столько раз об этом говорили... Они были нужны нам. Они нужны нам и сейчас.
– Но их нет, сир.
Геордор взглянул на советника и встретил прямой взгляд голубых глаз, светящихся немым укором. Король отвел взгляд.
– Последний из них жив, – сказал он. – Не так ли?
– Да, сир, – тихо отозвался граф.
– Ты в этом уверен?
– Да, милорд. По-прежнему нет сомнений, что он прикончил отряд Волка и разыграл собственную смерть.
– Прошло полтора года. В тот раз ты убедил меня, что с последышем не стоит иметь дела. Но все меняется, Эр, все меняется. Ты по-прежнему уверен в этом?
– Да, сир.
– И ты по-прежнему думаешь, что он не годится для работы? Такой боец, что справился с целым отрядом измененных, нам пригодился бы. Прямо сейчас. Одиночка, умеющий действовать быстро, скрытно и беспощадно.
– Милорд... Последыш – умелый боец, но слишком мягок для настоящей войны. Он больше человек, чем чудовище. Он не сможет заменить Волка.
– Но ты знаешь, где его найти?
– Догадываюсь, сир, – тихо ответил советник.
Король с трудом выбрался из кресла, стряхнул одеяло на пол. Подошел к графу и положил руку ему на плечо. Эрмин вздрогнул, словно королевская ладонь обожгла его.
– Найди его, Эрмин, – приказал Геордор. – Нам нужен человек, который сможет решить проблемы на границах с Дареленом. Быстро и без колебаний.
– Человек, сир?
– Нет, Эр, конечно, нет. Нам нужен измененный – тот, что сможет заменить собой целую армию. Эрмин, завтра я отдам приказ о переброске войск на восточную границу. Запад останется без защиты. Брось туда последыша, заткни им эту дыру, заставь его стать нашим защитником. Лучше этого звереныша у нас все равно никого нет. Делай что хочешь – уговаривай, подкупай, угрожай, пытай... Бери что нужно, но пусть он снова встретится с упырями. Насколько я помню, в прошлый раз он весьма удачно погостил в их замке. Не зря его называли Узником Дарелена?
– Да, сир.
– Пусти его в ход как нож, спрятанный в сапоге. Последний удар, последний шанс – он может спасти жизнь. Или оборвать. Ты знаешь, это не моя прихоть. Это единственный выход. Ведь ты знаешь это, Эр?
– Знаю, Геор, – отозвался граф, накрывая ладонью холодные пальцы короля, что сжимали его плечо. – Я знаю.
– Так иди и сделай это. Ради Ривастана.
– Я постараюсь, Геор, – прошептал советник, и королю почудилось, что голубые глаза графа снова стали круглыми, как у птицы. – Постараюсь.
Король похлопал его по плечу – уже не советника, а старого друга – повернулся и пошел к тайной дверце. Его ждала удобная кровать и теплая королевская постель, – необходимая уступка прошедшим годам.
Граф Эрмин де Грилл проводил монарха пристальным взглядом, и встал лишь когда за Геордором закрылась дверь. Бросив взгляд на потухший камин, он тяжело вздохнул и вышел из комнаты через тайный ход, известный лишь ему и королю.
Впереди его ждала только длинная ночь. И в ней не было места для теплой постели.

Глава 1. СЛОВО ЧЕСТИ

Ночь заливала лес чернильными кляксами, завивалась меж густых кустов черными лоскутами, кутала кроны плотным покрывалом тьмы. В зыбком свете луны белели мертвые кости – изломанные ветви деревьев. Отравленные колдовством, мертвые и нагие, они переплетались щербатым узором, и только в самой глубине чащи расходились в стороны, открывая широкую поляну с выжженной землей, сквозь которую робко пробивалась чахлая зелень, умирающая от яда. Никто и никогда не бросил на нее даже взгляда – тот, кто попал на поляну уже не мог отвести глаз от башни, что высилась в центре мертвого круга.
Каменная громада, сложенная из шершавых черных камней, возвышалась над деревьями. Круглая, гладкая, темная, она напоминала жезл мага-великана, уронившего свое оружие в лес. Венчала ее острая игла, что возносилась над кронами столетних сосен и матово блестела в лунном свете подобно острию меча. Темные окна, похожие на бойницы, зияли пустыми провалами. Вход – узкий дверной проем, заполненный тьмой, – напоминал раззявленный в крике рот, навсегда застывший в безмолвной муке. Над входом белел череп – с клыками, каких не бывает у простого человека. Он смотрел на ночного гостя пустыми глазницами и терпеливо ждал, когда тот ступит на порог башни.
Тот стоял у самого порога, взирая на безмолвную каменную громаду. Знал – нужно войти, за тем и пришел сквозь кровь и пламя. И все же внутри болью билась жилка, крича: прочь, прочь от этого места! Он не хотел входить – чувствовал, как там, внутри башни, шевелятся черные тени, жаждущие теплой крови. Средь древних камней кипела жизнь, темная, истекающая злом и ненавистью – но жизнь. Ее он и должен оборвать. Но для этого нужно было сделать шаг вперед, а ему так не хотелось этого делать.
Волосы на затылке стали дыбом – холодный ветер, что пришел из темных глубин леса, подталкивал к башне. Рукоять меча холодила ладонь, и лезвие мягко светилось призрачным зеленым огнем. Пламя разгоралось все ярче и ярче, как путеводная звезда, что зовет за собой усталого странника. И ноги сами сделали шаг – вопреки его воле.
Темный провал двери дрогнул, раскрывая бездонную пасть и готовясь принять жертву. Человек покачнулся, попытался отойти, но ветер толкал в спину, клинок тянул вперед, и ноги сделали еще один шаг. Внутри проема забурлила тьма, выбрасываясь наружу темной слюной оголодавшего зверя. Ждала башня, ждали те, что бродили во тьме, ждал ветер... Все на свете хотели, чтобы человек сделал следующий шаг. Но он – не хотел.
Рука с клинком поползла вверх, закрывая лицо от алчного черного провала. Нужно отгородиться от него зеленым светом, только и всего. Просто заслониться, закрыться щитом от этой темноты и постараться отойти. Всего лишь шаг назад, один хороший рывок – и можно навсегда забыть об этом ужасе.
Клинок вспыхнул зеленым пламенем, и руку пронзила острая боль. Сотни маленьких иголочек впились в ладонь, впрыскивая в плоть жгучий яд. Рука вспыхнула огнем, вздрогнула, и боль кинжалом ударила в сердце. Меч ожил, дернулся и потащил его вперед, заставил сделать еще один шаг. В спину толкал ветер, помогая мечу. Человек сопротивлялся. Он боролся, не желая становиться игрушкой ожившей башни и пылающего клинка. Он хотел быть самим собой. Назад. Шаг назад...
Меч задрожал и прыгнул вперед, увлекая хозяина в черный проем двери. Тот распахнулся еще шире и выпустил каменные зубы, острые, как клыки вампира. За спиной восторженно взвыл ветер, ударил в спину мягким кулаком, бросил человека в черную пасть...
Сигмон закричал.

* * *

– Нет! – крикнул он, вскидывая руки. – Нет!
И открыл глаза.
Солнечный свет лился золотистым ручьем из распахнутого окошка, растекаясь по дощатому полу огненной лужицей. Сигмон приподнялся на локте и свесил ноги с кровати. Осмотрелся.
Стол. Табурет. Грязные стены. Маленькая комната на втором этаже таверны больше походила на стенной шкаф, но сейчас Сигмон был этому только рад. Лучи утреннего солнца заполняли ее целиком, растворяя в теплом сиянии ночные страхи.
– Опять, – пробормотал он. – Опять этот проклятый сон!
Тан встал с кровати и покачнулся. Ухватился рукой за резную спинку кровати и выпрямился, разминая затекшие мышцы. Болела голова, пульсируя старым нарывом. Тан выпил вчера столько, что должен был целый день проваляться в постели – полупьяный и больной. Но Сигмон знал: пара минут – и все пройдет. Его тело изгонит из себя яд, само очистит кровь. У чудовищ не бывает похмелья.
Сигмон подошел к столу, взял кувшин с водой и плеснул себе в лицо. Растер ладонями, смочил чешую на груди. И сразу стало лучше. Боль уходила. Он снова мог радоваться жизни. И радовался бы, если бы не этот сон, что преследовал его уже полгода. Нет, не каждую ночь. Иногда. Редко. Но даже одного раза в неделю хватало для того, чтобы Сигмон чувствовал себя больным и разбитым всю седмицу.
– Лучше бы похмелье, – простонал он и вылил остатки воды на голову.
Подхватив со стола истертое до дыр полотенце, он наскоро вытер голову и выглянул в окно.
День только начинался, но по улицам сновали прохожие, торговцы бойко расхваливали свой товар, а издалека доносился перезвон кузнечных молотов. Вегат – город мастеровых. Отсюда рукой подать до северного кряжа, богатого отменной железной рудой. В этом городке полно кузниц, здесь делают и оружие, и броню, и скобяные мелочи, и украшения – все, что только можно сделать из металла. Большой город, богатый. Быть может, именно здесь удастся что-нибудь узнать.
Тан отошел от окна и стал собирать разбросанную по комнате одежду. Надо одеться и спуститься в зал – позавтракать и попытаться разузнать хоть что-нибудь. Он приехал вчера, поздно вечером, и вместо того чтобы сразу начать расспросы, сел пропустить стаканчик вина. Потом второй. Потом... Тан застонал, припоминая вчерашний вечер. Хорошо хоть успел за комнату заплатить. Кажется, он дрался. Вроде бы. Не стоило столько пить. Но тогда, вечером, волной накатила тоска, такая мерзкая и липкая, что смыть ее можно было только вином. Он и смыл. Не просто пригубил, нет, утопил печаль в вине с головой, так, как топятся самоубийцы, кидаясь с моста в реку. Так, как он топил ее едва ли не каждый день.
Натягивая кожаные штаны, Сигмон мрачно подумал, что если бы он остался простым человеком, то давно умер бы от пьянства. Но к худу или к добру, человеком он не был. Чешуйчатое чудовище, наполовину человек, наполовину ящерица, вот кем он стал. Быстрый, сильный, ловкий и чудовищно злой на судьбу. Полтора года назад все было по другому. Была и сила и чешуя, но... Он был счастлив. И тогда казалось, что так будет продолжаться вечно. Но вечно – слишком хрупкое слово.
Он покачал головой и взялся за рубаху. Нет, прочь грустные мысли. Не сейчас. Стоит только пожалеть самого себя, немного похныкать, и тогда рука вновь потянется за стаканом вина. Нет, только не в такое солнечное утро. Оно этого не заслужило.
Заслышав в коридоре тихие шаги, тан замер. Потом быстро накинул колет и вколотил ноги в крепкие дорожные сапоги. Накинул на плечи толстую кожаную куртку, сшитую из сотни лоскутков, и прицепил к поясу ножны с большим охотничьим ножом.
В дверь постучали, и не робко, как это делают пареньки из прислуги. Нет, бухнули в доски сильно и уверенно, крепким кулаком. Сигмон прислушался – двое. Он слышал их хриплое дыхание и чуял запах дешевого пива.
Взгляд привычно нашарил дубинку, с которой он путешествовал последние полгода. Толстый кусок черного дерева длиной в три локтя, крепкий, как железо, и тяжелый, словно свинец. Не просто палка – оружие, что творит чудеса в умелых руках. Даже если не принимать во внимание кинжал, скрытый неизвестным мастером внутри крепкого дерева. Клинок редко покидал свое убежище – Сигмон умел обращаться с палкой и не желал другого оружия. Меча он не носил с тех самых пор, как расстался с эльфийским клинком. Его тан забросил в горящие развалины родового имения и дал себе слово больше не брать в руки меча.
В дверь снова постучали, да так что она затрещала, грозя соскочить с петель.
– Кто там? – крикнул Сигмон, подхватывая дубинку.
– Стража! – рявкнули из-за двери. – Ты, что ль, охотник Сигмон?
– Я, – отозвался тан, пытаясь припомнить, что он болтал вчера вечером за стаканом вина.
– Давай, натягивай свое шмотье. Тебя ждет городской глава.
– Меня? – искренне удивил тан. – Городской глава?
– Ты чо, глухой? – рявкнул второй стражник. – Быстро вытряхайся из комнаты! А то отправишься к его светлости как есть, с голым задом!
– Иду, – откликнулся Сигмон, быстро осматривая комнату – не забыл ли чего.
– Ну!
Тан подхватил свою дубинку и распахнул дверь. Крепкая рука ухватила его за плечо и вытащила в коридор.
– Потише! – огрызнулся тан.
Стражников оказалось двое – крепкие толстомордые ребята в кольчугах, раздобревшие на казенных харчах.
– Шагай, – буркнул один из них, и Сигмон послушно двинулся к лестнице.
– А что его светлости от меня надо? – спросил он, не оборачиваясь.
– Ну, как же, – отозвался басом стражник. – Ты же охотник на вампиров? Вот его светлость и хочет поручить тебе одно дельце. Тут вишь, как говорит писарь, проблема у нас образовалась.
Сигмон ла Тойя, что вчера с пьяных глаз назвался охотником за вампирами, беззвучно застонал и стал спускаться по лестнице.

* * *

Глядя на заплывшие жиром щеки, на второй подборок уютно устроившийся в кружевах, Сигмон подумал, что городской глава больше похож на купца, чем на графа Рорнора де Виля, что двадцать лет назад проложил себе дорогу к власти мечом. Тан слышал об этой истории – в одном из кабаков, по дороге в Вегат. В те времена молодой и отчаянный граф из обедневшего рода, рано оставшийся сиротой, приехал в город искать лучшей доли. Вскоре, он возглавил одну из шаек громил, которыми кишел город мастеровых. Потом подгреб под себя всех остальных, действуя и словом и клинком. Уговорил и городской совет купцов, а потом занял место городского главы, заручившись расположением герцога Гэмила Сеговара.
Теперь же, рассматривая сильно располневшего Рорнора, тан видел перед собой купца, что сражался нынче не клинком, а толстым кошельком.
Подстать хозяину и комната: большой светлый зал, богато украшенный коврами, статуями и картинами, больше напоминал купеческий дом, чем зал совета в городской ратуше. Граф восседал за огромным столом, уставленным закусками и кувшинами с вином – видно, предпочитал разговаривать о делах за едой. Сам Сигмон, как и положено просителю, стоял в центре комнаты, перед столом, и под изучающим взглядом городского главы чувствовал себя весьма неуютно.
– Что же, – вяло сказал граф, закончив осмотр гостя, – выглядишь ты крепким. Как там тебя?
– Охотник Сигмон, ваша светлость, – живо отозвался тан, решивший не отступать от роли простолюдина. Он не боялся называться настоящим именем – Сигмонов в Ривастане в достатке. Достаточно опустить имя предков, и станешь одним из многих.
– Охотник... – пробормотал Рорнор, запуская пятерню в блюдо с нарезанной ветчиной. – И на кого ты охотишься?
– На всех, кто отличается от людей, ваша светлость.
– Вот, значит, как, – пробормотал граф, берясь за кубок.
Тан не ответил. Он не собирался облегчать задачу Рорнору и ждал, что тот сам заведет разговор о вампирах. Слишком уж часто при его словах о кровососах люди отворачивались и кашляли в кулак, пытаясь сдержать усмешку.
Городской глава одним махом выпил кубок вина, зажевал ветчиной, не отрывая взгляда от гостя. Тот молчал. Граф рыгнул и отвел взгляд.
– Вот что, – сказал он. – Есть для тебя дело, охотник.
– Слушаю, ваша светлость.
– На южной окраине пропали два мастера. Хорошие мастера, рукастые да башковитые. Полезные. Ты пойди их поищи. Разузнай, что к чему. Потом поговорим.
– А стража-то на что? – бросил тан, не собираясь заниматься чужими заботами. – Их это дело, по околотку шнырять.
Граф грозно сдвинул брови, бросил на гостя злой взгляд.
– Не дерзить! – велел он. – Цепи в нашем городе крепкие!
– Прошу прощения, ваша светлость, – неохотно отозвался тан, решив, что еще один побег из темницы ему совершенно не нужен, – человек я грубый, с людьми общаюсь редко. Все больше по лесам, в одиночку. Одичал немного.
– То-то, – буркнул граф. – Сделаешь, что сказано. Поможешь разобраться с делом, получишь плату. Будешь бузить – примеришь на себя оковы. Понял?
– Точно так, ваша светлость, – покорно отозвался Сигмон. – Но все же, позвольте заметить, в страже я не служил и сыску пропавших не обучен. Другое у меня ремесло. Так что вряд ли окажусь полезен, ваша светлость.
– Ишь, – буркнул граф, – как про цепи разговор, так сразу и дикость вся прошла. Ни при чем тут стража. Для тебя дело, в самый раз.
Тан переступил с ноги на ногу и сделал вид, что жутко заинтересован словами графа. Тот помялся немного, покрутил в пухлых руках опустевший кубок, и продолжил:
– Пропали они ночью. Говорят, обстоятельства исчезновения весьма таинственны. Стража сделала все что потребно, но ничего не нашла. И есть такое мнение у людей знающих, что на южной окраине объявился упырь. Видели его в ту самую ночь недалеко от дома одного из мастеров.
– Упырь? – хмыкнул тан. – Люди часто видят то, чего нет на самом деле, ваша светлость. Не проще ли нерадивой страже списать все на чудовище, да на том и успокоиться?
Рорнор нашарил среди тарелок лист пергамента, поднял его к самому носу и прочитал:
– Был темен ликом, двигался быстро и бесшумно. Лицо как серая терка, ноздреватая и шершавая, похож на покойника, клыки до нижней губы, глаза красные, горят. Волос на голове мало, редкие, похожие на истертое мочало.
Тан прикрыл глаза. Точное описание вампира в облике, готового к нападению. Горожане в самом деле видели вампира – на свою беду и на радость самому тану. Похоже, ему удалось напасть на след. Не зря он шел сюда, в Вегат, ловя малейшие слухи о появлении вампиров. Тщательно, очень тщательно тан отделял кабацкие враки от правды и наконец пришел по следам в город мастеровых. И вот, удача, сразу и наткнулся на то, что искал. Тогда, в Ташаме, ему сказали, что одинокий упырь ушел на север. И тан двинулся следом. Догнал?
– Э, – бросил граф, – ты заснул, что ли, охотник?
– Никак нет, ваша светлость, – отозвался тан.
– Встречался с вампирами?
– Так точно.
– Похож наш упырь на твою дичь?
– Очень, ваша светлость.
– Вот тебе и работа, охотник, – рассудил Рорнор, наливая в кубок вина. – Приступай.
– Десять золотых, – отозвался Сигмон, зная, что, не потребуй он плату, будет выглядеть не охотником, а бродячим дурнем с длинным хвастливым языком.
– Что? – искренне удивился граф. – Как десять?
– За упыря, что людей жрет, десятка – обычная ставка, – пояснил тан, припоминая истории, что слышал в кабаках.
– Жаден ты, охотник, сверх меры, – упрекнул гостя городской глава. – Того упыря даже не видел. Ты сначала дело сделай, потом поговорим о деньгах.
– Десять золотых, ваша светлость, – отрезал тан. – Договоримся заранее, как есть, было и будет. И половину вперед, на расходы.
– Пять за все, – бросил граф и в его глазах зажегся огонек торговца, не желающего упускать выгоду.
– Девять, – уступил Сигмон, искренне забавляясь.
– Шесть! – пухлые щеки графа пошли красными пятнами.
– Восемь, – отозвался тан. – Только для вас, ваша светлость. Восемь после работы и никакого задатка.
– Без задатка? – задумчиво пробормотал де Виль, поглаживая подбородок. – Идет. За срочность. Нынче же ночью идешь на охоту и завтра ко мне на доклад.
– Зачем такая спешка? – осторожно осведомился тан. – Не могу обещать, что выслежу упыря за одну ночь. Хитрые они, бестии.
– А ты постарайся, – не попросил, а приказал граф. – Не желаю, чтобы тут у меня под боком гнездо упырское появилось. Один – куда ни шло, много не сожрет. Но ведь он, подлец, перекусает мне мастеров да в нежить обратит. Нет, охотник, берись за дело прямо сейчас.
– Не обратит, – Сигмон ухмыльнулся. – Один упырь и будет.
– Да ну? – нахмурился Рорнор. – Может, когда раньше так и было. А сейчас время неспокойное. Упыри по всей границе появились, так и лезут из чащобы, плодятся на глазах. Вон, в Свечном, что у северного кряжа, тоже один появился, зимой еще. Через неделю их там уже десяток собрался, еле вывели, мага специально выписали у герцога.
– Слухи это, – отмахнулся Сигмон, – не верьте, ваша светлость. У страха глаза велики. Не бывает такого. Или сразу десяток упырей в город пришел, или стража от испуга простых людей под горячую руку в упыри записала. Только вампиры по десятку не ходят. Не так их много, как кажется.
– Да? – засомневался городской глава и почесал нос. – Что-то ты темнишь, охотник. Цену себе набиваешь?
– Никак нет, ваша светлость.
– Ладно. Ступай. Принимайся за работу тотчас. И завтра жду с докладом, а лучше сразу с головой упыря.
– Уже иду, ваша светлость, – живо отозвался тан, с облегчением расправляя затекшую спину.
– Упокой упыря. И деньги твои. Мое слово.
– Я освобожу город от упыря, – пообещал тан. – Даю слово.
– Договорились, охотник.
Сигмон поклонился, повернулся и направился к выходу.
– И вот еще что, – бросил Рорнор в спину гостю, – ты уж постарайся. Упокой упыря. И если случайно человека какого зацепишь по ошибке – не пугайся. Прощу. Лучше пару невиновных извести, чем одного вампира упустить. Понял, охотник?
Тан резко обернулся и глянул на городского главу с ненавистью. Да так зло, что тот откинулся на спинку кресла.
– Понял, – тихо сказал Сигмон, – как не понять, ваша светлость.
– Вот и ступай, – велел городской глава, нашаривая кубок с вином.
Тан вышел из зала, сжимая кулаки. Городской глава! Он должен о людях заботиться, каждого ценить, любого привечать да оберегать. А просит, чтобы охотник убивал всех, кто под руку подвернется. Сигмон сжал зубы. Он не убийца. Не чудовище. И пальцем никого не тронет, даже того вампира, что случайно забрел так далеко на север. Всыплет ему, конечно, для разума, и отправит домой, в Дарелен. Чтобы сидел и не высовывался. Ведь, судя по повадкам – юнец, младший в роду, что отправился искать приключений на свою серую задницу. А если он двоих мастеров уморил, то так его нужно отделать, чтоб до следующего века не оправился. Но убивать...
Сигмон вздрогнул, вспоминая меч, пылающий зеленым огнем, теплый фонтан крови, что плеснул в лицо... Нет. Больше никогда. Тан подумал – может, его поиски наконец окончены, но тут же придушил в себе надежду. Чтобы не сглазить. Сколько раз так ошибался! И глядя в серое ноздреватое лицо, его сердце в очередной раз обливалось горячей кровью... Нет.
В таверну он так и не вернулся. Отправился сразу в южный квартал, задержавшись только на выходе из городской управы, чтобы взять квиток, подтверждающий, что охотник исполняет поручение городского главы. В городе много стражников. И Сигмон не собирался с ними ссориться.

* * *

Солнце запуталось в верхушках западного леса, и на город мастеровых легла тень. Вечер не стал помехой для мастеров – звон кузнечных молотов разносился по округе тугой волной. Сегодняшнее задание нужно выполнить в срок, и не беда, если темнота опустится на широкие улицы – у горна всегда светло и жарко. Темнота кузнецам нипочем. И птицам.
Черные крылья упруго резали вечерний ветер, заставляя его тихо шептать. Городская ворона, самая обычная, каких двенадцать на дюжину, облезлая и поджарая, как голодающий пес, кружила над южным кварталом города мастеров. Птичьи глаза привычно отмечали мусорные кучи, где можно поживиться помоями, но крылья несли ее все дальше и дальше. Пожалуй, в другое время она бы отправилась на север, к кварталу скорняков, благоухающему сырыми шкурами, где всегда можно чем-нибудь поживиться. Но сегодня вечером не до еды. Она и сама не знала, почему ветер несет ее к кузницам. Но вот внизу мелькнула тень, и птичьи глаза мигнули, на мгновенье наполнившись разумом.
Крылья сложились, и птица камнем упала к земле, словно не ворона, а ястреб. Заложив крутой виток вокруг остроконечной крыши лавки медикуса, ворона вылетела на узенькую улочку, взмахнула крыльями и опустилась на деревянный конек кузницы. Утвердилась на нем, переступила с ноги на ногу и зыркнула в темноту. Очень хотелось каркнуть, но горло вдруг сдавило невидимой силой. Голова сама по себе повернулась в сторону, а черный глаз выхватил из темноты зыбкую тень.
Человек. Затаился на краю крыши, словно голодная рысь на ветвях дерева. Ждет. Под ним зыбко колеблется черный полог темного переулка. Все в порядке. Все идет как должно – ворона знала это наверняка.
Взмахнув крыльями, она тяжело вспорхнула с крыши кузницы и стала подниматься над городом. Осталось только слетать к маленькому неприметному домику на самой окраине, и тогда можно будет спокойно отправляться к помойке в квартале скорняков – на вечернюю трапезу.

* * *

Сигмон осторожно взялся за край крыши и взглянул вниз. Невысоко – всего один этаж. Для него сущий пустяк – как высокая ступенька для человека. Но сколько выгод в таком положении! Тот, за кем ведется охота, и не подумает посмотреть наверх: будет опасливо озираться, с подозрением осматривать темные углы, обходить стороной раскидистые кусты. И никогда не взглянет наверх – люди отвыкли бояться летающих хищников. И вампиры. Сигмон не раз в этом убеждался и потому заранее присмотрел себе местечко для засады.
Быстро темнело, и тан радовался, что предусмотрительно забрался на крышу заранее. На город опустились густые сумерки, и кровосос вполне мог выйти на охоту пораньше, не опасаясь солнечных лучей. Сигмон не мог себе позволить спугнуть добычу, поэтому забрался на крышу маленькой скобяной лавки сразу после обеда и затаился, как мышь под веником. Ни одна живая душа его не заметила, даже сам владелец лавки. Тан давно научился быть невидимым и неслышимым – бродячая жизнь быстро этому учит. И если бы он выслеживал человека, то, пожалуй, и не стал бы забираться на крышу – управился бы и на земле. Но сегодня он охотился на вампира и не хотел рисковать. Слух упырей ничуть не хуже, чем его собственный, а живую кровь они чуют издалека.
Желоб дождевого стока едва слышно хрустнул и Сигмон замер. Медленно отнял руку от желоба. Быстро окинул взглядом место охоты и попытался найти изъян в своем плане. Не получилось. Его чутье просто кричало: все случится здесь – так же, как вчера.
Днем Сигмон прошелся по этой улочке в сопровождении стражи – городские мордовороты нипочем не хотели отпускать приезжего бродить в одиночку по их владениям. Не доверяли. Высмеивали. Ревновали. Но при том сами боялись упыря до холодного пота и не мешали тану вынюхивать след. Они провели его по всей округе, и только тут, у этой лавки, он на миг замешкался. Почуял кровь – так ясно, словно сам ее пролил. Из переулка пахло смертью и жизнью, кровью и тленом. Тан чувствовал след кровососа, да так отчетливо, что, будь он собакой, шерсть у него на загривке встала бы дыбом. Но он не подал виду, что обеспокоен. Просто откашлялся и двинулся дальше. Потом все уладилось просто – тан легко отделался от стражников, сказав, что идет в таверну на обед. Те не стали его провожать, им предстояло обойти весь южный квартал. Сам Сигмон успел даже перехватить жареной колбасы в ближайшем трактире, а потом спокойно вернулся туда, откуда раздавался зов крови.
Самое что ни на есть подходящее место для вампирской охоты. Узенькая улочка, несколько домов. Рядом, на пятачке, три кузни. Это не замызганная окраина города, нет. Вампир не станет кормиться с краю, довольствуясь объедками как бродячий пес, прячась от каждого шороха. Гордость не позволит. Но и не схватит жертву посреди главной площади – если только не лишился рассудка. Нет, кровосос выберет самое обычное, ничем не примечательное место, где никогда не происходило ничего волнительнее потасовки пьяных подмастерьев, и просто возьмет то, что нужно. Подойдет и заберет жизнь, мимоходом, легко и свободно, как человек срывает цветок. Без лишнего беспокойства и волнений. Если это упырь, что наслаждается смертью жертвы.
Сигмон еще раз оглядел задний двор. Да. Все так и есть. Именно по нему должен будет пройтись припозднившийся мастер, чтобы немного срезать дорогу. Будет идти из кузни, напрямик, задними дворами. Тут до улицы рукой подать, и лишь в одном месте, между стеной лавки и широким кустом, царит тень. Темная полоса, глубокая как море, заметная даже вечером. Узенькая – сделай всего один шаг, и ты снова на виду. Но тан знал: этот шаг станет для жертвы последним. Человек просто нырнет в тень и уже не выйдет из нее. Именно так и случилось с тем мастером, что проходил тут вчера. И с тем, что свернул в этот дворик позавчера. Его хватились не сразу, и показалось, что оба мастера пропали одновременно. Но тан знал: вчера и позавчера. Он чуял их кровь.
Но тут таилась и загадка – Сигмон не ощущал смертного запаха. Люди не погибли. Это бывает – не всякий вампир убивает свою жертву, вовсе не все из ночного народа проявляют бессмысленную жестокость. Тан знал таких вампиров, и очень надеялся, что его поиски окончены. Но, с другой стороны, куда подевались мастера, если остались живы? Отлеживаются после кровопускания в каком-нибудь темном углу? Нет, чушь, чушь. Собачья, развесистая...
Вдалеке раздались шаги, и Сигмон скосил глаза. Идет человек – уверенный и усталый. Мастер возвращается из кузницы задними дворами, решив срезать дорогу – точно так, как тан и предполагал. Ну что же, осталось только подождать немного и все станет ясно.
Не хрустнула ветка, не зашуршала одежда, не сгустились тучи. Просто из темноты потянуло холодком, и пальцы Сигмона крепче сжали черное дерево дубинки. Упырь здесь. Он пришел. Выскользнул из-за дома, притаился в тени, а теперь, почуяв добычу, выдал себя.
Тан бесшумно втянул носом ночной воздух и попытался рассмотреть того, кто таился в чернильной темноте заднего двора. Пальцы дрогнули. Два. Два кровососа! Проклятье! Говорили же только об одном, откуда взялся еще один? Неужели из-за его ошибки теперь все пойдет не так как нужно?
Сигмон забеспокоился и пошевелился. План разваливался на глазах. Минуту назад он был уверен, что успеет перехватить одного упыря, но двоих разом... Не успел тан как следует удивиться, как вдруг почувствовал еще одно касание. Легкое, мимолетное, словно след весеннего ветерка в летнюю ночь. Третий! Три упыря таились в тени. Два неуклюжих, воняющих тленом упыря и третий – легкий и загадочный, умело прятавший свою сущность. Старший.
Тан даже привстал, уже не заботясь о том, что его заметят. Пусть. Он трепетал, не в силах поверить в то, что его поиски окончены. Это было бы слишком просто. Но этот третий... Да, он похож.
Все случилось очень быстро. Мастеровой – широкоплечий мужик в прожженном искрами кафтане – скользнул по двору, стараясь побыстрее миновать глухие задворки. Навстречу ему из глубокой тени шагнули два темных силуэта. Один из них коснулся плеча кузнеца, тот рванулся назад, с неожиданной силой вырываясь из смертельных объятий. Ему это почти удалось, но второй упырь схватил его за шею, и тело мастера сникло, безвольно повалилось в пыль. Упыри склонились над ним, а из темноты к ним вышел третий – легко и бесшумно, как призрак. И только тогда тан очнулся.
– Арли! – крикнул он.
И прыгнул в темноту.

* * *

Граф Эрмин де Грилл опустился на корточки и сунул в чадящий камин длинную кочергу с деревянной ручкой. Стараясь не обращать внимания на удушливый дым, он начал ворочать кочергой направо и налево, сражаясь с затухающими угольями так яростно, словно они были изменниками. По чести говоря, советник короля даже не догадывался, что нужно сделать, чтобы этот проклятый камин перестал чадить и вел себя как положено законопослушному очагу. Но просьба короля – это воля монарха, не больше и не меньше.
– Что там, Эрмин? – осведомился Геордор, отвернувшись от стола.
Этим вечером король зажег сразу три свечи, стараясь не думать о том, что свет могут заметить снаружи. Проклятые карты, что принес маршал, были сплошь усеяны мелкими значками, и в полутьме секретной комнаты король никак не мог их разобрать. А еще проклятый камин душит гарью, словно шпион-отравитель.
– Пока ничего, ваше величество, – мрачно отозвался граф, тыча кочергой в огромный кусок только что принесенного им угля.
Король кашлянул и склонился над картой восточного герцогства. Иссохший палец с пожелтевшим старческим ногтем скользил по хитросплетению стрелок и черточек, а Геордор бормотал про себя проклятия. Дышать становилось все труднее. Наконец он не выдержал.
– Эрмин, хватит. Стало только хуже. Невозможно дышать!
Граф с отрешенным видом поднялся на ноги и аккуратно прислонил кочергу к железной решетке. Потом скрестил руки на груди, испачкав сажей ворот свежей сорочки, видневшейся из-под темно-зеленого камзола, и взглянул на монарха.
– Послушай, Эрмин, – сказал Геордор, заметив в глазах графа немой укор, – неужели ты не можешь найти человека из прислуги, которому мы смогли бы доверить тайну этой комнаты?
– Нет, ваше величество, – отозвался де Грилл. – Больше того. Я бы хотел уменьшить число тех, кто знает о вашем убежище. Один удар кинжалом...
– Перестань, – король нахмурился. – Это уже не так смешно, как раньше.
Граф коротко поклонился и замолчал. Король посмотрел на карту, прикрыл глаза, а потом снова взглянул на графа.
– Как там последыш? – спросил он. – Ты его нашел?
– Да, ваше величество, – тихо отозвался Эрмин. – Я знаю, где он.
– Ты уже отдал ему приказ?
– Еще нет, сир. Нам еще не довелось поговорить.
– Вот как? Поторопись с этим, Эрмин. Времени остается все меньше. Западные гарнизоны отправляются на восток – решение принято и его не отменить. Армия будет идти долго. Это не так просто – переправить войска с одного края страны на другой. И все же... С кровососами нужно управиться как можно скорее. Я хочу знать, что они замышляют. Пока у меня есть еще время отдать приказ и оставить на восточной границе резервные силы. Но это ослабит восток, а там нам нужны все наши силы, все – до последнего отряда. Я хочу, чтобы последыш немедленно отправился в Дарелен.
– Да, сир. Понимаю.
– Где он сейчас?
– В городе Вегате, сир.
– Это недалеко от Дарелена. Хорошо. Пусть немедленно отправляется на границу. Слышишь, Эрмин, немедленно.
Король нахмурился, словно припомнил нечто важное, что упустил из виду.
– А как ты заставил его слушаться? – спросил он. – Ведь вы же еще не разговаривали?
– Он сам захочет этого, сир, – отозвался граф, и его губы тронула едва заметная улыбка.
– Ты уверен?
– Верьте, мне, сир. Все устроится как нельзя лучше.
– Хорошо.
Король нахмурился и склонился над картой. Камин погас, и дышать стало легче. Из окна, приоткрытого старым копьем, пополз вечерний холод. Король, углубившийся в планы обороны, составленные маршалом, поежился и стал нащупывать одеяло. Заслышав за спиной шорох, он вскинул голову.
– Ты еще тут? Эрмин, ступай. Я сказал – немедленно. Сделай все, чтобы он отправился к упырям.
Граф моргнул обоими глазами словно птица, и Геордор поморщился – он терпеть не мог, когда Эрмин вел себя как измененный. Надо напомнить ему об этом. Еще раз.
Но де Грилл коротко поклонился и пропал в темном углу. Король посмотрел ему вслед, покачал головой и снова склонился над картами. Сегодня он не мог позволить себе лечь спать. Сегодня, завтра, послезавтра...
Мирное время кончилось. Близилась война.

* * *

Сигмон упал в пыль и присел, коснувшись земли коленом. Уже на лету он все понял и даже успел застонать от разочарования. Опять.
Двое упырей неуклюже терзали упавшего кузнеца и только приподняли головы при появлении тана. Третий подался назад, спрятавшись от света луны в темном уголке, и замер, наблюдая за незваным гостем. Но, перед тем как вампир исчез, Сигмон успел рассмотреть его лицо. Вампир не принял облик упыря, и тан увидел лицо юноши, едва разменявшего третий десяток лет. Юноши злого, испорченного, со злорадной усмешкой на устах.
Тан медленно выпрямился, сжал зубы и переложил дубину в правую руку, сжав ее, словно меч. Взглянул на мастерового, распростертого в пыли, и сжал зубы. Он слишком долго медлил, не был готов к появлению других упырей и – опоздал.
– Пошли прочь, – с отвращением бросил тан упырям, что стояли на коленях у тела кузнеца.
И только заслышав его голос, голос живого человека полного теплой крови, упыри кинулись на него. Разом, с земли, без всякого предупреждения, как оголодавшие волки. Тан успел почувствовать волну злобной радости, исходящей от Старшего, что притаился в темноте, а потом скользнул навстречу упырям.
Эти двое двигались неуклюже, словно разучились ходить. Слишком медленно по сравнению с Сигмоном. Оба попытались принять облик, но вышло у них плохо, неумело, и теперь их лица напоминали оплывшие восковые маски. Скорее всего, это были Младшие – вампиры с примесью человеческой крови, вампиры-недоделки, что почти не отличались от простых людей. Сигмон ничуть не опасался их, просто не хотел, чтобы эти двое помешали его разговору с третьим – настоящим Старшим вампиром.
Он легко увернулся от цепких рук и пустил в ход дубинку. Всего лишь еще одно сражение. Небольшая потасовка. Руки легко вспомнили привычные движения и распрямились со щелчком, как гномий механизм, заученно нанося удар.
Один из упырей с рычанием повалился на землю – взмах Сигмона раздробил ему колено. Второй получил тычок в грудь и опрокинулся навзничь. Сдавленно захрипел – крепкая дубина сломала ребра.
Тан повернулся к темному углу, где притаился Старший вампир. Он и не думал помогать сородичам – ждал, чем закончится схватка.
– Выходи, – велел тан. – Твоя охота окончена.
Вампир бесшумно выступил на лунный свет. Длинный черный плащ, так любимый всеми упырями, скрывал его худую фигуру, высокий воротник подчеркивал вытянутое лицо с худыми скулами, а на лоб падал черный, как смоль, локон. Старший. Настоящий вампир. Скорее всего – один из младших сыновей какого-то Дареленского рода.
«Далеко забрался, подлец», – подумал Сигмон.
– Человечек, – прошипел юнец, тонко, неумело, подражая кому-то из старших. – Быстрый человечек.
– Намного быстрее, чем ты думаешь, – предупредил тан. – Но не бойся. Ответишь на мои вопросы и можешь убираться в Дарелен. Я тебя отпущу.
– Отпустишь? – зловеще осведомился вампир. – Я не ослышался? Ты отпустишь меня?
– Ты достаточно долго пробыл в этом городе, – ответил тан. – Пора тебе уходить. Ночь в разгаре. Ты найдешь коня, что согласится нести упыря, и уберешься прочь из города. Но прежде ты ответишь на мои вопросы. Иначе...
Упырь недослушал – прыгнул вперед, мгновенно приняв облик чудовища с серым лицом, длинными клыками и острыми когтями. Он целил в горло, но тан успел увернуться. Этот танец был хорошо ему знаком.
Юнец оказался проворнее родичей, но он был молод и неопытен. Упырь слишком привык к беспомощным жертвам и даже не думал, что получит отпор.
Для начала тан сломал ему правую руку ударом дубины. Потом, нырнув под удар левой, обхватил за торс, приподнял кровососа и бросил о землю. Угостил хорошим пинком в ребра, а потом навалился на него и заломил руки за спину. Сигмон был просто сильнее упыря, он мог разорвать этого юнца голыми руками, как соломенную куклу, но сейчас тан не хотел новых смертей. Он хотел, нет, он жаждал получить ответы на вопросы.
– Итак, – сказал он, прижимая шипящего юнца к земле, – вопрос первый. Ты знаешь Арли де Сальва?
Упырь не ответил – забился в пыли, пытаясь вывернуться из хватки Сигмона, но тот держал крепко. Не первый раз ему приходилось сдерживать упыря. За последние полгода ему встретилось много несговорчивых вампиров, из которых приходилось выбивать ответы. И этот юнец оказался, пожалуй, самым слабым из них.
– Ладно, – сказал тан, ощупывая сломанную руку упыря, что уже начала срастаться. – Не знаешь, где Арли?
Вампир прошипел что-то неразборчивое, и этот ответ Сигмону не слишком понравился.
– Второй раз будет больнее, – честно предупредил тан. – Я...
Удар в спину застал его врасплох и смел тана с пленника. Он успел только разжать руки и кувыркнуться по земле, выпустив из рук дубину.
Боль расползалась по чешуйчатой шкуре горячим пятном, но еще больнее было оттого, что прозевал удар. Поднимаясь на ноги, тан пылал от ярости. Такого просто не должно было случиться. Он так увлекся пленником, что прозевал новую атаку... И чуть не прозевал следующую.
Оба Младших ринулись в бой одновременно. Сигмон в растерянности уворачивался от их ударов, не понимая, что происходит. Они должны валяться на земле, корчась от боли, как простые люди, но их раны исцелились – совсем как у настоящих вампиров. Такого просто не могло быть.
– Взять его! – крикнул юнец, поднимаясь с земли. – Взять!
Тан увернулся от удара когтистой руки и отступил. Юнец, пылая гневом, кинулся в бой, намереваясь взять реванш за свое унижение. Его вела ярость, и ошеломленный Сигмон не успел отойти.
От удара он отлетел в сторону, чувствуя, как наливаются кровью царапины на лице. И это отрезвило его. Один, двое, трое? Какая разница? Сейчас добраться бы до дубины...
И, когда они навалились втроем, он начал действовать.
Тан Сигмон ла Тойя никогда не умел драться на кулачках. Вернее умел, но не считал это подобающим занятием. Вот благородный клинок – другое дело, а кулаками только позорить военную честь. Но тот Сигмон остался далеко в прошлом, и его юношеские убеждения редко вспоминал тан нынешний. Этому не раз приходилось драться кулаками. И с осмелевшими упырями, и с пьяными солдатами, и с завсегдатаями шумных кабаков, где он останавливался пропустить стаканчик другой. И всякий раз Сигмон радовался, что больше не носит с собой клинок. Иначе его руки снова обагрились бы кровью...
Первому вампиру он отвесил прямой удар в лицо – точный и сильный. Под костяшками кулака хрустнули кости, и упырь кувырком полетел на землю. Второй успел ухватить Сигмона за плечо, но тот легко перехватил цепкие руки, дернул за них и швырнул врага прямо под ноги Старшему. Тот перепрыгнул через Младших, замешкался, и тан подсек ему ноги, повалив в общую кучу.
Потом Сигмон шагнул в сторону и подхватил оброненную дубинку. Обернулся.
Упыри поднимались – удары Сигмона не причинили им особого вреда, и они не собирались отступать. Юнец исходил злобой, он жаждал крови Сигмона, и его воля гнала в бой озверевших от запаха свежей крови Младших.
На этот раз Сигмон не стал церемониться. Схватка и так слишком затянулась.
Вампир даже не успел вскинуть руки и повалился на землю с расколотой головой – черное дерево дубинки по крепости не уступало железу. Второй Младший успел царапнуть Сигмона по плечу, но тан выхватил из дубинки скрытый кинжал и одним ударом вогнал его в лоб упыря на всю длину.
Сталь с каплей эльфийского серебра прожгла голову вампира насквозь, как кислота алхимика, и упокоенное тело рухнуло к ногам тана.
Юнец даже не пытался напасть. Он был молод и горяч, но вовсе не глуп. Когда второй упырь рухнул на землю, Старший бросился бежать.
Сигмон догнал его в два прыжка и ударил по ногам дубиной. Вампир кубарем покатился по земле.
Извиваясь в пыли, юнец шипел гадюкой, и все пытался цапнуть тана за сапог. Но Сигмон поставил ногу на грудь вампира и поднес к его лицу кинжал с эльфийским серебром.
– Последний шанс, – сказал Сигмон.
– Отпусти меня! – зашипел вампир, сверкая угольями глаз. – Теперь я узнал тебя, узнал! Ты – Узник Дарелена!
– Вот как? – равнодушно отозвался тан. – Приятно знать, что тебя помнят.
– Я был там, – отозвался упырь. – Тогда, в зале, когда ты разделался с Тератом. Я из рода Нако и был на твоей стороне, Узник. Не убивай меня!
– Ага, – сказал Сигмон, убирая ногу с его груди. – Вот и ответ. Значит, ты знаешь Арли де Сальва.
– Знаю, – согласился вампир, меняя облик упыря на человеческий. – И я расскажу тебе все, что хочешь, только спрячь серебро!
– Я тебе уже давал шанс ответить на вопросы, – напомнил Сигмон, не убирая клинок от лица упыря.
– Тогда я тебя не узнал, – отозвался юнец, пытаясь выдавить из себя приветливую улыбку. – Если бы ты назвался, Узник, я бы сам все рассказал тебе. Я знаю, что ты ищешь.
– Правда? – Сигмон приподнял бровь. – Ну что же, я смотрю, ты умнеешь на глазах. Впрочем, я догадывался, что так и будет. Кинжал у носа творит настоящие чудеса со здравомыслием и простых людей, и упырей. А теперь – рассказывай.
Вампир лежал на спине, не отводя взгляда от острого клинка, что едва не касался кончика его носа. Его гнев угас, и бравада сменилась отчаянным страхом. Сигмон чувствовал, что юнец по-настоящему напуган, и больше его именем, чем эльфийским серебром. Пожалуй, нужно было представиться. Быть может, тогда обошлось бы без лишней крови.
– Арли де Сальва, – тихо сказал вампир и облизнул разбитые губы, – ты ищешь ее, Узник?
Сигмон шевельнул кистью, и клинок вспыхнул огнем, поймав на острие лунный свет.
– Я слышал, что ее видели в Ташаме, – быстро сказал упырь. – Она жила там одна, не решаясь вернуться к брату. Говорят, он очень сердит на нее, Узник. За то, что она ушла к тебе.
Сигмон знал этот город. Ташам стоял на самом краю дикого леса, отделявшего Ривастан от вольного графства Дарелен. Через него шла единственная верная дорога через лес. Большой торговый город, город таможенников и пограничной стражи. В нем легко затеряться.
– Я был там недавно, – сказал тан. – И никого не нашел.
– Она прячется, – отозвался юнец. – Наверно, она скрывается и от брата и от тебя.
– Около Ташама я встретил одного вампира из клана Крата, – задумчиво произнес тан. – Сначала он был не слишком общителен. Но потом разговорился – совсем как ты. И он сказал, что Арли не появлялась в городе.
Снова вспыхнул клинок, играя со светом полной луны.
– Он солгал, – быстро проговорил юнец. – Или сам не знал. Говорят, она ни с кем не общается, даже с родней.
– А ты, выходит, знаешь? – с угрозой осведомился Сигмон, покачивая кинжалом.
– Я рассказал тебе все, что слышал! – с отчаяньем произнес вампир, не отводя взгляда от сверкающего клинка. – Прошу тебя, отпусти меня!
Рука Сигмона замерла. Упокоить упыря – дело благое. Раньше он так и поступил бы – полгода назад, когда только пустился в путь, исполненный злобы на весь мир. Но теперь... Он не испытывал ненависти к ночному племени. Для него они были всего лишь еще одним народом, еще одной расой – вроде эльфов или гномов. В конце концов, его Арли тоже вампирша. Да, они убивают людей. Но не чаще, чем люди убивают друг друга. И он обещал отпустить этого юнца, если тот ответит на его вопросы. На его руках кровь горожан, но на руках самого Сигмона крови несравненно больше. К тому же два упыря уже упокоены. Кто он такой, чтобы судить этого молодого дурака? Он сам – чудовище с чешуйчатой шкурой, чьи лапы по локоть в крови.
– Ты уйдешь из города, – велел тан. – Прямо сейчас. И никогда сюда не вернешься. А если узнаешь, что сюда собирается кто-то из твоей родни, то скажешь ему, что он рискует встретить тут охотника на упырей.
– Да! – горячо согласился вампир, почуяв, что у него есть шанс унести ноги. – Уйду прямо сейчас! Даю слово чести!
Сигмон выпрямился и опустил руку с кинжалом.
– Убирайся, – бросил он.
Юнец вскочил на ноги и бросился бежать, даже не отряхнувшись и не оправив изодранный плащ.
Тан смотрел ему вслед. Если бы только упырь обернулся, чтобы улыбнуться или бросить насмешливый взгляд... У серебряного кинжала был плохой баланс – из-за массивной деревянной рукояти, что служила частью дубинки. Его трудно было метать. Но Сигмон к нему привык, и пару раз серебряная молния, что вылетала из его руки, обрывала жизнь слишком самонадеянного упыря.
Но юнец удирал во все лопатки, даже не пытаясь сохранить остатки достоинства. Он был слишком напуган и, похоже, не лгал.
Когда упырь растворился в темноте, Сигмон вернул кинжал в дубинку и та снова стала единым целым. Ташам. Не так уж далеко. Задание выполнено, он сдержал слово и освободил город от вампиров. Есть и два доказательства – вон, валяются в пыли. Пожалуй, городской глава останется доволен. Сигмон покачал головой – жаль, не успел спросить у юнца, откуда взялись эти двое и почему нынче Младшие так похожи на Старших. Ну и пес с ними. Показать графу – и в землю. Пусть даже не заплатит ничего, пусть. Но стоит ли возвращаться в Ташам? Мальчишка мог и соврать. Следы одинокого вампира вели сюда, в Вегат. Но тут... Похоже, он видел всех вампиров города мастеров. Нужно идти дальше. Или стоит немного задержаться?
Вдалеке, у перекрестка с одиноким масляным фонарем, появились две странные фигуры. Толстяк, подпоясанный громадным мечом и тощий проныра ростом с карлика. Сигмон вскинулся, готовясь к новой схватке, но тут же вздохнул. Стражники. Всего лишь люди. Он обернулся, бросил взгляд на двух упырей, что лежали в пыли, и пожал плечами. Потом. Все потом.
– Стража! – крикнул он, и фигуры под фонарем засуетились, словно застигнутые врасплох за чем-то неприличным. – Стража! Сюда! Я поймал упырей!
Стражники замерли. Пошептались немного. Потом толстяк толкнул низкорослого в плечо, и оба осторожно, маленькими шажками, стали приближаться к Сигмону.

* * *

Голую столешницу из тесаных досок украшал только бронзовый подсвечник с одинокой свечой. Ее света едва хватало, чтобы превратить темноту в легкие сумерки. Комната выглядела так же бедно, как и стол: дощатый пол с щелями, куда можно просунуть палец, стены, пустые и холодные, обшарпанный комод в заплетенном паутиной углу... Да и сам дом с соломенной крышей больше напоминал хижину.
Человек, сидевший за столом и смотревший на свечу, был похож на засохшую ветку дуба. Глубокие морщины, обветренная кожа, неряшливые, всклокоченные волосы. Камзол писца, с истертыми на локтях рукавами, измят и растрепан, словно в нем спали. Следы от чернил на бледных пальцах выглядят родимыми пятнами, навсегда облюбовавшими сухую морщинистую кожу. Взгляд – тусклый и отрешенный – устремлен на свечу. Ни звука, ни движения... Человек ждал.
Хлопнула входная дверь, но он даже не пошевелился. И только когда у стола появилась темная фигура, закутанная в разодранный плащ, человек поднял глаза.
– Ты обманул меня, Талатос, – прошипел молодой вампир. – Это не охотник!
Человек не отвел взгляда. Поджал губы и сухо бросил:
– Ты сказал ему то, что я велел?
Упырь снова зашипел и с яростью хлопнул ладонью по столу.
– Сказал! – бросил он. – Но я лишился двух братьев! Ты в этом виноват! И только ты!
– Он поверил? – невозмутимо спросил человек, не замечая ярости упыря.
– Откуда мне знать! Я едва ноги унес, он чуть не упокоил меня!
– Ты останешься в городе, пока он не уедет на юг, – спокойно сказал человек. – Возможно, ты еще понадобишься.
– Останусь? – удивился вампир. – Я тебе понадоблюсь? Да ты спятил, слизняк!
– Иначе я выдам твое убежище городскому главе. Помнишь? Мы об этом уже говорили.
– Не вздумай меня пугать, человечек, – прошипел вампир. – Даже не мечтай меня испугать. Когда ты нашел меня в Вегате, тебя спасло только чудо. Мне было интересно поиграть в эти человеческие игры, но теперь все кончено. Узник Дарелена в городе. И он угрожал мне. Я уезжаю. Сейчас же.
– Ты уедешь только тогда, когда уедет он.
Упырь рассмеялся, запрокинув голову к низкому потолку. Человек не вздрогнул. Лишь в его пустых глазах отразился огонек свечи.
– Это было очень забавно, – сказал юнец. – Все складывалось так интересно... Шпион и охотник. Много еды, много развлечений... Но дело зашло слишком далеко. Я потерял обретенных братьев и провалил свое дело. Мой повелитель будет недоволен. Очень. Но тут у меня хотя бы есть оправдание – Узник Дарелена. А ты... – Вампир снова улыбнулся, наклонил голову, и длинные клыки тронули нижнюю губу. – А ты мое последнее развлечение.
Он бросился вперед, так и не надев личину упыря. Человек откинулся на стуле, уклонился от первой атаки, и в его руке блеснул серебряный кинжал. Он взмахнул рукой – быстро и умело.
Человек был опытным бойцом, прошедшим не одну сотню сражений и схваток один на один. Он мог бесшумно убить человека в большой комнате, полной людей, и удалиться незамеченным. Мог легко справиться с опытным фехтовальщиком, мог померяться силой с любым мастером клинка в Ривастане. Но ему еще никогда не приходилось сражаться с вампиром.
Серебряный клинок взмыл к потолку, кувыркнулся и упал в темный угол. Оторванная кисть осталась висеть на его рукояти, а пальцы, усеянные чернильными пятнами, так и не разжались.
Кровь брызгами легла на пустую столешницу, упырь довольно засмеялся и склонился над человеком, что распростерся на столе. Но тот так и не вскрикнул. Ни разу.

* * *

Даже стылой весенней ночью в караулке было тепло и уютно. Обычно здесь сидели три стражника – денно и нощно несли дежурство при городской ратуше. Охраняли они городского главу, его советников, законников и прочую мелочь вроде писцов и счетоводов, что делали вид, будто управляют городом. Днем стражники иногда гоняли настойчивых просителей или обуянных гордыней посетителей, а ночью следили за тем, чтобы никто не пробрался в ратушу. Но сейчас в караулке никого не было – не считая самого тана.
Десятник и два стражника остались снаружи, в коридоре, и даже не пытались вернуться в свое законное обиталище. Еще бы – там, на полу, у самой лавки, лежали два упокоенных упыря. Такое соседство нельзя назвать желанным, особенно если на дворе ночь.
Тан плотнее закутался в теплый плащ и прикрыл глаза. Можно спокойно поспать до утра. Будить городского главу, пусть даже по такому важному поводу, никто не собирался. Конечно, весточку ему отправили – пусть порадуется, едва открыв глаза. Но будить... себе дороже.
Соседство с упырями ничуть не беспокоило тана – они упокоены и уже не встанут. А мертвяков – любой расы – он не боялся. Сигмон только плотно прикрыл единственное окно тяжелыми ставнями, чтобы свет солнца не испепелил тела упырей. Они по-прежнему оставались в недоделанном облике и выглядели еще страшнее, чем раньше. Но это не пугало Сигмона, это его радовало: графу де Вилю будет на что посмотреть. У него не останется никаких сомнений – охотник сдержал слово.
Тело несчастного кузнеца отнесли к гробовщику – тому с утра тоже предстояло потрудиться. Тан очень жалел о том, что не успел спасти человека, но не винил себя в этой смерти. Вампиров оказалось слишком много. Сигмон просто не успел. При таком раскладе он ничем не мог помочь бедняге. Еще одна жертва – просто еще одна жизнь, – так думал тан. Года два назад он бы не смог уснуть, мучался бы всю ночь, пытаясь убедить себя в том, что это он во всем виноват. Но сейчас... В последнее время тан на многое смотрел иначе, чем раньше.
Закрывая глаза, Сигмон успел подумать, что денек будет не из легких, а потом сразу уснул.
Он оказался прав. Пробуждение нельзя было назвать приятным – в комнату вихрем ворвался десятник и ухватил его за плечо. Рука стражника осталась целой только потому, что Сигмон проснулся прежде, чем его коснулись, и успел понять, где он и что происходит.
Взъерошенный и полусонный, злой как голодная собака, он поднялся и поплелся за стражником в зал совета. Солнце поднималось над городом, но в ратуше было еще тихо и пустынно. Похоже, городской глава явился на свое место необычно рано.
Он принял охотника в том же зале, где они разговаривали в прошлый раз. Сам граф выглядел не лучше охотника – под глазами набухли мешки, заспанная физиономия в рубцах от подушки, на подбородке щетина. Судя по всему, он получил весточку о поимке упырей, едва поднявшись с постели, и сразу отправился в ратушу.
На этот раз стол перед графом был пуст. Пухлые руки де Виля беспокойно мяли грязный платок, и тану стало ясно, что Рорнору не хватает стаканчика хорошего вина.
– Что, – сказал он, увидев тана, – дело выгорело?
– Так точно, ваша светлость, – отозвался Сигмон. – Два упыря упокоены и дожидаются своей участи в караулке.
– Даже так? – удивился граф. – Двое? А больше никто не пострадал?
– Кузнец, – неохотно признался Сигмон. – Я не успел выдрать его из лап упырей.
– А он где?
– Стражники отнесли его к гробовщику. Решили пока не отдавать семье – до вашего распоряжения, ваша светлость.
– Разумно, – Рорнор кивнул и расправил плечи. – Ну что ж, взглянем на твою добычу, охотник! Эй, стража! Несите сюда эту падаль!
– Нет! – вскинулся тан, и десятник замер в дверях, с тревогой глянув на графа.
– Это еще почему? – осведомился тот.
– Здесь слишком светло, – пояснил Сигмон. – От солнца упыри превратятся в прах. Если вы хотите взглянуть на них, ваша светлость, то лучше вам самому пройти в караулку.
Сигмон знал, что Младшим не страшен свет – они были почти людьми и не боялись солнца. Но после ночного сражения тан уже не был уверен в том, что это Младшие. Если бы это было так, они не встали бы после его ударов. Но они встали, их раны затянулись, а кости срослись – как у Старших. Тан не знал, что и думать, а потому решил не рисковать. Если трупы исчезнут, перед городским главой не оправдаешься. Еще решит, что его водят за нос, да бросит наглеца охотника в темницу. А еще раз подтверждать свое прозвище Сигмон не собирался.
Граф помрачнел, недовольно нахмурился, но потом тяжело поднялся из-за стола. Его чуть повело в сторону, и тан понял, что де Виль отлично провел вечер. Неудивительно, что его не осмелились потревожить среди ночи, пусть даже ради хорошей новости.
Граф неторопливо прошествовал мимо Сигмона и остановился в дверях.
– Побудь тут, – велел он и вышел.
Стражник остался в зале, мрачно поглядывая на тана. Тот спокойно стоял на месте, сложив руки на груди. Рорнор, похоже, не доверял ему. Пусть сам убедится, что упыри – не выдумка.
Граф вернулся быстро. Даже слишком быстро. Трясясь как студень, он ввалился в зал, прижимая скомканный платок к побелевшим губам. Чуть ли не бегом вернулся в кресло и с облегчением откинулся на мягкую спинку.
– Какая гадость, – буркнул он, утирая губы. – Нечисть поганая.
Он спрятал платок и глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. На губах Сигмона против его воли появилась усмешка. Городской глава, похоже, оказался не так крепок, как про него рассказывали в тавернах.
– Ладно, – решительно сказал Рорнор, откладывая платок. – Теперь-то уж все кончено?
– Прошу прощения, ваша светлость?
– Это все упыри? Больше никого не осталось?
Сигмон прикрыл глаза, вспоминая темную фигуру, что растворилась в ночи. Юнец. Но он поклялся словом чести, что никогда не вернется.
– Я избавил ваш город от упырей, – сказал тан. – Я сдержал свое слово.
Городской глава немедленно надулся, словно Сигмон его в чем-то упрекнул.
– Речь шла об одном вампире, – буркнул он. – Больше десятки не дам.
– Мы сошлись на восьми, – напомнил тан, догадавшись, что именно так расстроило графа. – Значит, шестнадцать.
– Десять, – отрезал Рорнор. – И то придется вынуть из своего кармана.
– Ладно, – согласился тан, внезапно почувствовав, что ему совершенно не хочется торговаться и дразнить графа.
От такой торговли стало мерзко на душе, и Сигмону захотелось быстрее покончить с этим разговором. Конечно, лишние деньги не помешали бы, но и десятка – неплохо. Сейчас он уже думал только о Ташаме. Нужно вернуться. Вот только проверить еще один городок севернее города мастеров – и в Ташам. Только не сразу. Нельзя нестись туда сломя голову, так можно спугнуть удачу. Нет, лучше сделать вид, что он не поверил юнцу. Глупая примета, но отгоняет дурной глаз. Она столько раз выручала Сигмона, что он уже и со счета сбился.
Глухо звякнув, на стол лег мешочек с деньгами.
– Забирай, – велел граф. – Здесь ровно десять.
Отложил заранее, понял тан. Значит, получив весточку о двух упокоенных упырях, Рорнор сразу решил, сколько он за них заплатит. И торговаться на этот раз граф не собирался.
Тан сгреб со стола мешочек и сунул в карман.
– Можешь идти, – разрешил городской глава. – Эй, охотник, подожди! Ты надолго в городе?
– Нет, ваша светлость, – отозвался Сигмон. – Сегодня же уеду.
Граф провел пальцем по носу, – красному, распухшему, в синих прожилках, собрался что-то сказать, но вдруг приложил ладонь к виску и обмяк.
– Ладно, – простонал он и махнул рукой. – Ступай.
Сигмон коротко поклонился и вышел из зала, оттерев плечом в сторону десятника, все томившегося в дверях.
Ратуша потихоньку оживала. В коридорах появились писцы в долгополых кафтанах, заляпанных чернильными пятнами. Начинался обыкновенный городской день.
Спустившись по лестнице, тан вернулся в холл. У дверей караулки толпился целый отряд стражников – человек десять, не меньше. Они что-то вполголоса обсуждали, бросая косые взгляды на плотно прикрытую дверь. Сигмон пошел быстрее. Как бы не начали расспрашивать. Задерживаться в ратуше не хотелось.
Навстречу вывернулся молодой паренек, почти мальчишка, в распахнутом камзольчике. Он вихрем пронесся по залу и чуть не сшиб Сигмона с ног. Тот обернулся и, глядя вслед пареньку, что уже пересчитывал ступеньки лестницы тяжелыми сапогами, вздохнул. Гонец. Когда-то и он так бегал. В точно таких же сапогах.
Сигмон отвернулся и зашагал к выходу, твердо решив не отвечать на вопросы стражников, если прицепятся с разговорами. Ему надо вернуться в таверну, расплатиться за номер и забрать коня. Ворон. Часть его прежней жизни, единственный друг, что остался у него. Нотхейм хорошо обращался с жеребцом и ничуть не удивился, когда однажды утром тан вернулся в замок барона и забрал коня. Это случилось полгода назад, посреди зимы. С тех пор, как тан в последний раз видел жеребца, прошло больше года, но Ворон сразу его узнал и ласково ткнулся мордой в плечо. Казалось, он только и ждет, чтобы снова отправиться в дальний путь со старым хозяином. И его ожидания оправдались.
– Охотник! – ревом разнеслось по ратуше. – Вер-р-р-рнуть!
Тан вздрогнул. Крик настиг его в дверях, когда он собирался шагнуть в лучи весеннего солнца.
Стражники, застигнутые врасплох криком городского главы, пялились на него во все глаза. Еще миг, и они очнутся, подступят толпой, хватая за руки...
Хорошо бы сбежать прямо сейчас, с тоскою подумал Сигмон. Если он останется, то застрянет в городе надолго. Граф будет придумывать для него все новые и новые поручения, пока охотник не взбунтуется. А его ждет Ташам. Его ждет Арли.
Сигмон прикрыл глаза и напомнил себе, что дал слово. Сжав кулаки, он развернулся и решительным шагом направился к лестнице. Ладно. Еще раз. Только один единственный раз.
Стражники расступились перед ним, пропуская охотника в холл. Тан подумал, что должен вернуться в зал и узнать, что там стряслось, в этом проклятом городке, но этого не понадобилось. Граф сам выскочил ему навстречу – сбежал по лестнице, раскрасневшийся, как помидор. Казалось, еще миг, и его хватит удар.
Потрясая бумажкой, зажатой в левой руке, он набросился на Сигмона, ухватил его за ворот и хорошенько встряхнул.
– Слово давал?! – проревел он. – Давал?
– Давал, – признал тан. – Что случилось, ваша светлость?
– Упырь! – прорычал городской глава. – Еще один! Жертву нашли только что, это мой лучший писарь!
– Упыри не ходят по утрам, – напомнил Сигмон, не желая взваливать на себя еще и расследование убийства.
– Это случилось на рассвете, – ответил граф. – Когда ты уже дрых в караулке!
Сигмон сжал зубы, сдерживая рычание. Юнец. Он поклялся, что уберется из города, но не обещал, что больше не будет убивать. Маленькая мразь! Тан почувствовал, как к горлу подступает комок. Надо было его упокоить. Всего один удар кинжалом, и человек остался бы жив, а город стал свободен от упырей. Уже двое. Нынче он стал причиной смерти двоих людей. И ведь тан должен был знать, что вампиров нельзя жалеть. Удар клинком – вот и все, что они заслуживают. Но Арли...
– Иди, – велел граф, – и не возвращайся без упыря!
Тяжело засопев, он выхватил из руки тана мешочек с деньгами и отпустил ворот его куртки.
– Это останется у меня, – сказал городской глава. – Получишь, только когда все вампиры будут уничтожены.
Сигмон медленно наклонил голову, соглашаясь с графом.
– Я его поймаю, – сказал он глухо. – И упокою. Даю слово.
Он резко развернулся и пошел к выходу, не желая больше разговаривать с Рорнором.
– Эй, – крикнул граф, – стража! Проводите его к дому Талатоса. И проследите, чтобы не сбежал.
В спину тяжело задышали стражники. Сигмон поморщился, сжал кулаки и вышел на свет приветливого весеннего солнышка.

* * *

Как тан и предполагал, денек выдался не из легких. Тяжелый, честно говоря, день. Намного хуже, чем мог предположить Сигмон.
Упырь не сразу ушел из Вегата. В этом тан убедился, едва вошел в скромный домик писца, больше напоминавший хижину. Стражники, что увязались за ним, разом рванули на улицу, а сам Сигмон склонился над истерзанным телом.
Упырь не собирался утолять голод. Нет. Он выместил на человеке всю свою ярость и злость, растерзал писца в клочья, и, судя по всему, долго не давал жертве умереть. Упырь забавлялся. В то самое время, когда тан мирно спал, уверенный в том, что исполнил свой долг, чудовище из ночных кошмаров терзало беззащитного человека.
Руки Сигмона сжались в кулаки. Вот это действительно его вина. Он должен был догадаться, что после унижения вампир не уйдет просто так. Проклятое племя. Почему при слове «вампир» он все время думает об Арли, а не об этих чудовищах? Большинству из них мало забрать жизнь человека. Нет, им нужны боль и страх, страдания, они смакуют их как хорошо выдержанное вино... Упыри. Тан поднялся на ноги, отряхнул колени и вышел из дома.
Найти следы ночного гостя оказалось легко. После убийства, ничуть не таясь, он вернулся на крошечный постоялый двор, где остались его вещи, сполна расплатился, купил коня и был таков. Стражники помогли тану – просто из шкуры лезли, чтобы доказать, что они не струсили, не сдали и хоть сейчас готовы в бой с нечистью. Они прочесали округу мелким гребнем. Нашли следы кровососа и свидетелей. Все люди говорили одно – загадочный постоялец уехал из города перед рассветом. И гнал коня так, словно за ним гнались все демоны нижнего мира.
Сигмон не сомневался: упырь стремился как можно дальше отъехать от города и переждать день в чаще леса. Наверняка, он не раз так поступал, раз целым и невредимым добрался до города. И сейчас он пустился в обратный путь.
Самым трудным было отделаться от графа. Он не хотел верить, что упырь ушел из Вегата. И не хотел отпускать охотника в погоню. Его смогли убедить лишь стражники – в дело вмешался даже сотник, что не поленился лично допросить свидетелей. Только после беседы с ним Рорнор неохотно поверил в то, что упырь ушел, и с превеликим трудом Сигмону удалось убедить его в том, что кровосос не вернется в город, пересидев день в лесу. Тут его ждал разозленный до белого каления охотник на вампиров. Сам Сигмон был уверен – юнец не вернется. Он слишком боится Узника Дарелена. Напакостить напоследок – это вполне в его духе. Но вернуться и снова сойтись лицом к лицу – нет.
И все-таки Рорнор отпустил его. Денег, конечно, никаких не дал, обещал, что расплатится, когда охотник принесет ему голову последнего упыря, но всем было ясно, что это пустые слова. Обозленный ходом дел, граф не собирался платить охотнику, но Сигмону было на это наплевать. Его сейчас волновала только дорога, уходящая на юг – к Ташаму. Он даже не стал тратить время на извинения, уверения и прощания. Просто повернулся и припустил бегом к таверне, не желая терять ни минуты драгоценного времени.
Только когда сторожевая башня на краю Вегата скрылась в темноте, Сигмон смог вздохнуть с облегчением. Ворон шел легкой рысью, и тан привычно покачивался в седле, подбадривая жеребца каблуками сапог. Вот и еще один город остался за спиной. Он снова в пути, снова ищет то, что потерял прошлой зимой и никак не может найти. Все так же, как всегда. Но и чуть по иному. К глухой тоске, что холодным комом залегла под сердцем, добавился гнев – затаившийся до поры до времени. Именно он и звал Сигмона в путь, заставлял подгонять Ворона и крепче сжимать поводья. Тан должен настигнуть вампира, что посмеялся над ним, а потом упокоить его.
Сигмон мчался по лесному тракту, все крепче сжимая поводья. Знал, что догонит упыря – тому просто некуда деться, ведь на юг ведет единственная дорога. И тогда он сдержит свое слово. Если юнец собрался вернуться в Дарелен, то он никуда не свернет – до самого Ташама. Конечно, кровосос мог податься в леса, пойти напрямик, голодая и таясь, как дикий зверь, но Сигмон был уверен: юнец так не поступит. Нет, он со всех ног кинется прямиком в Дарелен, в родное гнездо, под защиту Старших. Будет мчаться по дороге, останавливаясь днем, только когда у него не будет другого выхода, потому что знает – за ним летит разъяренный Узник Дарелена, принявший облик охотника на вампиров. Нет, юнец не свернет с пути и не задержится – ни на миг. Потому что знает, что произойдет, когда охотник догонит его.
Сигмон тоже это знал. И поэтому страстно желал этой встречи. Он дал слово. И сдержит его.

* * *

Гробовщик Мерг вернулся в контору только к вечеру, когда солнце утонуло в густых вершинах западного леса. Настроение у него было отвратительным – день выдался весьма беспокойным. Не задался с самого утра. Сначала его разбудили стражники и заставили по кускам собирать несчастного писца из ратуши. То еще развлечение, честно говоря. Такого безобразия он еще не видел, хотя и занимался покойниками без малого полвека. От несчастного почти ничего не осталось и Мергу пришлось разложить его останки по кадушкам со льдом. Кадушек потребовалось штук десять. Едва он управился с этой работенкой, как пришлось возвращаться в ратушу и докладывать о работе самому графу де Вилю. Запыхавшийся Мерг, едва переставлявший ноги от усталости, описал все в красках, с мельчайшими подробностями. И получил немалое удовольствие, наблюдая за тем, как медленно зеленеет лицо графа.
После этого Мерг побрел домой, надеясь хоть немного отдохнуть. Но там его ждала новая напасть – родственники кузнеца, что желали забрать тело. Кузнеца стражники принесли прошлой ночью, велели никому не отдавать, и Мерг положил его в ледник – глубокий холодный подвал, где он обычно держал мертвяков, готовых к погребению. Новых распоряжений от стражи не поступало, и потому Мерг отправил родственников к сотнику. С большой руганью, конечно. Но больно уж не хотелось ему оказаться крайним в этой истории, если вдруг выяснится, что граф не отменил своего распоряжения. Родственники кузнеца ушли, но вскоре вернулись. Без разрешения. Снова поругались с Мергом, оторвав его от скромного обеда. Тот, обозлившись, погнал их прочь. В конце концов они убрались, грозя дойти до самого графа Рорнора. И ведь дошли.
Ближе к вечеру прибыл гонец – Мерга снова вызывали в ратушу. Гробовщик проклял все на свете и потащился на вызов, нарочно не торопясь, отдыхая на каждом шагу. Шестой десяток – не шутка. Он уже не мальчик, чтобы бегать туда-сюда.
Пока дошел, пока граф разобрался, в чем дело – стало темнеть. С родичами кузнеца договорились, что тело вернут утром – уже набальзамированное и готовое к погребению. Граф неожиданно расщедрился и даже оплатил похороны – из маленького кожаного мешочка. При этом он злорадно улыбался.
Вернулся Мерг домой уже в сумерках. Все тело болело, словно гробовщика колотили дубинками, голова кружилась, в желудке бурчало от голода, а в подвале его ждала работа. Нужно разобраться с телом кузнеца, и управиться с этим необходимо до утра. Конечно, возиться с ним жуть как не хотелось, но ведь он обещал его родным, что все устроит. А пара золотых, полученных от графа, звякали в кармашке, напоминая, что срочная работа очень хорошо оплачивается.
Переведя дух, Мерг запалил фонарь, со стоном поднялся и отправился в подвал, чтобы оценить предстоящую работу. Насколько он помнил, ее не должно быть много. Кузнец не слишком пострадал от лап упырей, в отличие от писца. Пара укусов и только. Может, удастся справиться с этой работой до полуночи.
Крышка подвала легко откинулась, и Мерг стал спускаться по деревянным ступеням. Подъемник для тел – деревянная доска на веревках – был опущен. Его соорудил еще дед Мерга – чтобы не утомляться, таская покойников наверх. Как-никак семейное дело требовало вложений капитала. Вот, на старости лет пригодилось.
Нащупав ногою пол, гробовщик поднял фонарь повыше и по-старчески прищурился. Он никак не мог рассмотреть тело. Вроде оно должно лежать тут, с краю. Неужто свалилось с подъемника?
Когда навстречу ему из темноты потянулись костлявые руки, Мерг икнул и закрыл глаза. Почувствовав ледяное касание, он успел только подумать: ну вот и все, слава небесам. Отмучился.
Город спал, убаюканный добрыми вестями о поимке упырей. Крик старого гробовщика никто не услышал.

Глава 2. УЧАСТЬ САГЕМА

Граф де Грилл оглянулся. Темный коридор на последнем этаже южного крыла замка, что связывает Башню Мечей с Золотой Башней – место не слишком людное. Тут холодно и сыро, нет жилых покоев, сквозь узкие бойницы виден только двор замка. Сюда редко кто заглядывает, и все же осторожность – превыше всего. Можно встретить и ловеласа, что пробирается к возлюбленной окольными путями, и пажа, что спешит с поручением госпожи, и стражника, сосланного начальством на патрулирование мрачного коридора за мелкую провинность. Но и только. Комнаты есть, но в них никто не живет – слишком долго спускаться в обеденную залу, где собирается двор.
Опасения тайного советника оказались напрасными. Обитатели замка сладко спали в постелях – кто в одиночестве, кто парами, а кто... Эрмин улыбнулся – чего только не увидишь, блуждая ночами по тайным коридорам.
Но есть в замке и те, кто по ночам работает. К примеру, его величество Геордор Третий. Мало кто знает, что большинство ночей монарх проводит не в уютной кровати, а в тайной комнате на вершине Королевской Башни, пытаясь спасти королевство от войны. И еще меньше людей знают об этой тайной комнате. Впрочем, у всех в этом замке есть тайны. И у Эрмина, советника монарха, их немало. Но, в отличие от королевских секретов, о его тайнах не знал никто, кроме него самого.
Граф снова оглянулся. Никого. Ни пажей, ни стражников, ни вечных полуночников – влюбленных. Эрмин повернулся к неприметной двери из старых полусгнивших досок, что вела в Башню Мечей, и тихонько толкнул ее. Дверь распахнулась, открыв пыльный и темный чулан. Это вершина башни, что стала арсеналом замка, но здесь, так высоко, оружие не хранили – слишком долго до него добираться. Чулан давно заброшен, и вся его ценность только в лестнице, что ведет на чердак. От нее остались только гнилые обломки, напоминающие больные зубы сладкоежки – чердаком башни давно никто не интересовался. Никто, кроме Эрмина де Грилла.
Советник неслышно скользнул к остаткам лестницы, взялся рукой за склизкое дерево, поставил ногу на неприметный гвоздь и легко поднялся к темному проему люка.
Два десятка лет он проделывал этот трюк, и никто в замке не мог его повторить. Под любым человеком старше десяти лет доска непременно сломалась бы. Эрмин знал об этом давно, с тех пор, когда ребенком удирал сюда от назойливых чад знати, гонявших сироту по замку. Это была его тайна, его тайная комната, куда мог попасть только он, потому что весил не больше ребенка. Хотя он был таким не всегда. И это тоже было его тайной, о которой, увы, знали слишком многие.
Они хотели сделать из него птицу. Десяток седобородых королевских магов пытались изменить его и еще троих ребят попавших в магические застенки. Они все были – никто. Бродяга, воришка, безымянный сирота и он – последний отпрыск обедневшего рода. Его мать умерла рано, а отец связался с заговорщиками, пытаясь хотя бы так получить деньги на воспитание сына. Заговор раскрыли. Король Тисадор, отец принца Геордора, никогда не отличался добротой и терпением. Всех участников заговора казнили. Десятилетний Эрмин, сын изменника, попал в сырые застенки, которые, по чести говоря, немногим отличались от стен его старого дома. А потом король отдал его магам. А они попытались сделать из него птицу.
Казалось, что в этом не было никакого смысла – люди не могут летать. Маги действовали наугад, по старым записям, оставшимся от великих колдунов древности. Сами не зная толком, ни что они делают, ни как это нужно делать, ни что у них из этого получится.
Первым умер бродяжка. Голодавший с рождения, он оказался слишком слаб и не вынес действия магических эликсиров: однажды утром не проснулся, и все. Потом ему завидовали, особенно воришка. Тот умер на железном столе, когда маги кромсали его тело ножами, пытаясь справиться с наростами на спине. Они должны были превратиться в крылья, но однажды вспухли огромными кровавыми буграми, похожими на тыквы. Воришка страшно кричал, проклиная магов, а те пытались спасти то, что осталось от маленького юркого мальчишки. Он умер на столе, с проклятьем на устах, так и не увидев напоследок дневного света.
Сирота и Эрмин решили бежать. Уже несколько месяцев их поили эликсирами, и ребята чувствовали, как меняются их тела. Это было больно – очень больно. Тело изменялось день и ночь, в глазах стояла кровавая пелена, и для маленького Эрмина грань между светом и темнотой стерлась. Осталась только боль. В спине, в руках, в ногах – везде. Он ничего не ел, слабел с каждым днем, а глаза болели так, словно в них заложили угли. Сироте было не лучше.
Обоих не раз укладывали на железный стол в башне Магов и шептали над их телами заклинания, пока мальчишки не теряли сознания от боли. Но самое страшное было впереди – до полного изменения еще далеко, но маги собирались пойти до конца. Ребята знали: им все равно не выжить. И однажды ночью они попытались бежать.
Путь к свободе был только один – вниз головой с высокой Башни Магов, на вершине которой находилась их темница. Но оставалась крохотная надежда, что им удастся упасть в крону деревьев королевского парка, а не шлепнуться на камни площади. Оба знали, что, скорее всего, они разобьются насмерть, но умирать на столе, под ножами магов... Лучше – вниз головой на камни.
Эрмину повезло. Он изменился больше, чем сирота, и потому весил не больше заплечной котомки – его хрупкие полые кости и отчаянная худоба сделали свое дело. Порывом ветра его снесло в сторону королевского парка, за ограду, на огромный вяз, росший с незапамятных времен у стены. Проломившись сквозь ветви, он скатился вниз, на траву, к ногам онемевшего от испуга паренька в расшитом золотом платье.
Беглец слышал, как за стеной успел вскрикнуть сирота, прежде чем его тело с мокрым шлепком расплющилось о камни мостовой. И слышал, как подняли тревогу маги. Как запели трубы, забряцала оружием стража... И когда паренек, разодетый в золото и шелка, склонился над ним, Эрмин заплакал. Сквозь слезы он просил помощи, рассказывал, что делают с ним маги, умолял спрятать его. Или хотя бы отпустить. Паренек, что был старше Эрмина, сидел рядом и держал его за руку, пока не пришли стражники.
На этот раз его бросили в каменный мешок, где не было ни одного окна. Он провел без еды трое суток – ему давали только воду. Потом за ним пришел старший королевский маг и отвел его в лабораторию, где на широком железном столе были разложены сверкающие инструменты. Эрмин не сопротивлялся. Он настолько ослаб, что даже не мог умолять о пощаде.
Когда его привязали к столу и положили на грудь магический кристалл, от которого исходило жгучее тепло, Эрмин понял, что может попрощаться с жизнью. Он надеялся, что ему хватит сил, чтобы проклясть мучителей, как это сделал воришка, и набрал полную грудь воздуха. Но не успел ничего сказать.
Дверь в лабораторию распахнулась, и в комнату ворвались стражники. Маги пытались сопротивляться, но солдаты – отчаянно смелые или вовсе безумные – быстро скрутили их, как простых воров из городского притона. Командовал ими тот самый паренек из сада, Эрмин сразу его узнал.
Действовал он так быстро и решительно, что ни один маг не успел опомниться и произнести заклинание. И он сам отвязал Эрмина от железного стола, распоров широкие ремни кинжалом с гербом Сеговаров на рукояти. Ослабевший Эрмин плохо соображал, и только когда к пареньку обратился один из стражников, он понял, кто перед ним. Так он познакомился с Геордором Третьим, будущим монархом Ривастана, которого тогда звали просто Геор.
Граф де Грилл больно ударился макушкой о край люка и выругался. Он помотал головой, отгоняя непрошеные воспоминания, подтянулся на руках и быстро забрался на чердак. Темный, весь в паучьей пряже, с сугробами пыли, он больше напоминал склеп. Но как раз это граф и ценил: сюда никто не сунется по собственной воле. Здесь он часто прятался – уже после того, как принц освободил его из темницы магов. Здесь он жил и работал, когда Геордор взошел на престол. Этот пыльный и заброшенный чердак стал его тайной комнатой, хотя ей и было далеко до королевской.
Сейчас оставалось найти слуховое окошко с зачерненными стеклами, что ведет на крышу. Конечно, он его нашел, он сделал бы это с закрытыми глазами – настолько хорошо знал этот пыльный склеп.
Выбравшись на черепицу, Эрмин поднялся на ноги. Встал, распрямился во весь рост и без страха глянул вниз – на королевский замок, на парк перед ним, на площадь – на все это великолепие, что он видел сквозь темноту. Он не боялся высоты. Ведь он почти умел летать... Почти.
Раскинув руки в стороны, Эрмин крепко зажмурился и тихо зашептал ласковые слова. Привычные, давно вызубренные слова – не волшебные, не тайные, просто ласковые слова, что любит всякая живая тварь.
Рядом зашумели крылья, но граф не открыл глаз. И не открыл их тогда, когда в руку вцепились маленькие коготки. И вторые. И третьи.
Он стоял с закрытыми глазами и теперь тихо шептал то, о чем думал:
– Где ты? Где?
Они летели на его зов. И сизокрылые красавцы из королевской голубятни, и городские вороны, и маленькие лесные пичуги, невесть как попавшие в город. Даже два маленьких сыча выбрались из глухих чердачных убежищ и возмущенно заухали на пеструю стаю.
Птицы облепили советника живым шевелящимся ковром. Молча и деловито они присаживались на Эрмина, так что не осталось свободных мест. А потом те, кто не успел к живому насесту, закружились над его головой облаком, незаметным в темноте для простых людей.
– Я тебя найду, – шепнул граф одними губами и открыл глаза.
Желтые птичьи глаза с черным росчерком зрачков.

* * *

Утренние лучи весеннего солнца коснулись лица Сигмона, и он недовольно прищурил покрасневшие глаза. Всю ночь Ворон мчался по лесной дороге, пытаясь настигнуть убегающего вампира. Тан чуял: упырь недалеко. Они почти нагнали его, потому что не останавливались передохнуть уже целые сутки. Вампиру приходилось трудно – хоть он и выехал раньше, но днем ему нужно было прятаться от солнца. Сигмон рассчитывал вскоре его нагнать. Что он и сделал. Почти.
К утру даже неутомимый Ворон устал, да и сам тан едва держался в седле. Мерное покачивание усыпляло, и Сигмон знал, что ему нужно отдохнуть: – сейчас, если он и нагонит юнца, то будет не в лучшей форме для драки. Но у него есть фора – целый день. Кровососу придется спрятаться от солнца, и тан надеялся отоспаться и дать отдохнуть коню, чтобы вечером снова броситься в погоню и наконец догнать наглого кровососа.
Сигмон чуял его след: ощущал его всей кожей, как легкое покалывание, чувствовал едва ощутимый привкус падали во рту. Вампир близко, в этом нет сомнений – след так силен, что кажется, вот он, рядом, только руку протяни. Но где спрятался? Не на обочине же?
Тракт, уходящий на юг, раздвоился. В сторону уходила большая лесная просека с накатанной тележной колеей. Сигмон тронул поводья и Ворон остановился на развилке. Втянув носом свежий утренний воздух, тан почувствовал знакомые запахи: дым, животные, нагретый весенним солнцем металл. Сколько раз он стоял вот так, на распутье, и решал, что ему делать? Уже и со счета сбился... Вся жизнь – дороги и маята, где одна тропа похожа на другую как две капли воды. Но в этих местах он бывал, это точно. И тут Сигмон вспомнил...
Это поворот на Сагем – маленький приграничный городишко, где так давно, кажется, в прошлой жизни, он повстречал Ронэлорэна. Тогда обозленные горожане собирались вздернуть полуэльфа за грехи самого тана, но Сигмон вытащил его из петли. И не раз о том жалел: Рон оказался замечательным товарищем, вот только болтливым, как десяток городских кумушек. И все же Сигмону он нравился. Алхимик обладал удивительным даром – стоило ему бросить пару глупых и смешных слов, как любая беда становилась не такой уж страшной. В любой безнадежной ситуации он находил светлые стороны, а его картинные стенания заставляли Сигмона по иному взглянуть на свои собственные. И еще Рон всегда был готов прикрыть его спину. В то время как все считали Сигмона чудовищем, даже он сам, именно алхимик попытался убедить его в том, что тан все еще человек. И потому Сигмону становилось не по себе, когда он вспоминал, как они расстались. Вышло нехорошо, – Сигмон просто бросил его и умчался в одиночестве на юг, чтобы скрыться от людей, уйти прочь от этого мира. А Рон остался один, у сгоревшего имения ла Тойя – без коня, денег и спутника.
Тан нахмурился. Неприятное воспоминание. Он знал, что Рон обиделся на него, и было за что. Надо было хотя бы попрощаться с полуэльфом, а потом отправить ему весточку. Но он так и не сделал этого. О том, что Рон все-таки заходил к барону Нотхейму, как раз тогда, когда Сигмон прятался на горе и планировал свою фальшивую смерть, тан узнал слишком поздно. А потом уже и не знал, где искать Ронэлорэна. Арли говорила, что алхимик пришел в Дарелен, а потом двинулся дальше на восток. Где его нынче носит? Может, опять хрипит в петле где-нибудь на границах Ривастана, а вокруг ревет алчущая крови толпа?
Сигмон покачал головой. Нет. Прочь воспоминания. Это прошлое, и его не изменить. Нужно думать о будущем, о том, что впереди. О том, что еще зависит от тебя, о том, что ты в силах сделать.
Ворон возмущенно фыркнул, отзываясь на тычок каблуками, и свернул на просеку – к Сагему.
Желание хорошенько вымыться и отоспаться перевесило жажду мести. Сигмон решил остановиться в городе, несмотря на воспоминания о дурном приеме, оказанном ему в прошлый раз. К тому же запах упыря вел именно в этот городок. Пожалуй, лучшего убежища на день и придумать нельзя – забьется в темный уголок подвала или чердака и спокойно дождется темноты. Тан подумал, что кровосос, возможно, решит поохотиться в Сагеме, и крепче сжал поводья. На этот раз он не должен опоздать. Он больше не допустит смертей.
Солнце неумолимо ползло вверх, припекая все сильнее. Когда впереди показались первые бревенчатые дома, утро уже грозило обернуться днем. Время брало свое – с каждым рассветом становилось все теплее, и весна, похоже, должна была выдаться на редкость теплой. Сигмон знал: для него она станет по-настоящему жаркой, и вовсе не по причине хорошей погоды. Он должен найти Арли. Обязательно. Сейчас или никогда. Потому что пройдет еще несколько месяцев, и станет слишком поздно для разговоров.
Проезжая между двумя домами, огороженными высокими деревянными заборами из гладко оструганных досок, Сигмон опасливо оглянулся. Нет, никто не показывал на него пальцем. Людей и вовсе не видно, хоть утро на исходе. Поправив верную дубинку, подвешенную к поясу на манер меча, тан подумал: узнают ли его в Сагеме? Нет, вряд ли. В прошлый раз он выглядел нищим оборванцем, явившимся в город среди ночи. Голодный и уставший, он немногим отличался от бродяг, что странствуют по дорогам королевства, питаясь подаяниями сердобольных граждан. Он был беглецом, едва ускользнувшим из темницы, боялся каждого шороха, шарахался от любого подозрительного куста и старался не попадаться на глаза стражникам. Теперь же... Теперь все по-другому. Он – уверенный в себе охотник на вампиров, прошедший огонь и воду, у него есть верный конь, а в кошельке звенят деньги. Пусть их немного, но они заработаны честным трудом. В нем не осталось ничего от того затравленного паренька с чужой кожей, который полтора года назад тайком пробрался в Сагем. Теперь он настоящее чудовище, а его руки по локоть в крови. И тот, кто встречал его взгляд, догадывался об этом. Сразу. И первым отводил глаза.
Добравшись до первого перекрестка, Сигмон остановил Ворона, пытаясь припомнить, где в городе ближайшая таверна или постоялый двор. В прошлый раз он не заходил в центр Сагема – таился на окраинах. А теперь и не вспомнить, что у них где. А хотелось бы. Желудок настойчиво бормотал о том, что пора бы отведать что-нибудь посущественней запахов весеннего утра. Сигмон привычно втянул носом запахи города. И замер. Приподнялся на стременах и снова принюхался.
В городе не пахло едой. Ни свежим хлебом, что по утрам готовят пекари и рачительные хозяйки, ни простецкими завтраками работяг, готовых отправиться на заработки. Не пахло и харчевней, что собирается заманить на обед побольше едоков. Ничем таким не пахло. Только прокисшим супом и мясной гнильцой.
Сигмон опустился в седло и положил руку на дубинку. Ворон, подчинясь каблукам хозяина, медленно двинулся по пустынной улице, лежавшей меж унылого строя бревенчатых домов. Тан посматривал по сторонам, пытаясь уловить хоть намек на городскую жизнь. Тщетно. Нигде не видно ни взрослых, ни ребятни. Нет и собак, и кошек, и даже вездесущих крыс.
Отчаянно прислушиваясь к своим ощущениям, Сигмон пытался уловить хоть малейшее биение жизни, но дух вампира забивал все. Он, несомненно, остановился в городе и прятался где-то неподалеку. Раньше Сигмон порадовался бы такому четкому следу, но сейчас было не до упыря. В городе творилось нечто странное, и меньше всего Сигмону хотелось впутаться в еще одну неприятность.
Ворон фыркнул и остановился. Дубинка сама прыгнула в руку Сигмона, но на этот раз оружие не понадобилось. Впереди, на повороте, лежала мертвая лошадь. Ран не было видно, похоже, она просто издохла, и все. Брюхо у нее разбухло, и, судя по всему, она лежала на дороге пару дней. Мертвая лошадь. Только и всего – на первый взгляд. Но тан и не подумал убрать дубинку. Он задумчиво тронул поводья, прикидывая, не развернуть ли Ворона и не отправиться ли обратно к тракту. В городе неладно, и если бы речь шла только о горячем обеде, он бы непременно развернулся и уехал прочь. Но вампир по-прежнему в городе, и совсем рядом – его присутствие нависло над таном душным облаком. Его нельзя оставлять здесь, среди людей. И все же...
Мертвые лошади обычно не валяются посреди дороги – в приличном городе, конечно. Если скотина пала, ее в любом случае оттащат на шкуродерню или хотя бы на окраину, подальше от улиц. И если ее так и не убрали, значит, людям не до нее. Значит, у них есть другие заботы, более важные и срочные.
Все это нравилось тану все меньше и меньше. Мор? Лошадиный или человечий? Нехорошо, ой как нехорошо. Сигмон сжал поводья, собираясь развернуть скакуна, и в этот момент его чуткое ухо уловило странный звук. Где-то впереди железо скребло о железо. Равномерно, настойчиво, как гномий механизм. Сигмон прислушался, пытаясь уловить оттенки звука, и вздохнул. Там, впереди, есть живая душа.
Конечно, это мог оказаться и ветер – подхватил кусок жести и скребет им о засов калитки, или, к примеру, скрипят несмазанные петли на распахнутой двери. Но тан знал, что это не ветер, не жесть и не петли.
Никто из них не умеет так отчаянно браниться.

* * *

На следующем перекрестке Сигмон нашел то, что искал: большой сарай, откуда и доносился странный звук. Спереди к сараю пристроили большой деревянный навес – крыша на столбах, и только. Под ним стояла небольшая наковальня, рядом поместился маленький кузнечный горн, стылый и заброшенный. На деревянных столбах развешены серпы, топоры, подковы и всякая мелочь, что копится на рабочем месте у любого мастера. Пожалуй, в Сагеме этот сарай считался кузницей, но Сигмон, только что вернувшийся из города мастеров, решил, что это скорее мастерская жестянщика. В другое время он проехал бы мимо, не доверив местному мастеру даже подковать коня, но сейчас его интересовало иное: звук, идущий из-за неплотно прикрытой двери.
Сигмон спешился, накинул поводья на подходящий штырь в столбе и вошел под навес. Осторожно ступая по утоптанной земле, стараясь не наткнуться на разбросанные кузнечные инструменты, он добрался до двери и заглянул в щель.
Первое, что бросилось в глаза – спина в грязной серой рубахе. Ткань в потеках пота, грязная, пыльная, над ней – нечесаная копна грязных волос, бывших когда-то светлыми. Широкие плечи ходят ходуном. Все просто: человек сидит на полу спиной к двери и что-то мастерит. Почему на полу? Судя по ругани, это не очень-то удобно.
Переждав очередной взрыв брани, Сигмон положил руку на дубинку и осторожно открыл дверь.
Сарай и вправду оказался велик. У дальней стены – разобранная повозка, по стенам развешаны инструменты, около входа примостился верстак. Больше ничего – кроме человека, сидящего на полу и отчаянно бранящего железо.
– Эй, – позвал тан. – Эй, ты!
Человек подпрыгнул на месте, словно его кольнули шилом. Он перевернулся, и Сигмон подумал: сейчас бросится. Но человек неловко завалился на бок, и тан тотчас понял почему: у бедняги оказались скованы руки и ноги. Широкие железные браслеты на руках прикованы к ножным кандалам, а цепи, что их соединяют, заперты на маленький замок гномьей работы. Сигмон прекрасно знал такие оковы. Узник напрасно пытался выбраться из них – он не мог дотянуться до замка, да и открыть его можно лишь специальным ключом. Тан видел их раньше – в них держали воров, что славились умением открывать замки. Обычным головорезам хватало и ножных кандалов. Но эти...
Несчастный помянул матушку Сигмона и тем отвлек его от разглядывания замка. Тан вспыхнул и собрался ответить, но лицо узника приковало его взгляд. Рассеченная скула, под разбитым носом засохла кровь, щеки и лоб вымазаны то ли грязью, то ли засохшей кровью. Досталось узнику крепко, но его зеленые глаза, напоминавшие цветом весенние листья тополя, восторженно сияли.
– Я знал! – восторженно выдохнул Рон. – Я знал, что так и будет, сукин ты сын!
Сигмон осторожно выдохнул, боясь спугнуть видение, опустил дубинку и прислонился к дверному проему.
– Тогда я думал, что мне конец, – продолжал полуэльф, сверкая зелеными глазами, – а потом появился ты и вытащил мою шею из петли. А сейчас я подумал – раз мне настает полный и окончательный конец, может, судьба снова повернется ко мне прелестным личиком и подарит еще один шанс?
– Ронэлорэн, – тихо сказал тан. – Это ты?
Алхимик одарил друга презрительным взглядом.
– Нет, – серьезно сказал он. – Это не я. Это конь его величества Геордора Третьего в парадной мантии рода Сеговаров.
Тан вошел в сарай, присел на корточки и коснулся пальцем грязного плеча алхимика.
– Очнись, Сигги, – мягко сказал Рон. – Это я, живой и во плоти.
– Как ты тут очутился? – спросил тан, опускаясь на колени.
– Как всегда, – беспечно отозвался полуэльф. – Случайно проходил мимо да попал в переплет.
– И что на этот раз? – осведомился Сигмон, ощупывая замок. – Опять делал предсказания?
Он ожидал в ответ очередную шутку – не слишком смешную, скорее глупую, и даже попытался угадать, что ответит Рон. Но тот не ответил. Сигмон поднял глаза. Улыбка сошла с губ алхимика, его лицо сделалось мрачным, а взор потух. Он смотрел на друга и молчал, и в его глазах плескалась боль.
– Нет, – тихо произнес он. – На этот раз все по-другому.
– Что случилось? – спросил тан. – Рон, что вообще происходит в городе?
– Потом, – сказал алхимик. – Я расскажу потом. А сейчас, пожалуйста, найди этот трахнутый ключ, потому что у меня уже спина затекла и я...
Сигмон взялся за цепи, резко дернул, и порванные звенья разлетелись по сараю. Целехонький замок упал к ногам полуэльфа. Тан взялся за ручные кандалы и разогнул их пальцами, словно они были сделаны из свинца. Потом разогнул железные обручи на ногах Рона.
Алхимик, не веря глазам, взялся за запястье, тронул натертую кожу и поднял взгляд на друга.
– А раньше ты так не мог, – сказал он. – Сигги, ты опять меняешься?
– Все меняются, – мягко ответил Сигмон, поднимаясь на ноги, – но не всегда в лучшую сторону.
– Ну, так и есть, – отозвался алхимик. – Раньше ты мне так не ответил бы.
Сигмон протянул ему руку, и Рон крепко ухватился за его ладонь. Тан рывком поставил алхимика на ноги, и тот сразу навалился на его плечо.
– Ноги, – простонал он. – Проклятье! Затекли...
Сигмон обнял друга за плечи и вывел его из сарая. Выбравшись из-под навеса, они подошли к Ворону, и тот фыркнул, беспокойно переступив с ноги на ногу.
– Ворон! – удивился Рон. – Ого. Ну, точно, все как в старые времена...
Сигмон пинком опрокинул невзрачный деревянный ящик и усадил на него алхимика. Тот со стоном вытянул ноги и прищурился на весеннее солнце.
– Скоро полдень, – сказал он. – Надо поторапливаться. А то не успеем выбраться из этого проклятого городка.
– Так, – сказал Сигмон. – Хватит. Можешь сказать толком, что тут творится?
– А как же радостные объятья? – обиделся алхимик. – Не виделись полтора года, а ты даже «здравствуй» не сказал!
Сигмон вздохнул. Снова рядом друг. Он так отвык от этого, что сейчас даже не мог поверить, что все происходит на самом деле. Быть может, он спит и видит сон – как тот, про Арли?
– Впрочем, – сказал алхимик, – когда мы виделись в последний раз, ты и попрощаться не удосужился. Ты дурно воспитан, Сигги. Я тебе говорил об этом?
– Говорил, – признался тан и со вздохом коснулся вспотевшего лба. – Прости, Рон. Прости. Я сейчас немного не в себе, не спал целые сутки и не поспеваю за твоей болтовней. Но я очень рад, что встретил тебя. Честное слово.
– Ты сам-то откуда тут взялся?
– Тоже проездом. Дорога из Вегата в Ташам долгая, и мне захотелось немного отдохнуть в приличной постели. Может быть, тут у меня есть и дела.
– Как? – удивился алхимик. – Ты оставил Арли в одиночестве на вершине горы?
Сигмон отвернулся и запустил пальцы в черную гриву вороного коня. Тот встревожено фыркнул и скосил на хозяина черный глаз.
– Нет, – глухо произнес тан. – Это она оставила меня. Ушла полгода назад, прямо посреди зимы. С тех пор я ее ищу.
Рон сдавленно кашлянул, и тан обернулся, стиснув зубы, готовясь выслушать очередную насмешку, на этот раз заслуженную.
Полуэльф растеряно смотрел на него, и на его лице не было и тени ухмылки.
– Прости, – сказал он. – Не знаю, что и сказать. Как-то это все неожиданно.
– Ладно, – тихо произнес Сигмон. – Потом. Я тебе все расскажу, только не сейчас. Хорошо?
– Конечно, – согласился Рон. – Я желаю допросить тебя с пристрастием, а сейчас у нас на это нет времени.
– Все настолько плохо? Это черный мор?
– Хуже, – отозвался алхимик и ткнул пальцем в сторону пыльной кучи посреди улицы.
Сигмон с удивлением обернулся. Если бы не указующий перст алхимика, он не обратил бы на эту грязь внимания. Чего только на дороге не валяется – вон, недавно дохлая лошадь попалась. Но сейчас, всмотревшись, тан почувствовал, как к горлу подступил ком.
Это была вовсе не грязь. Посреди дороги лежала тонкая ночная рубашка, присыпанная сверху тонким слоем пепла. И даже не пепла – праха. Обычно это все, что остается после вампира, спаленного полуденным солнцем. Но кровосос днем, на улице, в ночной рубашке с кружевами?
Сигмон взглянул на алхимика. Тот провел рукой по лицу, размазывая грязь, взглянул на ладонь и тихо выругался.
– Что это? – спросил Сигмон. – Вампиры?
– Они пришли три дня назад, – отозвался Рон, и его губы предательски дрогнули. – А я – следом. В Сагеме мне нужно было кое-что забрать у одного контрабандиста. Обычное дельце, просто хотел заработать пару монет. Я шел на заработки, а попал в ночной кошмар.
– Сколько было упырей?
– Кажется, пятеро. Не больше. Первая ночь выдалась тревожной, но тогда они прятались, вершили свои злодейства тайно, под покровом темноты. А на вторую ночь они вышли на улицы, и началась резня. Они строем прошли через город, кусая всех, кто попадался на пути. Гуляки, стражники, контрабандисты... Всех. А потом они пошли по домам. Женщины, дети...
Сигмон прикрыл глаза. Он мог себе это представить – упыри в облике идут по ночным улицам тихого городка. Глаза на серых лицах пылают багровым пламенем, длинные плащи развеваются за плечами демонскими крылами. Они быстры и жестоки. Врываются в толпу, кровь брызжет фонтанами из прокушенных шей, тела валятся на землю, в серую пыль...
– Но день стал страшнее ночи, – продолжал алхимик. – Те, кто уцелел, спрятались в домах, и даже когда взошло солнце, так и не вышли на улицы. Некоторые сбежали из города, те, кого здесь больше ничто не держало. Но таких оказалось мало. Пяток пришлых контрабандистов без семей – вот и все, кто смог уйти. А те, что не успели спрятаться ночью... Они пытались убить себя, не в силах смириться с новой жизнью, но у них ничего не получалось. Многие сошли с ума, вели себя как дикие животные: бросались друг на друга, ломали все, что подвернулось под руку, кусали тех, кто остался. Но рано или поздно они высовывались на улицу, и солнце сжигало их дотла. Некоторые выходили случайно, а другие, видя их гибель, выходили сами – прямо в пламя восхода.
– Подожди, – перебил его Сигмон. – Какая новая жизнь? Какие безумцы? Вампиры сошли с ума, все пятеро?
Рон глянул на него с жалостью, пожевал губами, словно пытаясь заставить себя сказать омерзительные слова.
– Сигмон, – наконец выдавил он. – Вампиры кусали всех, кого только могли. И те стали упырями. Все, понимаешь, Сигмон, все жители города. Потом, в последнюю ночь, они кусали друг друга, передавая эту заразу дальше. Тут больше нет людей, Сигги, это город нежити, город мертвых. Остался только я.
– Нет, – быстро сказал тан, чувствуя, как холодок змеей скользит меж лопаток. – Нет, этого не может быть. Послушай, Рон, это только сказки. Ты же знаешь, вампиры размножаются как обычные люди. Они не могут превратить человека в упыря, только убить. Я сам тебе это рассказывал, я знаю...
Алхимик покачал головой, и в этом кратком движении было столько уверенности, что тан умолк, чувствуя, как ледяная змейка в животе превращается в айсберг.
– Сигги, – тихо сказал Рон. – Я знаю, что ты видел. Помню, что ты рассказывал. Я поверил тебе. А теперь ты поверь мне: все не так. Они могут это делать, Сигги. Они это сделали. Пять кровососов пришли в город и заразили несколько человек. Потом все вместе они расправились с остальными. Они убили город, Сигмон. Целый город. Захватили его, обратили в упырское гнездо, и только небо знает, что они собираются делать дальше.
– Нет, – прошептал Сигмон, – такого просто не может быть. Она не могла мне лгать. Нет.
– Арли не лгала, – отозвался алхимик. – Раньше они такого не могли. В этом я уверен, я тоже кое-что знаю, Сигги. Но что-то изменилось. Что-то пошло не так, и к нам вернулись ночные кошмары наших предков. Сказки стали реальностью. Ты сам говорил – все меняются, и сейчас, похоже, настал черед кровососов. Мир свихнулся, любезный тан, и мы теперь в самом сердце этого безумия.
Сигмон не ответил. Он слышал слова Рона, но никак не мог их принять. Нет, они не могут так поступать. Ведь Арли не такая. Она не стала бы ему лгать. Но ведь он и не думал, что она способна бросить его, оставить одного и уйти. Быть может, она и... Тан не хотел в это верить. Хотелось думать, что просто один из кланов устроил в городе резню, что их, кровососов, было не меньше двух десятков, только и всего. Но память услужливо подсовывала воспоминания о ночной схватке с упырями Вегата. Их было трое – наглый юнец и два вампира-недоделка, пародия на Старших. Два пропавших мастера – их тела так и не нашли. Значит, вот кем они стали после смерти... В суматохе тану было не до поисков, и он подумал тогда, что юнец просто спрятал тела. Но теперь... Теперь все стало кристально ясно. Юнец пытался захватить Вегат так же, как его родичи захватили Сагем. Наглый и самоуверенный, он хотел провернуть дело в одиночку, без помощи остальных. И вряд ли с их ведома. Но встретил охотника на вампиров, потерпел поражение и сбежал обратно в Сагем, под крылышко старших братьев. В упырское гнездо. А добрый и глупый охотник отпустил кровососа, потому что Арли тоже...
– Надо было его прикончить, – с горечью бросил тан.
– Кого? – спросил Рон, вытирая лицо подолом рубахи.
– Вампира из Вегата. Я встретил его там пару дней назад. Он пытался устроить в городе мастеров то же, что в Сагеме. Я тогда ничего не понимал... Просто всыпал ему хорошенько и отпустил, велев возвращаться домой. А он обманул меня и убил еще одного человека. И сбежал. По его следам я и пришел в Сагем.
– Так, – сказал Рон, оглядываясь по сторонам. – Ладно. Знаешь, что? Надо бы нам поторопиться. Надо быстренько собрать вещи, а приятными воспоминаниями обменяемся, когда отъедем подальше от города.
Сигмон кивнул и втянул носом воздух, принюхиваясь к мертвым запахам Сагема. Упыри. Множество упырей – и упокоенных, и живых. Он принимал это за след юнца, за свежий и ясный след, оставленный им накануне. Но теперь стало ясно, что этот город весь пропитан миазмами вампиров. Это их гнездо. Сколько их тут? Десятки, сотни... Он не справится за полдня. И за ночь. И вряд ли он вообще ее переживет.
– Рон, – позвал тан, – а как уцелел ты?
– Ты же знаешь, упыри не переносят эльфийскую кровь, – отозвался алхимик. – Недаром они так боятся серебра, в которое примешана кровь эльфов. Для кровососов это смертельный яд. Они просто скрутили меня и бросили в кузнице, пообещав вернуться следующей ночью, потому как у них и без меня было слишком много дел. Но они обещали вернуться – сегодня вечером. И так внушительно пообещали, что у меня до сих пор мороз по коже. Мне жуть как не хочется даже думать о том, что случилось бы сегодня с наступлением темноты.
Алхимик поднялся на ноги, нагнулся и растер руками колени. Со стоном распрямился, подпрыгнул и тут же схватился за поясницу.
– Терпимо, – объявил он. – Пошли.
– Куда? – удивился тан. – Хочешь найти коня?
– Нет, – серьезно отозвался алхимик. – У нас мало времени, а еще нужно забрать у вампиров мои вещи. Они слишком мне дороги, чтобы вот так запросто оставить их упырям.
Сигмон смерил друга взглядом, покачал головой.
– А ты ничуть не изменился, – сказал он. – Все так же охотишься за деньгами и по-прежнему готов рисковать жизнью ради мешка с барахлом.
– За деньгами я охочусь всегда, – отозвался Рон. – Потому что их у меня нет. Вот ты гоняешься за спокойной жизнью, а я смотрю, она обходит тебя стороной. То же и с моими деньгами. Вот дерьмо. Мы никогда не можем получить то, что нам нужно больше всего. Закон подлости.
– Может, попробовать наоборот? – буркнул тан. – Я попытаюсь разбогатеть, а ты попробуешь зажить спокойной жизнью?
– Хорошая идея, – откликнулся алхимик. – Знаешь, на самом деле я давно об этом мечтаю. Осесть бы в большом городе, открыть собственную лавку... Но для этого нужно сначала заработать денег, накопить, как говорят казначеи, стартовый капитал. Кстати говоря, у нас сейчас есть хороший шанс разбогатеть. Ведь мы должны забрать у них не только мои вещички, мы должны прихватить кое-что, принадлежащее кровососам. То, за что любой маг заплатит безумные деньги.
– И что же это? – холодно осведомился тан. – Коренной рабочий зуб графа Дарелена?
– Нет, просто их кровь. Кровь измененных вампиров, та самая жидкая водица, которая может рассказать мне, что с ними произошло и как с этим бороться.
– Благие небеса! – выдохнул тан. – Ты что, собираешься найти тех пятерых упырей и нацедить из них крови?
– Конечно, – сказал алхимик. – Верну свои препараты, возьму образец крови и тогда узнаю, как прекратить это безобразие. Думаю, все соседи графства Дарелен будут просто счастливы получить результаты моих изысканий. За скромную плату, конечно, которую назначу я.
– Где упыри? – коротко спросил тан. – Те, что пришли из Дарелена?
– В городской ратуше.
Сигмон поднял голову и посмотрел на солнце. Полдень уже миновал, но до темноты еще долго. Хоть весной темнеет рано, но все равно у них в запасе есть несколько часов. Они должны успеть. Этот ужас не должен больше повториться – нигде и никогда. Мертвый Сагем останется убежищем призраков, пустым и безжизненным, но есть много других городов, где люди пока ничего не знают о ночных кошмарах. Если не остановить упырей, кто возьмется сказать, где они нанесут следующий удар? Где они появятся завтра? Вегат, Вент, Рив, Ташам...
– Я готов, – сказал Сигмон и положил руку на черную дубинку, впервые за последние полгода пожалев о том, что больше не носит меча.

* * *

В рабочем кабинете короля всегда было сухо и тепло, даже сейчас, весной, когда сырость прячется в каждом уголке старого замка. Геордор Третий сидел за огромным столом из черного южного дуба и с восторгом ощущал седалищем мягкие подушки кресла. И при этом отчаянно жалел, что его нельзя затащить наверх, в тайную комнату. Даже если приказать маршалу и советнику исполнить роль королевских носильщиков – все равно это огромное деревянное чудовище не протащить по узенькой винтовой лестнице. А брать сюда секретные планы и работать с ними тут... Нет. На это Геордор не мог пойти. Слишком много здесь, в его покоях, глаз и ушей. Пусть не чужих – своих, родных, до боли знакомых. Но от этого они не становятся менее опасными. К счастью, не все дела требовали ночной работы в тайном кабинете. Кое-что можно уладить и днем, оставаясь в тепле и уюте.
Одна из створок широкой двери распахнулась. За ней мелькнул зеленый мундир королевского гвардейца, но тут же пропал – страж уступил дорогу посетителю, которого ждал монарх. Гость не нуждался в представлении, он был хорошо известен и королю, и страже, и всему королевству: Теофис Литремил больше полувека занимал должность главы королевского совета магов и по праву считался первым магом Ривастана. Он не нуждался в досмотре.
– Доброго дня, мой король, – сказал маг, входя в кабинет.
Монарх сдержано кивнул и указал на кресло, стоявшее перед столом. Маг, напоминавший упитанный хлебный шарик с длинной седой бородой, облаченный волею случая в синий с золотом халат, торжественно прошествовал к столу. Сел. Поднял взгляд на короля. Взор пронзительных глаз, напоминавших цветом яркое весеннее небо, светился силой и уверенностью. Пронзительный взгляд, коим так славятся маги, не сулил добрых вестей. Похоже, разговор получится долгим и трудным. Что на этот раз?
– Я слушаю тебя, Теофис, – сказал Геордор, стараясь не обращать внимания на тупую боль в левой стороне груди.
– Нам нужно поговорить о магии, сир, – отозвался маг. – О том оружии, в котором так нуждается Ривастан.
– Опять? – король нахмурился. – Кажется, на вчерашнем совете мы достаточно подробно обсудили этот вопрос. Твои маги утверждают, что готовы к войне.
– О да, готовы. Все как один. Но, мой король, я не хотел выносить на обсуждение совета некоторые вопросы. Вопросы, что требуют вашего ответа.
– Хорошо. Я понимаю тебя. Говори все, что должен.
Маг прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Геордор содрогнулся: судя по всему, маг собирался попросить его о чем-то на редкость неприятном, но необходимом для королевства. Такие просьбы всегда страшили Геордора, потому что на них нельзя было ответить отказом.
– Мы должны вернуться к работе Лигерина. Должны воскресить старые знания, скрытые от нас много лет назад по вашему приказу, мой король. Нам нужны эти силы, чтобы принести гибель нашим врагам.
– Нет, – отрезал король, догадавшись, к чему клонит маг. – Больше никакой темной мерзости в Ривастане не будет.
– Владыка Волдера не столь брезглив. Его маги владеют могущественной силой, которой лишил нас ты, мой король. Ведь именно по твоему приказу прекращены все исследования Лигерина.
– Волдер – это Волдер, – бросил Геордор. – Тяга их владык к запретному знанию принесла неисчислимые беды этой несчастной стране. Их судьба темна, а участь незавидна. Я не допущу, чтобы Ривастан пошел той же дорогой. Никакой темной магии в моем королевстве не будет.
– Геордор! – маг укоризненно покачал головой. – Мы говорили об этом много раз. У магии нет светлой и темной стороны, это лишь инструмент, что мастер использует для дел своих. Это топор, что может рубить равно и дрова, и головы. К несчастью, пришло время заняться головами, мой король, но мы лишены топора. С момента твоего воцарения все исследования боевой магии прекращены. Маги Ривастана признали твою волю, склонили головы и перестали изучать многие грани искусства. Они отдали тебе древние книги и бесценные свитки, что на долгие годы были укрыты твоими людьми от глаз магов. Это оставило брешь в наших изысканиях, огромное пустое пятно. За это время колдуны Волдера продвинулись вперед, изучили многие возможности и вероятности, а нам нечего противопоставить им.
– Ты знаешь, чем маг отличается от колдуна? – перебил Геордор.
Теофис сбился и взглянул на короля – с удивлением и даже раздражением. Потом отрицательно покачал головой, не зная, какого ответа ожидает монарх.
– Пока кудесник служит добрым делам, он маг, – ответил тот, – а как начинает склоняться к делам злым, то он колдун.
– Глупости, – раздраженно буркнул маг. – Так говорит толпа, серая масса, неспособная оценить высокое искусство.
– Так говорит мой народ, – поправил его монарх. – И его устами говорит мудрость. Я согласен с этими словами. Нам не стоит тянутся к тому, что может погубить добро в наших душах.
– Зато это поможет сохранить наши тела, – ответил маг. – И эти знания необходимы нам прямо сейчас. Враг стучит в наши ворота, желая поработить тот самый мудрый народ. Враг, что не будет разборчив в средствах.
– Я не думаю, что...
– Геордор! – гневно воскликнул маг. – О чем ты говоришь? Ты готов пожертвовать королевством ради своих убеждений? Неужели будет лучше, если Волдер придет на наши земли? Тогда нам точно не придется заботиться о том, чем различаются маги и колдуны – те из них, кто выживут, станут бессловесными рабами Волдера!
Король сжал зубы и упрямо наклонил голову. Единственному человеку в королевстве дозволял он такие вольности. Старый маг, служивший еще отцу Геордора, имел на это право. Долгое время он был наставником принца и по-прежнему видел в нем непослушного мальчишку. К тому же, к великому сожалению короля, на этот раз Теофис был прав. Если не остановить Волдер сейчас, потом будет поздно заботиться о различии добра и зла.
– Твоя мягкость погубит Ривастан, – откровенно заявил маг, распаляясь все больше, – сейчас не время упорствовать, как тогда, с измененными...
– Как тогда? – воскликнул король, больше не сдерживаясь. – А что тогда? Мне нужно было оставить мальчишку на растерзание вашей своре? Вы все одно уморили бы его своими бездарными опытами и ничего не добились бы!
– Тогда мы узнали много нового! И если бы опыты не прекратились – из-за твоего детского упрямства, – возможно, сейчас у нас была бы целая армия летунов! И Волдер сидел бы в своем углу, поджав хвост, как испуганная шавка, а не стучался в наши двери стальным кулаком!
– Это было бесчеловечно, – отрезал Геордор. – Так не должно поступать никому.
– Фаомар! – воскликнул маг, потрясая кулаком. – Ты разрешил ему!
Король покачал головой, глядя на раскрасневшегося мага, взъерошенного как после хорошей драки.
– В твоих речах я слышу ревность и зависть, – сказал Геордор. – Да, Фаомару было позволено многое, и за это я не устаю себя корить. Это тоже было бесчеловечно, и этот грех я взял на себя ради процветания королевства. И не раз об этом пожалел. Его дети не сделали мир лучше, они принесли в него только еще больше страданий и боли. А сам Фаомар сполна расплатился за свои грехи.
– Но ты ему разрешил! Почему?
– Потому что у него люди не умирали на столе, как у вас, – отозвался король.
Маг нахмурился, и седые брови опустились на глаза, скрывая гневный взгляд. Удар короля пришелся точно в цель.
– Да, ему это удалось, – глухо отозвался Теофис. – Но он так и не открыл нам свои секреты.
– А вы так и не смогли повторить его успех, – упрекнул Геордор.
– Фаомар был болен и с каждым днем все больше погружался в пучины безумия. Кто знает, что именно открылось ему в этих безднах? Мы не смогли найти тот путь, что он избрал, и не решились последовать по стопам безумца.
В голосе мага слышались горечь и разочарование. Он сник, откинулся на спинку кресла и уставился в пол. Ему, величайшему магу Ривастана, было непросто признать поражение.
Король прикрыл ладонью глаза. Фаомар. Его величайшая вина, его тяжкий грех, что по ночам гонит прочь сон. Сладкий яд. Измененные, его дети, оказались полезны. Множество дел они свершили – дел тяжелых, грязных. Но многие их деяния шли на пользу королевству. Да, ради Ривастана король мог пожертвовать многим. И сейчас, похоже, снова придется это сделать.
– Что ты хочешь? – устало спросил Геордор опуская руки на столешницу. – Хватит пустых разговоров и упреков. Скажи прямо, что тебе от меня нужно.
Маг подался вперед, выпрямил спину и расправил плечи. В глазах его зажегся привычный огонь. Теперь он не казался похожим на старика, сломленного неудачей. Нет, он – маг, он не просит, он требует.
– Нам нужны архивы Башни Магов, – сказал он. – Те, что были скрыты от наших взоров три десятка лет назад. Все те бумаги, что вынесла из нашей библиотеки королевская гвардия.
– Хорошо, – коротко ответил король, смирившись с тем, что придется отступить.
– Это не все, – бросил Теофис. – Нам нужны исследования Лигерина, весь его архив. И его последний труд – «Пришествие ночи».
– Зачем? У вас все равно не хватит времени, чтобы изучить его и наверстать упущенные годы, – отозвался Геордор, не желая уступать магу. – Что вы будете с ним делать?
– Нам не нужно учиться этим граням, – отозвался Теофис. – Нам хватает своих умений. Но, чтобы составить противоядие, нужно знать состав яда. Мы изучим эту сомнительную область магии, чтобы понять, что может выставить Волдер. А потом воспользуемся тем, что есть у нас. Это не займет много времени.
Король снова прикрыл глаза, борясь с искушением отказать Теофису. Труд старого мага, проклятого даже коллегами, давно надо было уничтожить. Не нужно ему вновь видеть белый свет. Но сейчас, когда враг грозит Ривастану...
– Архив разделен на несколько частей. Бумаги хранятся в разных городах. Но вы получите их.
– И обязательно, – Теофис поднял к потолку костлявый палец, – его сборник эльфийской алхимии.
– Зачем? – удивился король. – Это слухи и легенды страны эльфов. Сам Лигерин не смог толком разобраться в этих историях. Не в силах отделить правду от вымысла, он просто собрал все в одну кучу и сделал переплет.
– Обязательно! – маг повысил голос. – Важность этих знаний трудно переоценить. Эльфийская магия таит множество секретов. Только у лесного народа сохранились истинные знания. После войны рас многие тексты людей и эльфов были утеряны, остались лишь крупицы этих бесценных сокровищ, и сборник Лигерина – одна из них. Волдер обязательно воспользуется чем-нибудь из эльфийского арсенала, и мы должны знать, чем ответить ему.
– Это невозможно, – глухо уронил Геордор.
– Никаких отговорок! – рассердился маг. – Я настаиваю! Эта книга необходима нам, чтобы отвести удар магов Волдера.
– Это невозможно, – сухо повторил король. – У меня нет этой книги. Ее похитили из тайника больше года назад.
– Похитили?! – возопил маг, приподнимаясь из глубокого кресла. – Как, откуда?
– Она хранилась в городской коллегии Вента, – неохотно отозвался Геордор. – Маги сами не знали, что у них в руках, просто исполняли мой приказ. Позапрошлой осенью книгу украли. Никто не знал ее истинной ценности, поэтому пропаже не придали большого значения. Когда до меня дошла эта история, было слишком поздно. Похитителей не нашли.
Теофис тяжело рухнул в кресло и закрыл лицо руками.
– Какой удар, – глухо сказал он. – Если книга попала в руки Волдера полтора года назад... Нам придется очень тяжело, мой король.
Геордор нервно подергал рукав мантии, подбитый алым бархатом. Ему тоже не нравилась эта история. Слишком много в ней было загадочного, а загадки король не любил – слишком много неприятностей они таили.
– Ладно, – тяжело проговорил Теофис. – Хорошо. Тогда придется обходиться тем, что есть.
– Я верну все записи королевского совета, – отозвался король, и в его голосе появились нотки сожаления – совсем как в годы ученичества, когда ему случалось прогневать сурового мага-наставника. – Все то, что хранится в королевских архивах.
– Этого мало, – отрезал маг. – Нам нужен живой образец. Измененный.
– Зачем? При чем тут измененные?
– Волдер много работал с магическими мутациями на основе эльфийских эликсиров. Мы думали, что сможем получить необходимые сведения из сборника Лигерина. Но раз его нет, нам нужен живой образец.
– Нет, – отрезал король. – Эрмина вы не получите.
– О нет, – отозвался маг. – Оставь свою игрушку себе, мой король. Нам нужен один из детей Фаомара. Ты так и не отдал нам ни одного из них, хотя мы умоляли тебя подумать о будущем. Но теперь все изменилось, мой король, теперь нужно беспокоиться о настоящем – от этого зависит судьба Ривастана. Магия трансмутаций – одна из самых перспективных граней искусства. Не обязательно изменять людей. С помощью этих знаний можно получить новое оружие, новые укрепления и новые заклинания... Да. Новые заклинания. Для их создания тоже необходимо знать законы магических мутаций, чтобы сплавить из трех старых заклятий одно новое. Вот чего ты лишил нас, Геор, когда запретил работать с изменениями – развития магии. Нашего будущего.
Король стиснул зубы. Все это зашло слишком далеко. Он не мог позволить продолжать бесчеловечные опыты, он проявил мягкость, недостойную властителя. Слабость. Неужели теперь за это придется расплачиваться всему Ривастану? Неужели лучше, чтобы сотня людей умерла в мучениях, но зато сотни тысяч потом были спасены? Вопрос в цене. Не слишком ли она велика?
– Все дети Фаомара мертвы, – глухо произнес король, разглядывая рукав мантии, побитый молью.
– Последыш, – напомнил Теофис. – Мальчишка из деревенской глуши. Ведь это он прикончил самого Фаомара, а потом и остальных его детей? Самый удачный экземпляр, судя по всему. Вершина творчества безумного мага. Нам нужен именно он.
– Нет, – ответил король. – Так не получится.
– Геор! Ты не должен...
– Молчать! – крикнул король, поднимаясь из кресла. – Хватит, Теофис! Сегодня ты зашел слишком далеко! Не смей указывать мне, что я должен делать, а чего не должен!
Маг тоже поднялся на ноги, не осмеливаясь сидеть в присутствии монарха. Они стояли друг напротив друга – два старика с седыми бородам и морщинистыми лицами. Два старца, одному из которых исполнилось почти полвека, а второму – почти полтора. Два человека, уверенных в собственной правоте и желающих защитить Ривастан – каждый по-своему. Ни тому, ни другому было не занимать силы духа и решительности. Но один из них был королем. А второй – нет.
– Ступай, – бросил Геордор. – Ты получишь все, что я обещал. Все, что я могу дать. Но чего не могу, тебе не видать, что бы ты ни сказал.
Маг остался на месте, не отрывая пронзительного взора от короля. Он не просил, он требовал – этот толстый старый человек, державший в кулаке всех магов Ривастана. У него была власть, у него была сила... Но он оставался только вторым. И все же он не желал уступать. Он давно забыл, как это делается.
– Последыш, – буркнул Теофис. – Мы ничего не сделаем с ним. Только осмотрим.
– Он далеко, – сказал король. – И у него есть своя работа. В любом случае Волдер нападет раньше, чем ла Тойя сможет появиться в столице. Работай с тем, что у тебя есть, Теофис. Ступай.
Лицо мага пошло красными пятами, словно на него плеснули кипятком. Казалось, еще миг, и он взорвется фонтаном площадной брани. Но выдержка ему не изменила – маг взял себя в руки, коротко поклонился и повернулся к монарху спиной. Потом быстро вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.
Геордор Третий со стоном повалился обратно в широкое королевское кресло. После вспышки гнева накатила предательская слабость, и ноги сами подогнулись. Ему нужно поспать. Всего лишь немного сна. Но теперь, когда он узнал все это...
– Мой король?
Геордор приоткрыл глаза и увидел встревоженного Эрмина. Во время беседы тайный советник сидел за тяжелой портьерой и, конечно, не упустил ни слова. Когда ушел маг, он выбрался из убежища и поспешил к усталому монарху. Король шумно вздохнул – ему предстоял еще один тяжелый разговор.
– С вами все в порядке, сир? – спросил граф, наклонясь над креслом.
– Все в порядке, Эрмин, – отозвался Геордор. – Просто немного не по себе.
– Вы сильно побледнели, сир. Не нужно было так кричать, вы же знаете, что лейб-лекарь запретил вам волноваться.
– Все сходится, Эрмин, – тихо ответил король. – Последний кусочек мозаики встал на свое законное место. Все сходится.
– Что именно? – переспросил граф.
– Сборник Лигерина, – отозвался Геордор. – Сборник эльфийской алхимии, в котором хранятся тайные знания о магии изменения. Вот что мы упустили, Эр.
– Не понимаю, – признался де Грилл, осматривая королевские покои в поисках хрустального графина. Он сам принес его сюда перед встречей с магом. Его Величеству определенно требовался хороший глоток крепкого вина.
– Эрмин! – позвал Геордор. – Он был там, в Венте, когда украли сборник Лигерина. Это сделал он.
– Кто? – насторожился де Грилл, вытаскивая графин из груды пергаментов на краю стола. – Ла Тойя? Да зачем ему этот сборник...
– Нет, – перебил его король. – Не он. Это Риго де Сальва, нынешний властитель Дарелена.
Графин выскользнул из руки Эрмина, ударился о край стола и разлетелся на мелкие осколки. Густое вино из Гернии потекло по столешнице кровавой волной, заливая королевские карты и донесения.
– Вампиры, – выдохнул граф.

* * *

В полной тишине они шли по пустым улицам Сагема, постепенно подбираясь к центру города. Здесь встречались здания сложенные из камня, возведенные на месте старых, деревянных. Судя по всему, за прошедшие полтора года город сильно разросся. Камень в этих местах редкостью не был, но дерево обходилось много дешевле. Похоже, город процветал, раз в нем появилось столько каменных домов. До мостовой, правда, дело пока не дошло и потому приходилось шлепать по подсохшей грязи.
Впереди шел Рон, указывая дорогу. Следом за ним осторожно ступал Сигмон, не забывая поглядывать по сторонам. Замыкал процессию Ворон, шедший следом за хозяином как послушный пес. Тан давно привык, что жеребец умнее многих животных и некоторых людей. В последние полгода Ворон оставался единственным его собеседником и товарищем, и Сигмон стал относиться к нему как к молчаливому спутнику, а не как к жеребцу.
Алхимик успел и умыться, и приодеться. Он сполоснул лицо и руки в лошадиной поилке у пустой конюшни, а одежду нашел прямо на дороге. Когда он достал из очередной груды праха крепкие сапоги, вытряхнул из них останки бывшего владельца и натянул на ноги, Сигмона чуть не стошнило. Рон же, заметив его страдальческий взгляд, только задорно подмигнул – мол, не пропадать же добру. Оно уже никому не понадобится. Тан лишь покачал головой, и когда алхимик раздобыл таким же образом колет и плащ, промолчал.
Проходя мимо горсточек праха на дороге, Сигмон с ужасом понимал, что их становится все больше. Это было похоже на действие ужасного магического оружия, что истребило все население города за несколько минут. Тан никак не мог поверить, что это все сделали вампиры. Их, конечно, никогда нельзя было назвать добрыми и милыми, но все же они оставались такими же существами, как люди. Ведь дневной и ночной народ могли жить в мире. Зачем им это понадобилось, зачем?..
Проходя мимо большого особняка с железной оградой, Рон ткнул пальцем в сторону ворот. На них висела толстая ворсистая петля, а точно под ней лежал ворох одежды, присыпанный пеплом. Тан стиснул зубы. Кто-то из людей не выдержал мучений. Или не захотел новой страшной жизни. Он повесился на воротах собственного дома и, скорее всего, так и не смог умереть, пока не взошло солнце и не сожгло его дотла.
Зло. Этот город дышал злом, и тан никак не мог понять, откуда оно пришло. Зачем, почему? Кто сошел с ума – он или весь остальной мир? Сигмон был в замешательстве. Еще пару дней назад ему казалось, что он видел зло. Видел смерть, испытал отчаянье, познал разочарование и в мире, и в себе. Он видел чудовищ, и сам был чудовищем. Но это... Целый город, что никогда не вернется к былой жизни. Целый город, когда-то наполненный жизнью, умер за одну ночь. Чего хотели упыри? Ведь они не случайно забрели сюда, в маленький городок на окраине большой страны. И они отправили одного кровососа в Вегат. Кто знает, что было у него на уме?
Сигмону отчаянно захотелось очутиться подальше отсюда. Нет, он не испугался. Просто очень захотелось в Ташам. Он встретил бы там Арли, и она смогла бы все объяснить. Он зарылся бы лицом в ее черные локоны, а она рассказала бы о том черном злодее, что сотворил такое бесчинство. А потом Сигмон нашел бы его и убил. И они вернулись бы домой, обратно, на гору, и жили долго и счастливо. Да. Так было бы хорошо, так было бы правильно. Но сердце подсказывало тану, что так бывает только в сказках. Раньше он сказал бы – во снах, но теперь его сны стали страшнее реальности.
Все что начинается плохо, кончается еще хуже. Оставалось только надеяться, что и сегодняшний день обернется страшным сном. Он этого хотел, он страстно желал сделать Сагем лишь ночным кошмаром и поэтому шел вперед, следом за алхимиком. Нужно было найти противоядие от этой черной отравы. Или хотя бы попытаться его найти. Больше такого не должно случиться ни с одним городом, Сагем должен остаться страшной легендой – и только.
Ронэлорэн шел быстро, но не забывал оглядываться по сторонам в поисках подходящего оружия. Он не догадался захватить из кузницы топор, но возвращаться не хотел – времени у них оставалось не так уж много. Пока ничего приличного им не встретилось, хотя Сигмону казалось, что на улицах должно быть оружие – не с пустыми же руками жители Сагема встречали упырей? Нужно было зайти в какой-нибудь дом, но при взгляде на пустые глазницы окон у Сигмона пропадало всякое желание заходить во двор. Он взглянул на солнце, прибавил шаг и догнал друга.
– Вот, – сказал он, – возьми пока хоть это.
Рон хмыкнул, но принял нож Сигмона. Клинок из отличной стали, ухватистая рукоять из крепкого дерева – все это сразу понравилось алхимику, хотя нож больше походил на военный тесак, чем на нож охотника.
– А как же ты? – спросил он, не сбавляя шага.
В ответ Сигмон молча похлопал по дубинке, что висела на поясе. Заметив любопытствующий взгляд друга, он показал ему кинжал, что прятался внутри дерева.
– Эльфийское серебро? – спросил Рон. – Неплохо. Знатная штуковина. Откуда она у тебя?
– Досталась от одного настоящего охотника на вампиров, – ответил Сигмон. – Встретил его в одном из придорожных трактиров, когда шел на север. Мы славно поговорили, и на прощание он отдал мне эту штуковину. Сам он был уже слишком стар, чтобы ею пользоваться.
– Дорогой подарочек вышел, – подметил Рон. – Если даже не брать в расчет кинжал. Это же теллас, эльфийское черное дерево. Оно покрепче иной железки будет. Его специально выращивают, чтобы делать оружие.
– Да? – удивился Сигмон. – А ты откуда знаешь?
– Сам видел, – небрежно бросил алхимик. – Повидал, знаешь ли, на родине предков.
– Ага, – сказал тан. – Значит, времени зря не терял?
Алхимик немного помолчал, потом ответил, хоть и с неохотой:
– Когда ты сбежал, я решил что достаточно времени провел в этих краях, и отправился на запад, в земли эльфов. По дороге я зашел к барону Нотхейму, узнал, что ты жив и здоров, потом отправился в Дарелен и рассказал все Арли.
– Спасибо тебе, Рон, – тан положил руку на плечо друга. – Ты мне очень помог, правда. А я и правда вел себя как дурак. Понимаешь, я тогда был немного не в себе. Мне нужно было побыть одному, совсем одному, понимаешь?
– А, – Рон махнул рукой. – Оставь эти танцы. Мне твои оправдания на хрен не нужны, я тебя давно простил. Тем более что ты опять спас мою задницу. Это, наверно, и есть судьба. Если бы я не рассказал Арли, что с тобой, она бы к тебе не пришла. А потом она бы не ушла, ты бы не слез со своей драной горы, чтобы ее разыскать, и не пришел бы в этот сраный городишко. И тогда сейчас я сидел бы в кандалах и очень жалел о том, что вернулся обратно на восток, к людям.
– Так ты добрался до земель эльфов? – удивился тан. – До самого Фаэльвира?
– Нет, что ты. После Дарелена я отправился дальше на запад, в Варру. Там много таких полукровок как я, хотя людей намного больше. Это только начало страны лесов, так что я прошел Варру насквозь и добрался до Эллары. Говорили, мой отец родом оттуда.
Они шагали рядом, и тан внимательно слушал друга. Он мало что знал про эльфов. Нет, конечно, древние легенды и сказания он заучил еще мальчишкой. Но все они были написаны после войны рас, когда войска людей выдавили эльфов на запад, в глухие леса. И потому рассказы отличались большим патриотизмом и малой достоверностью. Сейчас тан это прекрасно понимал, и, вспоминая сказания, удивлялся: неужели он был настолько наивен, что верил, будто война – дело благородное и красивое? Кровь и смерть, верность и предательство... Все оказалось совсем не таким, как в книгах И теперь тан сомневался – стоит ли верить тому, что он знает об эльфах.
– Знаешь, – продолжал Рон, – там все по-другому. Совсем по-другому. Они живут на деревьях, почти не едят мяса. Выращивают разные забавные штуковины. Даже оружие и то выращивают – и луки, и копья, и стрелы. А уж алхимия... Гернийские маги съели бы свои башмаки от зависти, если бы только знали, что делают в Элларе. А ведь это еще не Фаэльвир. Страшно подумать, что творится там, на самом востоке, где живут древнейшие.
– Ты нашел родню? – напрямую спросил тан.
– Ага, – алхимик кивнул. – Нашел. Но знаешь, не могу сказать, что сильно этому обрадовался. Да и они тоже. Я немного пожил с ними. Узнал много всего интересного, научился кое-каким новым трюкам... И вернулся.
Алхимик взглянул на друга и улыбнулся – печально, без тени веселья.
– Знаешь что забавнее всего, – сказал он. – Они не любят людей. Так что в одном краю меня гоняли за Ронэлорэна, а в другом – за Рона. Родня, правда, дальняя, меня приняла, хоть и с неохотой. Но остальные... Их молчаливая холодная ненависть хуже, чем травля здесь, в Ривастане. Они умеют ненавидеть молча. Их отстраненность бьет больнее, чем кнут.
Сигмон снова положил руку на плечо Рона и молча сжал пальцы. Алхимик поморщился.
– Я вернулся, – сказал он. – Потому что принадлежу этому миру. Знаешь, Сигги, если однажды тебе покажется, что вернуться к прошлому это хорошая идея – не верь себе. Если что-то ушло, сгорело и теперь присыпано пеплом, то не стоит его ворошить. Из него может родиться пламя.
– Я знаю, – тихо ответил тан, вспоминая, как огненные волны плясали на развалинах родового имения. – Я знаю.
Алхимик шагнул вперед, и рука Сигмона соскользнула с его плеча.
– Ладно, – сказал он и трубно высморкался в пыль. – Хватит ныть. Пора заняться делом. Мы пришли.
Центральная площадь Сагема – такая же пыльная и грязная, как улицы города – оказалась не слишком велика. Пожалуй, в Венте или в городе мастеров она сошла бы за большой перекресток. Дома стояли полукругом, и даже не все из них были каменными. Улицы, расходящиеся от площади, казались переулками. Никакой брусчатки нет и в помине – грязь, пыль, как в деревне. В центре площади высился старый развесистый дуб, бросая тень на каменный бортик колодца – вот и вся площадь.
Ратуша оказалось большим двухэтажным зданием, сложенным из серых камней. Она напомнила Сигмону ратушу Вегата, где он встречался с городским главой – те же строгие линии, невзрачный вид, отсутствие украшений, узкие оконца с простыми деревянными ставнями. Казалось, их построили по одному и тому же чертежу. Вот только в городе мастеров у ратуши не было высокой башенки, где помещался колокол.
– Мода у них такая, что ли, – сказал Рон, заметив, что его друг рассматривает здание.
– Наверно, – отозвался тан. – Серость к серости, убожество к убожеству.
Рон ухмыльнулся и снова высморкался, выражая презрение к архитектурной моде.
– Какой у тебя план? – спросил Сигмон.
– Просто войдем в дверь, поднимемся на второй этаж, в покои городского главы, и заберем мои вещи. В последний раз я видел их там, как раз когда у меня их отобрала стража.
– А вампиры? Ты, кажется, собирался устроить кровопускание одному из них?
– Не волнуйся, – отозвался Рон, кровожадно поигрывая тесаком. – Именно в тех покоях и гнездятся упыри. Все любят уют, и кровососы – не исключение. Я просто кольну кого-нибудь из них и быстренько на выход, пока солнышко не село.
Сигмон нахмурился. План оказался вполне в духе Ронэлорэна – войти, быстро взять что нужно и убежать. Сам тан предпочел бы иной вариант – войти, всех убить, а потом спокойно заняться другими делами. К сожалению, его план был еще хуже. Упыри днем спят, но вовсе не мертвецким сном, а самым обычным – как человек ночью. Они вполне могут ходить. И драться. Только остерегутся высовываться на улицу, чтобы не попасть под смертельные лучи солнца.
– Значит так, – сказал Сигмон. – Входим в здание. Если нам повстречается вампир, я его упокою, ты возьмешь его кровь, и мы быстро уйдем, оставив твои вещи там, где они лежат.
– Это еще почему?
– Потому что мне придется либо скрутить кровососа, либо упокоить. И то и другое – шумное занятие. Мы можем разбудить остальных, и тогда из этого склепа нам живыми не выйти.
– Мне нужна кровь тех, что пришли из Дарелена, – мрачно отозвался алхимик. – Именно с них все началось.
– Быть может, хватит крови новообращенного? – осведомился Сигмон.
– Я не знаю, как они меняются, – отозвался полуэльф. – Чтобы знать наверняка, мне нужна кровь тех, кто их обратил. Иначе опыта не получится. Нужен чистый материал, понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Сигмон. – Но ничего обещать не могу. Прежде всего – наша безопасность, а потом уже опыты.
– Кроме того, мне нужны мои реактивы, а они в мешке, – Рон нахмурился. – Да и образец нужно хранить в специальной темной склянке, подальше от солнца. У меня специально припасена подходящая банка.
– Если нам сразу никто не встретится, идем искать твои вещи, – сказал Сигмон. – Но если мы при входе наткнемся на упыря, то сделаем так, как сказал я. Иначе тот образец некому будет исследовать, поверь мне.
– Ладно, – нехотя согласился алхимик, признавая, что боевого опыта у его друга много больше, чем у него самого. – Годится. Что делаем сейчас?
Сигмон глянул на солнце, потом перевел взгляд на двери ратуши. Распахнутые настежь, они манили черным провалом. Некстати вспомнился сон. Но ратуша не походила на башню в лесу, да и вместо эльфийского меча в руках Сигмона была лишь крепкая деревянная дубинка.
– Идем, – вздохнул тан.

* * *

Они вошли в ратушу крадучись, словно воры, что навестили темной ночью дом зажиточного горожанина. Сигмон вошел первым, готовясь пустить свою дубину в ход при малейшем намеке на опасность. Он ступал уверенно, но беззвучно, так, как подсказывал зверь, сидящий внутри. Следом за ним шел Ронэлорэн, бесшумно, как умеют ходить все, в ком есть хоть чуточку эльфийской крови. Прислушавшись, тан подумал, что из них получился бы отменный дуэт грабителей.
За распахнутой дверью таился длинный пустой зал с парой деревянных скамеек. Здесь было темно – все ставни в ратуше оказались плотно прикрыты, и случайные лучики света, пробившиеся сквозь щели, таяли в сгустившейся тьме. Сигмону это ничуть не мешало – он прекрасно видел в темноте.
Рон тронул друга за плечо и молча указал в дальний угол зала: там притаилась широкая лестница из дерева с деревянными же перилами, что вела на второй этаж. Сигмон наклонил голову и двинулся вдоль стены к лестнице, стараясь не наступать на скрипучие доски пола, расшатанные бесконечной вереницей посетителей ратуши.
До лестницы они добрались быстро, так никого и не встретив. Тан взялся за перила, еще хранившие тепло весеннего дня, и прислушался. Тихо. Он чуял присутствие вампиров, знал, что они здесь. Но их запах ощущался слабо – словно тихое эхо былой жизни ходило по замершему дому, постепенно затихая в темноте. Упыри спали.
Алхимик снова тронул Сигмона за плечо и ткнул пальцем в потолок. Все верно. Они никого не встретили, значит, пора отправляться на поиски вещей Рона. Тан вздохнул и поставил ногу на первую ступеньку.
Лестница оказалась невелика – всего один пролет. Но он вел в пустоту – света на втором этаже не было. Хоть темнота Сигмону не мешала, ему стало не по себе от мрачной пустой лестницы, что еще хранила следы прикосновения людей. Он увидел на стене след копоти и понял, что совсем недавно отсюда убрали светильник.
Миновав десяток ступенек, друзья оказались между двух этажей, и тан затаил дыхание – он словно завис меж мирами. Внизу, в большом зале, еще чувствовалось дыхание дня: из распахнутых дверей лились приглушенный свет и весеннее тепло. А со второго этажа, с лестницы, веяло холодом и тленом. Из темноты пахло плесенью, тянуло сыростью, и на мгновение тану показалось, что он стоит на краю собственной могилы. Он вдруг отчетливо понял, что если войдет в эту тьму, то может и не вернуться обратно. И больше не увидит восхода и заката, соснового леса, рек и пустых дорог... И Арли. Вся его жизнь будет напрасной, если оборвется здесь и сейчас.
Тан замер на верхней ступеньке, и алхимик ткнулся ему в спину. Зашипел что-то неразборчивое и подтолкнул друга плечом. Сигмон мигом очнулся и схватил Рона за плечо – если он будет шуметь, они точно никогда не выберутся из этого могильника.
Лестница вывела их в длинный коридор с множеством закрытых дверей. Сигмон прекрасно видел их в темноте, правда, все кругом было серым и бесцветным. А вот полуэльф отчаянно таращил глаза, пытаясь разобрать хоть что-нибудь. Тан осмотрелся и заметил, что в стене пристроилась маленькая винтовая лестница, ведущая выше – в башенку с колоколом.
Алхимик, наконец, рассмотрел в темноте знакомые очертания и указал пальцем на одну из дверей. Сигмон коротко кивнул и скользнул по коридору к заветной двери. На ходу он переложил дубинку в левую руку и приготовился хорошенько отделать любого, кто встанет на его пути.
Дверь оказалась не заперта. Сигмон осторожно тронул медную ручку пальцем, и дверь распахнулась. Из темного проема выплеснулся запах тлена, накрыв тана такой густой волной, что он чуть не закашлялся. В комнате оказалось темнее, чем в коридоре, хотя казалось, что такое невозможно. И все же Сигмон, пусть и не сразу, рассмотрел, что находится внутри.
Большая комната оказалась почти пуста. Только в центре расположился обеденный стол с пустыми подсвечниками. Его столешницу запачкали чем-то липким даже на вид, и Сигмон решил не думать о том, что это могло быть. Ставни в комнате оказались плотно прикрыты и занавешены плотными шторами из черного бархата. Больше в комнате не было ничего – словно мебель вынесли дотошные кредиторы, решив пустить ее с молотка. И лишь в дальнем углу, за столом, Сигмон увидел большой заплечный мешок. Он весь был покрыт темно-зелеными узорами, напоминавшими переплетение весенней лозы, и тан понял, что это – мешок Рона.
Алхимик жадно сопел за плечом – он ничего не видел, но почувствовал, что его друг напрягся. Пальцы Рона впились в плечо тана, словно спрашивая: что там? Сигмон обернулся, отцепил руку алхимика от плеча и знаком велел ему остаться в коридоре. Рон послушно закивал, отступил на шаг и только тогда тан осторожно вошел в комнату.
Он шел аккуратно, словно по тонкой бечевке, натянутой над пропастью. Скользил неслышно, как по льду. И даже не дышал. И только когда добрался до мешка и ухватил его за лямку, то понял, как он ошибался.
Обернувшись, он увидел то, что не заметил сначала – у стены, что выходила в коридор, на полу примостились два темных силуэта. Сигмону не нужно было гадать, что это, он уже почувствовал спящих вампиров. Войдя в комнату, он просто их не заметил, не догадался обернуться. А чутье его не подвело, нет. Просто в ратуше собралось столько кровососов, что тан чувствовал их постоянно и не мог точно определить, близко они или далеко.
Эти, что лежали на полу, оказались слишком близко. Самые настоящие Старшие – ловкие, быстрые, умелые, прожившие не один человеческий век. Смертельно опасные, даже для такого чудовища, как бывший армейский курьер с чешуей вместо кожи. Но хуже всего было то, что Старшие не спали. Из темноты на Сигмона смотрели две пары красных глаз. Смотрели насмешливо, с прищуром, спрашивая – мол, попался?
Под этими взглядами тан почувствовал себя соломенным болваном, мишенью лучников, которой нарисовали красный круг прямо на груди. Он стоял, сжимая в одной руке дубинку, в другой – мешок с вещами алхимика, а две темные фигуры медленно поднимались с пола. И где-то там, внизу, шевелилось что-то живое и темное, похожее на ожившее болото.
Упыри просыпались.
Сигмон шумно сглотнул и сделал то единственное, что еще мог сделать – взмахнул рукой и швырнул мешок в Рона, заглянувшего в комнату. Алхимика вынесло в коридор, и он ударился спиной о противоположную стену. Сдавленно кашлянул.
– Беги! – крикнул тан изо всех сил, уже нисколько не таясь. – Беги к свету, Рон!
Упыри разом зашипели и в мгновенье ока очутились на ногах. Сигмон выхватил кинжал из тайных ножен и шагнул им навстречу.
– Начнем, пожалуй, – только и успел сказать он.
Это ничуть не походило на дуэль с Тератом, принесшую тану сомнительную славу среди ночного народа. Упыри кинулись на него разом, пытаясь дотянуться до горла, а Сигмон не успел увернуться. Вампиры навалились дружно, свалили его на пол и сразу выбили из рук кинжал. Тан лягнул одного из кровососов, второму отвесил оплеуху, и схватка превратилась в кабацкую драку, где противники лупят друг друга, не разбирая, где свои, а где чужие. Именно это и спасло тана.
За время путешествия ему пришлось не раз участвовать в подобных баталиях, и он знал, как нужно себя вести: Сигмон бил, рвал, и кусал все, что оказывалось поблизости. Он превратился в яростный смерч, щедро раздающий тумаки всем, кто подвернулся под руку. Вампиры, пытавшиеся действовать сообща и поддерживать друг друга, были сметены натиском Сигмона. Если бы они оставались простыми людьми, то давно превратились бы в кровавое месиво. Но людьми они не были.
Они вставали после смертельных ударов и снова бросались в бой, не обращая внимания на переломы и раны. Сигмон отшвыривал их прочь, легко, как соломенных истуканов, но никак не мог нанести решающий удар – просто не мог атаковать, едва успевая защищаться. Быстрые и ловкие, Старшие ускользали из его рук и не давали ни мига передышки. Тан попытался нашарить на полу кинжал из эльфийского серебра, но кровососы повалили его, прижали к доскам, и Сигмон почувствовал, как их когти скрежещут по чешуе. Он забился в их руках пойманной рыбой и вывернулся из захвата. Ногами отбросил одного, а второй оказался так неловок, что попался в руки Сигмона. Тан мигом выдавил ему глаза пальцами, вырвал нижнюю челюсть и оттолкнул в сторону. Потом вскочил, одним ударом сшиб с ног первого упыря и стал охаживать его ногами, пытаясь попасть в голову.
Ему даже удалось это сделать. Один раз. Вампир распластался по полу, Сигмон нацелился добить его, однако на спину ему кинулся изуродованный, но еще живой упырь. Он прижал руки тана к бокам, тот ударил головой назад, потом еще раз, с ужасом понимая, что драгоценное время тает, как снег на солнце. Но он ничего не мог сделать – завяз в драке с упырями, вместо того, чтобы бежать.
Удачный момент был упущен: первый кровосос уже поднимался с пола, а дверь распахнулась настежь, впустив в комнату десяток новообращенных упырей, выглядевших как пародия на людей. Живой волной они катили на Сигмона, который никак не мог освободиться от повисшего на нем упыря. Новообращенные, не такие подвижные, как Старшие, замешкались в дверях, и Сигмон понял, что еще миг – и его захлестнет волной кровососов, жаждущих его крови. Он захлебнется под их натиском, его завалят телами и раздерут на мелкие клочья, как тряпичную куклу. И он больше никогда не увидит Арли. Арли.
Гнев огнем плеснул в голову, отдавшись в висках барабанной дробью. Тан зарычал, извернулся и ухватил упыря, что висел на нем. Отдирая его от себя, Сигмон услышал, как с хрустом ломаются пальцы кровососа, намертво впившиеся в его тело. Тан подхватил извивающегося вампира и поднял на руках, словно ребенка. Он слышал, как в спину дышит строй новообращенных, чувствовал, как к нему тянутся костлявые руки, несущие смерть и знал, что уцелевший Старший стоит за спиной, скаля длинные клыки в злой усмешке. От смерти Сигмона отделял один лишь миг, один удар сердца, что казался ему сейчас целым годом. И тогда тан изо всех сил швырнул свою ношу в черный бархат, скрывавший окно.
Упырь вышиб ставни и вылетел наружу вместе с занавесками. Он успел вскрикнуть, как раненый зверь, а потом солнце приняло его в свои объятья, и кровосос рассыпался прахом.
В окно хлынул солнечный свет и озарил комнату, словно пламя пожара. Тан успел повернуться и увидел, как ряды новообращенных тают в огненном дыхании весеннего солнца. Вампиры рассыпались в прах – не успев ни вскрикнуть, ни шевельнуться. Горстками пепла они падали на пол и открывали солнцу тех, кто стоял позади.
В мгновенье ока комната опустела. Последним растаял Старший. Он успел добраться до двери, надеясь спрятаться от солнца в доме. И уже шагнул в темный проем, но ему в спину ударил свет и в коридор высыпалась лишь груда пепла. Серой волной она перекатила через порог и расплескалась по доскам коридора. Дом, обращенный в склеп, замер. Потом вздохнул и заворочался – упыри почувствовали гибель сородичей и стали просыпаться. Тан ощущал, что в ратуше их осталось еще много – слишком много для одного охотника на вампиров. И там, в самой темноте, скрывались еще трое Старших. Сигмон улавливал их злую волю, что толкала новообращенных к светлому коридору. Они хотели мести, они жаждали крови охотника на вампиров, который посмел прийти в самое сердце их нового дома.
Сигмон оглянулся. Окно сияло солнцем, манило к себе и обещало спасение от ужасов ратуши, ставшей склепом. Ему нужно всего лишь выбраться из окна и спуститься вниз по стене. Упыри не осмелятся войти в эту комнату и тем более не посмеют преследовать его на улице. Всего пара шагов в сторону. Отступить не значит сдаться.
Вздохнув, тан отвернулся от сияющего проема. Он нагнулся, нашарил в куче праха кинжал и выпрямился, сжимая его онемевшими пальцами. Потом подобрал дубину и пошел к двери, ведущей в темноту.
Там, в коридоре, остался Рон. Успел он выбраться или нет – это Сигмон должен был узнать наверняка. Должен.

* * *

Ветер трепал перья, сбивал с пути, грозя снести птицу в сторону леса. Это было неприятно, и ворона, вечная спутница любого города, недовольно каркнула. В последнее время притихший Сагем нравился ей все меньше и меньше. Здесь стало очень мало еды и много опасности. Будь ее воля, она бы еще вчера отправилась на север. Всего полдня пути, и у нее будет новый дом и вкусная еда. Но что-то удерживало ее здесь – над пустой площадью города, что пах мертвечиной. Это ей не нравилось, и мертвечина – в первую очередь, ибо та двигалась и норовила закусить самой вороной, вопреки всякому здравому смыслу.
Ветер усилился, и птица спустилась пониже – к самой верхушке каменной ратуши. Она начала высматривать подходящий карниз, но ее вдруг развернуло и бросило вниз – прямо к распахнутым дверям.
Ворона забила крыльями, рванулась в сторону, подальше от черного проема и только краем глаза увидела, как из ратуши выскочил светловолосый человек с мешком в руке. Не удержавшись на ногах, он упал, и пыль взметнулась к солнцу сизым облаком. Ворона сделала круг, глянула на него с надеждой – этот не походил на живую мертвечину и вполне мог стать обычным трупом, старой доброй едой. К тому же свежей. Но человек резво вскочил, закинул мешок за плечи и погрозил кулаком в сторону распахнутых дверей. Потом закричал, и его пылающее гневом лицо налилось темной кровью. Не дождавшись ответа, он выхватил из-за пояса огромный нож и снова вошел в ратушу – в самую темноту, битком набитую живой мертвечиной.
Ворона решила, что все кончено и сегодня обеда не будет. Она взлетела и попыталась повернуть на север, к окраинам, но беспощадная сила бросила ее обратно вниз, прямо на ветви дуба, что рос посреди площади. Отчаянно бранясь, ворона утвердилась на самой толстой ветке и нахохлилась, разглядывая двери ратуши.
Она не знала, зачем она здесь сидит и почему. И что ее держит на этом засохшем дереве. Ворона знала только одно: она должна сидеть и смотреть на двери каменного дома, от которого пахнет смертью.

* * *

В пустом коридоре царил полумрак: свет, что лился из распахнутой двери, заставил темноту отступить. Но его было слишком мало, чтобы полностью рассеять тьму, пропитавшую весь дом.
Сигмон огляделся. Никого. Ни малейшего намека на то, откуда взялась толпа упырей. Лишь некоторые двери в длинном коридоре приоткрыты, те, что раньше были накрепко заперты. Быть может, это кабинеты, в которых мирно трудились счетоводы, а может – кладовые с залежами бумаг. В любом случае тан не собирался любопытствовать, что там. Себе дороже.
Осторожно ступая по скрипучим доскам, он подошел к лестнице. Около деревянных перил тьма снова сгустилась, и тан остановился, пытаясь рассмотреть, что там внизу. Полоса солнечного света осталась за спиной, и Сигмон почувствовал себя неловко, словно лишился поддержки друга, прикрывавшего спину. Ему не хотелось нырять в темноту с головой, возвращаясь в царство неупокоенных, откуда он только что вырвался. И все же... Он не слышал крика Рона, не почувствовал его смерть. И не ощутил радости вампира, утоляющего голод. Это значит, что алхимик жив. Если бы это оказался кто-то другой, не Рон, тан давно бы вылез в окно и поискал спутника на улице – вдруг ему удалось выбраться самому. Но если полуэльф не выбрался, то любая задержка могла обернуться его смертью. А это ведь Рон – тот самый, что шел с ним до самого конца, тот друг, которого он бросил в прошлый раз. Нет. В этот раз он не оставит Рона одного.
Затаив дыхание, как перед прыжком в воду, тан ступил на лестницу и начал спускаться, держа перед собой кинжал из эльфийского серебра. Тьма сгущалась над головой, словно Сигмон погружался в мутные воды стоячего пруда. Запах плесени накатил с новой силой, а дыхание сырой земли – осенней и холодной – он чувствовал всей кожей.
На последней ступеньке тан споткнулся и едва не скатился по лестнице. Пришлось спрыгнуть на пол, и уже тогда он понял, что не стоило этого делать. Лучше было бы ему остаться на лестнице.
Зал на первом этаже, что раньше пустовал, теперь был во власти проснувшихся упырей. Серая масса шевелилась ожившим болотом, качалась из стороны в сторону, подчиняясь неслышному ритму. Их было не меньше двух десятков. В темноте поблескивали обнаженные спины – большинство новообращенных не думали об одежде. И от всех от них волнами распространялся запах земли и могильной сырости.
Когда ноги Сигмона коснулись скрипучих половиц, десяток голов повернулись к нему. Быстро. Слишком быстро. Похоже, новообращенные уже приходили в себя – те, что были укушены раньше других. Утолив первый голод, они осознали, что произошло, и теперь пытались приспособиться к новой жизни. Скоро и остальные станут такими – когда уймут нестерпимую жажду крови, что сейчас лишает их рассудка. Они придут в себя, станут как Старшие – чувствующие и мыслящие чудовища, одержимые жаждой крови. Сигмон понял: это и содрогнулся. Только здесь, пред ликом пахнущей тленом толпы, он понял, это не просто нападение, не просто охота. Это рождение новой расы – злобной, смертельно опасной и на редкость плодовитой. Расы паразитов, что может в считаные месяцы заполонить все земли людей. Время ночного народа прошло. На смену им явились настоящие упыри из древних легенд.
Живое болото всколыхнулось, по нему пошла легкая рябь: самые сообразительные кровососы начали пробиваться к Сигмону. Остальные оборачивались – еще немного, и все они двинутся к лестнице серой волной. Но тан не собирался задерживаться: он уже узнал все, что хотел знать.
Упыри не зря собрались в огромном зале у выхода из ратуши. Вдалеке светилась огненным порталом распахнутая дверь – солнце заглядывало в зал, выбросив в темноту длинный язык света. Он распластался на грязных досках горящим пятном, и на этом крохотном светлом пятачке приплясывал человек. В одной руке он держал нож, а в другой – светлый заплечный мешок. Ронэлорэн.
Он прыгал и вертелся на месте спятившим скоморохом, поливал кровососов отборной бранью, в надежде выманить их на солнечный свет. Алхимик сделал все, чтобы отвлечь армию упырей от друга и преуспел – внимание мертвых было приковано к обезумевшему человечку, танцующему в лучах солнца. Вампиры не решались подойти ближе и толпились в центре зала, стараясь оставаться в темноте. Они морщились, прикрывали глаза, но не уходили – теплая кровь тянула их к свету. И некоторые, самые смелые – или самые глупые подошли слишком близко.
На глазах у Сигмона алхимик сделал шаг в темноту. Тотчас один из кровососов ухватился за его руку и тан вскрикнул. Но Ронэлорэн резко подался назад и выдернул упыря на свет. Тот вспыхнул факелом, и в лицо алхимику плеснула волна пепла.
– Рон, – крикнул тан. – Назад! Выходи на свет! Я скоро выйду!
Алхимик отпрыгнул к дверям и приложил руку ко лбу козырьком, пытаясь высмотреть в темноте друга.
– Назад! – крикнул тан.
Теперь все упыри обернулись к нему. Эта кровь была ближе, и она не плясала в смертельных лучах солнца – она оставалась в тени, такая теплая и доступная. В едином порыве строй молчаливых тел шагнул к лестнице.
Сигмон отступил. Очень заманчиво прыгнуть в эту толпу и проложить себе дорогу к близкому выходу – клинком. Это было бы очень красиво – вихрем пронестись сквозь ряды упырей, размахивая серебряным кинжалом и оставляя за спиной вихрь из пепла упокоенных. Это было бы очень красиво. И глупо. Строй упырей не зря напоминает болото – навалятся всей кучей, собьют с ног и мигом затянут в серые глубины, откуда никто не выйдет живым.
Многие называли Сигмона храбрым и даже иногда безрассудным. Но глупым – никогда. Тан знал, что храбрость и глупость – разные вещи. Поэтому он вспрыгнул на лестницу и взлетел по ступенькам – там, на втором этаже его ждал выход из ратуши. Свободный и прекрасный выход, пусть не такой красивый, как парадный, но зато безопасный.
Выскочив в коридор, тан рванулся к светлому пятну двери, что дырявило темень солнечными лучами. Но не успел он сделать и пары шагов, как с другой стороны от реки света навстречу ему вышла темная фигура.
Старший. Самый настоящий Старший из Дарелена, один из тех, что еще помнили времена войны рас. На ходу тан ощутил волну силы, ударившую в грудь порывом ветра, и понял, что перед ним глава клана. Маг.
Тан надеялся что свет, льющийся в коридор из распахнутой двери, задержит кровососа – хотя бы на миг, и тогда он успеет нырнуть в комнату, к спасительному окну. Ему нужно было всего лишь пару мгновений... Но вампир успел первым. Свет его не остановил.
Правая рука упыря взметнулась вверх, задрав выше головы полу толстого кожаного плаща, и на миг тану показалось, что у Старшего выросло огромное крыло, как у летучей мыши. Упырь смело шагнул в светлую полосу, прикрывшись от лучей солнца своим кожаным щитом, и оказался лицом к лицу с таном.
Сигмон развернулся и бросился прочь. Прорываться сквозь толпу разъяренных упырей – глупо, но еще глупее – пытаться одолеть вампира-мага голыми руками. Уже отвернувшись, тан почувствовал, что за спиной главы клана появился еще один Старший – четвертый гость из Дарелена. Два Старших вампира. Сигмон не испытывал ни малейшего желания сражаться с ними, когда выход был уже так близок.
Он даже успел добраться до маленькой винтовой лестницы, что вела наверх, в башенку с колоколом. И даже успел подняться на вторую ступеньку. А потом снизу накатила серая волна новообращенных.
Его схватили за ноги, дернули и потащили вниз. Сигмон упал, ударившись подбородком о ступеньки. Лязгнув зубами, он извернулся и взбрыкнул не хуже норовистого скакуна. Отпихивая навалившихся упырей ногами, разбивая им каблуками головы, он думал только об одном – как бы не выпустить из рук перил: тогда подомнут, утащат в серое болото. Только бы удержаться. Но кровососов становилось все больше: они лезли друг на друга, как крысы бегущие от потопа, цеплялись за ноги Сигмона, не обращая внимания на удары, и пытались стащить его с лестницы. Перила затрещали, но Сигмон подтянул колени к груди, оттолкнулся от самого резвого упыря и начал подтягиваться на руках.
Он полз вверх по ступеням, молясь о том, чтобы старое дерево перил выдержало этот вес. Ведь он тащил за собой наверх и всех упырей, что висли на нем, как собаки на медведе. Сигмон отчаянно брыкался, дергался, но успевал перехватывать перила и постепенно продвигался наверх, к полоскам света, что пробивались сквозь дощатый люк.
Дубинку тан потерял в свалке. Кинжал он успел воткнуть в одежду, проколов насквозь ворот кожаной куртки, и теперь тот болтался из стороны в сторону, царапая чешую на груди. Ему очень хотелось взяться за клинок и обрубить холодные лапы кровососов, что цеплялись за ноги, но тан не мог этого сделать. Чтобы подниматься, ему нужны обе руки.
Лестница оказалась узкой, и новообращенные быстро закупорили ее своими телами. Пятеро повисли на Сигмоне, но тот поднимался все выше, подтягивая упырей за собой, а остальные никак не могли пробиться к нему. Ему казалось, это не кончится никогда, этот путь наверх длиннее дороги в Ташам. И только когда он почувствовал под собой ровную поверхность, то понял: удалось.
Тан подтянулся, утвердился на седалище и выхватил кинжал. Ему хватило пары взмахов, чтобы освободить ноги. Останки упырей скатились по лестнице, а пепел плеснул в оскаленные морды тех, кто поднимался на смену первой волне.
Сигмон не стал их дожидаться. Он вскочил на ноги, ударился макушкой о люк, поднял руки и откинул деревянную крышку в сторону. Он ждал, что в лицо ударит солнечный свет, и даже прищурил глаза, но напрасно. Над ним громадным раструбом нависал колокол, а башенка надежно прикрывала его от света, и лишь вместо одной стены у нее оказалось большое, в рост человека, окно, выходящее на площадь. Через него можно было спокойно выбраться на улицу. Тан подпрыгнул, подтянулся и сел на край люка, свесив ноги в темноту.
Сигмон уже начал подниматься, когда за голени уцепились когтистые руки и сдернули его обратно в темноту. Он провалился сквозь люк, ободрал затылок о край и упал на вампира, придавив его к площадке. Тот заворочался, поднимаясь вместе с жертвой. Старший, тот самый, что был рядом с магом. Сигмон завертелся, пытаясь отодвинуться: он не хотел проверять, что случится, если его укусит изменившийся вампир.
Кровосос вывернулся из-под него, навалился снова, придвигаясь все ближе, словно собираясь наградить жертву поцелуем. Сигмон ткнул кинжалом, но упырь перехватил руку тана, отвел в сторону, а второй ухватил его за горло. Сигмон сдавленно ухнул и опустил подбородок, ломая пальцы упыря. Потом изо всех сил впился зубами в его сломанные пальцы, а когда кровосос отпрянул, резанул кинжалом и оттолкнул ногой. Из груди Старшего ударил фонтан пепла, он повалился обратно на лестницу и скатился вниз, сметая новообращенных.
Сигмон подскочил, уцепился за края люка и вылетел в башенку, гулко приложившись головой о край колокола. В глазах зажглись искры, тан пошатнулся, но сунул кинжал за пояс и шагнул к окну.
Едва он взялся за каменную кладку стены, как в спину ударила холодная волна, разом заставив его продрогнуть до костей. Тан обернулся – из распахнутого люка поднимался маг. Его глаза пылали алым огнем, вокруг серых рук потрескивали маленькие молнии, а кожаный плащ развевался за спиной кожаными крыльями. Сигмон в отчаянье подался назад, решив выпрыгнуть из окна – сил на драку с магом не оставалось. Но вампир в одно мгновенье очутился рядом, вцепился пятерней в рукав Сигмона и дернул на себя, пытаясь оттащить жертву подальше от солнечного света.
Старая куртка, сшитая из сотни мелких кожаных кусочков, затрещала, разошлась по швам, и в руках мага остался лишь выдранный клок лошадиной кожи. Кровосос качнулся назад, потом подался вперед, пытаясь удержаться на ногах. Сигмон ухватил его за руку, дернул на себя, подставил ногу, и Старший кувырком вылетел из башни.
На мгновение он завис в воздухе. Из алых глаз ударили два фонтана огненных искр, плащ развернулся, и кожаные полы забились на ветру черными крылами. Вампир разинул пасть, на длинных клыках сверкнуло солнце, и в тот же миг Старший вспыхнул, словно факел. Мгновенье спустя порыв ветра подхватил облако пепла и разбил его о стену ратуши, засыпав сапоги Сигмона прахом.
Тан невольно отступил и тут же оглянулся – за спиной затрещали доски. Новообращенные мешали друг другу, они никак не могли протиснуться в люк и поэтому начали ломать пол башенки. Тан обернулся и бросил взгляд на доски, что ходили ходуном. Схватился за рукоять кинжала, но, опомнившись, покачал головой и шагнул из окна.
Он упал на широкий скат крыши, проехал по нему как по ледяной горке, потом извернулся, ухватился за черепицу и повис на самом краю, качаясь над входом в ратушу.
Внизу, у дверей, приплясывал Рон. Он что-то кричал, но тану сейчас было не до него – черепица расходилась под пальцами, и он высматривал на стене хоть малейшую трещинку, в которую можно было вцепиться.
В последний момент, когда черепица уже сыпалась на голову, тан рассмотрел под собой окно, закрытое деревянными ставнями. Падая вниз, он изогнулся, чиркнул сапогами по стене и проехался животом по деревянным створкам. Пальцы ухватились за верхний край, и Сигмон повис на ставнях. Всего на один миг. Потом затрещала рама, петли с мясом вырвались из переплета, и тан рухнул вниз вместе с обломками ставень.
Это длилось всего один краткий миг, но Сигмону, обмиравшему от страха, он показался целым годом. Пальцы царапали стену, ноги искали малейшую опору... Выбоина, выступ, карниз, снова ставни, снова шершавая стена... И все же он не упал, он съехал вниз животом по стене, разодрав до крови руки, локти и колени. Когда сапоги ударили в землю, ноги Сигмона подкосились и он с размаху сел на камень, да так, что искры из глаз посыпались.
– Сигмон! – крикнул прямо в ухо подскочивший Рон. – Живой!
Он навалился на друга, обнимая его за плечи. Сигмон, оглушенный ударом о землю, потряс головой, отпихнул алхимика в сторону и медленно поднялся.
– Скажи что-нибудь, – потребовал алхимик, встревожено заглядывая в лицо друга. – Эй, ты как?
Тан, не обращая на него внимания, завертел головой, выискивая надежно укрытое от солнца место. Ему показалось, что двор дома напротив подойдет как нельзя лучше. Он снова помотал головой, пытаясь избавиться от синих кругов перед глазами, и решительно зашагал через площадь.
– Сигмон! – окликнул его алхимик. – Ты куда?
Тан, думавший, что друг идет следом, резко повернулся. Алхимик стоял у входа в ратушу и растерянно глядел на него. А за его спиной, в темном проеме появился зыбкий силуэт упыря, закутанного с головы до ног в черный плащ. Сигмон узнал его сразу, он узнал бы его даже в кромешной тьме. Это был пятый Старший, последний из тех, что пришли из Дарелена. Тот самый юнец, что встретился ему в городе мастеров.
На этот раз Сигмон не стал раздумывать. Он взмахнул рукой, и серебряная молния ударила в грудь темной фигуры. Кинжал из эльфийского серебра, пущенный недрогнувшей рукой, прожег в груди упыря огромную дыру и канул в темноту ратуши. Вампир взмахнул руками, плащ откинулся, открывая бледное лицо, искаженное гримасой боли... А потом юнец выпал из дверей ратуши прямо под лучи солнца и захрипел. Солнце заставило его съежиться в темный комок, как муху, прижженную свечой, и через миг на земле остались только плащ, скомканное тряпье и горстка пепла.
Рон, подхватив мешок, бросился к Сигмону, не решаясь даже оглянуться на темный проем, оставшийся за спиной. Там, в темном зале, выли и бесновались упыри. Они чуяли добычу, но не смели выйти на солнце.
Сигмон ухватил подбежавшего алхимика за руку и потащил за собой – к тяжелой дубовой двери в стене дома напротив ратуши.
– Куда? – выдохнул Рон. – Сигги, куда ты меня тащишь?
Сигмон только крепче стиснул зубы, подавив желание отвесить другу знатную оплеуху – он и так держался из последних сил и не собирался отвечать на глупые вопросы.
Он распахнул дверь, вырвав со щепками старый замок, и втолкнул Рона в темноту прихожей. Потом вошел следом и закрыл за собой дверь.
Здесь оказалось темно, но не слишком – и тан, и алхимик прекрасно видели друг друга. Зато тут не было солнечных лучей, и тан решил, что этого достаточно – он больше не мог терпеть.
– Да что такое, – рассердился Рон, потирая руку, на которой пальцы Сигмона оставили синяки. – Скажи толком!
Тан молча ткнул в мешок алхимика. Тот вопросительно поднял брови, и Сигмон, проклиная про себя недогадливого друга, сам ухватился за веревку, стягивающую горловину.
– Эй, – сказал Рон, – убери руки... Мать!
Он оттолкнул Сигмона и начал быстро рыться в мешке. На самом дне нашлась небольшая склянка из темного, почти черного стекла с широким горлышком и плотной кожаной крышкой.
– Образцы? – с надеждой спросил алхимик, оборачиваясь к тану. – Да?
Сигмон выхватил склянку из его рук, открыл крышку и с большим наслаждением выплюнул, наконец, палец Старшего вампира.
– Да, – хмуро сказал Сигмон и смачно харкнул на пол. – Образцы. Теперь доволен?
– Ага, – сдавленно откликнулся алхимик и тут же сблевал себе под ноги.
Сигмон закупорил склянку, немного подождал, а потом сунул в руки едва опомнившемуся Рону. Дрожащими руками тот запрятал ее поглубже в мешок.
– Теперь, – сказал тан, сплюнув еще раз, – нам здесь больше нечего делать. Уходим?
Алхимик сдавленно булькнул. Сигмон счел это знаком согласия и распахнул дверь. В лицо друзьям плеснули солнечные лучи, и тан недовольно прищурился – до темноты оставалось не так много времени.
– Найти коней, запастись едой, выбрать дорогу, – сказал он. – Все как раньше, да, Рон?
Алхимик вытер губы рукавом и кивнул.
– Ага, – сказал он. – И все так же – кровища ручьем. Сигги, я уже говорил, что безумно рад тебя видеть?
– Да, – отозвался тан. – Говорил. Я тоже рад тебя видеть, Рон.
И он улыбнулся – впервые за этот безумный день.

* * *

Птицы тревожно переступали с ноги на ногу, били крыльями, но не улетали, хоть человеческая фигура с раскинутыми в стороны руками оказалась не слишком удобным насестом. Птиц тянуло к ней так сильно, что они готовы были драться за свободное место. А человек все не шевелился. Он стоял неподвижно, словно статуя, и только сиплое дыхание говорило о том, что он жив.
– Еще, – прошептал Эрмин, не открывая глаз. – Я не вижу.
Мелкие пичуги бросились врассыпную, покинув странный насест. На освободившееся место серыми стрелами упали голуби, что вились рядом. Места всем не хватило, и сизокрылый ком забил крыльями, пытаясь удержаться в воздухе.
Граф вздрогнул, словно его пронзила молния, и взмахнул руками. Птицы сорвались с его тела пернатым потоком и закружились над башней замка. Эрмин покачнулся, отчаянно замахал руками. И не удержался.
Он упал на черепичную крышу, перевалился через край, но в последний миг успел вцепиться пальцами в обожженную глину. Эрмин завис над двором замка, отчаянно болтая ногами, а его легкое тело колыхалось от дуновения ветра. Но держался он крепко – руки графа без труда справлялись и с более тяжелым грузом, чем собственное тело.
Убедившись, что черепица выдержала, он опустил голову и взглянул вниз. Под ногами раскинулся двор замка. На миг ему показалось, что он летит, и сердце тревожно сжалось. Летать. Он был сделан магами для того, чтобы парить в воздухе, но ему так и не удалось взлететь. Ни разу. Ведь он, измененный королевскими магами, так и остался незавершенным опытом.
Пришла шальная мысль: разжать пальцы и воспарить над городом подобно крылатым братьям. Быть может, на этот раз все получится, и он поднимется вверх, а не скатится на траву парка по ветвям королевских тополей?
Эрмин помотал головой. Нет. Не сейчас. У него есть дело. Он не способен подвести Геора. Король надеется на него, своего верного друга и советника. И он не может подвести последнего из детей Фаомара, который еще не знает о том, что ему понадобится помощь. Он не может поступить так с единственным человеком на земле, который может понять его – такого же измененного, ставшего чудовищем, но оставшегося при том человеком.
Граф согнул руки и с легкостью бросил себя на крышу башни. Поднялся на колени, отряхнул одежду и оглянулся.
Под ногами лежал город Рив, раскинувшийся на двух берегах реки, давшей название и городу и стране. Отсюда было прекрасно видно, что столица вытянулась вдоль небольшой речушки, как змея, решившая погреться на солнышке. И еще Эрмину были видны восточные равнины и северные горы, и темная дымка западных лесов. Открытые просторы манили к себе, звали в полет, обещая радость и наслажденье. И от этого чуда Эрмина отделял всего лишь один шаг. Один.
– Не сейчас, – тихо сказал граф и отвернулся.

* * *

На тракт они выбрались вечером, когда солнце уже цепляло нижним краем самые высокие деревья. Слишком много времени ушло на сборы. Сначала пришлось запастись едой: без тени сомненья друзья разорили запасы первой попавшейся таверны. Брали только то, что не испортилось за три дня и пригодилось бы в дальней дороге: хлеб, сыр, копченое мясо, воду. Потом, набив хорошенько заплечные мешки, найденные тут же, на кухне, отправились на поиски оружия. Дубинка Сигмона и драгоценный кинжал остались в ратуше, среди упырей, и тан не собирался за ними возвращаться. Рон припомнил, что и эльфийский меч Сигмона остался в развалинах имения, и разразился длинной речью. Вся она свелась к тому, что Сигмону на роду написано оставлять оружие на поле боя.
Тан, услышав слово «судьба», лишь пожал плечами. В судьбу он не верил и не желал признавать, что все в этом мире предопределено. Он предпочитал думать, что сам решает, в какую сторону пойти и что сделать. В конце концов, он же не опустил руки, когда понял, что превращается в настоящее чудовище. Он не сдался – боролся до последнего, искал выход, прислушивался к собственной совести... и остался человеком. А потом, чуть позже, он отказался от волшебного меча и от пути воина, хотя вместе с клинком он мог стать величайшим воителем и пробить себе дорогу в жизни – сталью и огнем. Но он нашел в себе силы миновать этот поворот и остаться просто Сигмоном Ла Тойя, бывшим курьером второго пехотного полка. Ему все удалось, и потому тан считал, что сам творит свою судьбу.
Рон возражал, но Сигмон напомнил ему, что, как бы ни сложилась судьба, сейчас они остались с пустыми руками, и у них теперь только один нож на двоих. Алхимик со вздохом согласился оставить разговор о судьбе до лучших времен, и они отправились искать оружие.
Оно нашлось быстро – у городских ворот стояла пустая караулка стражников, покинутая в страшной спешке. В ней осталось и оружие и припасы. Не так чтобы много, но друзьям больше было и не нужно.
Сигмон со вздохом выудил из груды праха обычный полуторный меч стражника и прицепил к поясу. Когда-то он дал себе слово, что больше не будет носить клинок. Тогда, давным-давно, он верил, что будет жить тихо, как самый обычный человек, и будет проводить дни, гуляя в лесу и любуясь озером. Но тогда он верил, что вампиры – обычный народ, окутанный древними легендами, и что среди них, как и среди людей, встречаются хорошие и плохие. Но это было давно. Времена изменились. Теперь перед Сигмоном вновь легла дорога, полная опасностей. И рисковать жизнью из-за старого обещания самому себе было просто глупо. О таких клятвах хорошо читать в древних легендах, восхищаясь благородством героев, а бродить по дорогам, кишащим грабителями и упырями, лучше с мечом.
Алхимик вооружился двумя длинными кинжалами. Тан не видел его в деле, но Рон выглядел крепким парнем, способным постоять за себя.
Раздобыв оружие, алхимик сразу повеселел и вновь вернулся к разговору о судьбе – к отчаянью Сигмона, отвыкшего от болтовни друга. Ронэлорэн верил: то, что должно случиться – случится обязательно. Он верил древним предсказаниям и легендам. Слухам и сказкам. И даже пытался рассказать кое-что, но Сигмон с досадой отмахнулся от пустых разговоров. Сейчас перед ними стояла более важная задача – выбраться из мертвого города.
За три страшных дня из города сбежали все животные, не выдержав соседства с изменившимися хозяевами. Те, что остались на привязи, умерли или умирали от жажды. Поэтому тан не рассчитывал найти здесь лошадь для Рона. Он решил, что они вдвоем поедут на Вороне – жеребец сильный и спокойно вынесет двоих. Но им повезло. В запертой конюшне рядом с одним из богатых домов они нашли молоденькую кобылку. В яслях у нее оставалось еще много сена, а рядом стояла полная до краев поилка. Кобылка была полна сил, но очень напугана. Рон, всегда ладивший с животными, мигом ее успокоил. Когда он вывел ее из конюшни и дал понять, что собирается ее оседлать и выехать из города, Сигмону показалось, что кобылка с облегчением вздохнула. Алхимик сразу дал ей имя Звездочка – в память о той, что когда-то купил ему Сигмон.
Друзья захватили из конюшни ячменя для лошадей, а потом, не мешкая, покинули город. Они торопились, опасаясь, что с наступлением темноты упыри выберутся из своего убежища и бросятся в погоню. Сигмон, правда, думал, что новообращенные еще не так подвижны и не так умны, как Старшие, и потому за пределами города им ничего не грозит. Но рисковать не хотелось, и теперь друзья вновь стояли на развилке: налево – Вегат, откуда утром приехал Сигмон, направо – Ташам, куда он направлялся. Сигмон остановил Ворона и взглянул на дорогу, уходящую в лес.
– Куда дальше? – спросил алхимик, поглаживая гриву Звездочки. – Куда ты собираешься отправиться теперь?
Сигмон посмотрел налево. Дорога, ведущая к городу мастеров, была пуста и темна. Там, в Вегате, остался один из упырей – покойный кузнец, укушенный новообращенными. От писца, разорванного в клочья, мало что осталось – бедняга даже не успел превратиться в упыря, и Сигмона он не беспокоил. Но кузнец... Страшно подумать, что он натворит, если его вовремя не остановят. Погибнет много людей, некоторые превратятся в кровососов. И тогда Вегат станет новым Сагемом – городом мертвых. Эту заразу необходимо выжечь каленым железом, пока она как чума не распространилась по землям Ривастана. И все же...
Сигмон посмотрел направо, на широкую дорогу, уходящую на юг, в приграничный город Ташам. Там он надеялся встретить Арли. Быть может, она живет там – между королевством людей и графством вампиров. Балансирует на границе, не в силах сделать окончательный выбор. Сигмон очень на это надеялся. Ему хотелось в это верить, как и в то, что наглый юнец не солгал и выложил от страха всю правду. Но при том тан понимал: все это может оказаться лишь пустыми надеждами. И все же... Если Арли еще не покинула Ривастан, то она в Ташаме. Или она там, или уже ушла в Дарелен, к своим кровным братьям и сестрам. К своему народу. В любом случае путь к ней вел через Ташам, и Сигмон решил, что больше не может ждать. На земли людей надвигалась беда, и если он не поторопится, то может случиться так, что у него больше не будет шанса увидеть Арли. Быть может, он завтра погибнет в бою. Быть может, его прикончит стая упырей, а может...
– Ташам, – сказал он и повернул Ворона направо.
– Отлично, – отозвался алхимик. – Там есть прекрасные лаборатории, лучшие на западной границе. Там я без труда разберусь с этим образцом. А то, знаешь ли, посреди дороги как-то не с руки копаться в зараженной крови упыря.
Сигмон молча ткнул каблуками Ворона. Тот возмущенно фыркнул и потрусил на юг, к Ташаму. Тан бросил взгляд через плечо на дорогу, ведущую в Вегат, и отвернулся. Город мастеров сам должен справиться с опасностью. Пусть надеются только на себя, он, Сигмон Ла Тойя, сделал для них все что мог. Чего он не мог, так это спасти весь Ривастан в одиночку. Он постарается спасти хотя бы самого себя, свой собственный мир, и это единственное, что он мог себе позволить. А Вегат... В конце концов люди многие века сражаются с нечистью, и – побеждают. Люди Вегата смогут постоять за себя. А если не смогут отстоять то, что получили по праву рождения, то заслуживают ли они той жизни, за которую не боролись и не проливали кровь?
Ворон почувствовал, как руки хозяина натянули поводья, снова фыркнул и пошел галопом.

* * *

– Не понимаю, почему мы должны тащиться к гробовщику на ночь глядя? – раздраженно бросил стражник Шмунс, загребая сапогами пыль.
Капрал Глум равнодушно пожал плечами. Как все полные люди, он обычно не беспокоился по пустякам. И волноваться не любил – это плохо сказывалось на аппетите. А им Глум очень дорожил. Обликом он больше напоминал отъевшегося повара – большой, круглый, с пухлыми розовыми щеками, в которых утонул нос картошкой. Он был так дороден, что в городской страже даже не нашлось кольчуги для него, поэтому Глум ходил в толстом кожаном колете, сшитом на заказ. Зато он был сильным, тихим и очень исполнительным. Именно это качество и сделало его капралом. Единственное, что огорчало его – патрулирование улиц. Приходилось много ходить, да еще вместе со Шмунсом. Увы, это было неизбежное зло – кроме Глума никто не соглашался стать напарником этого мелкого ворчливого грязнули.
Вот и сейчас Шмунс непрерывно ворчал. Он был жутко недоволен, что их послали за старым Мергом – гробовщиком города мастеров. На него поступила жалоба от родственников покойного кузнеца – дескать, гробовщик не выдает тело. Вестовым Мерг не показывался, и в конце концов начальник стражи отправил пару своих людей разобраться со склочным стариком. Этими людьми оказались, разумеется, Глум и Шмунс, два самых бесполезных стражника Вегата. И теперь Шмунс, что терпеть не мог вечернего патрулирования, исходил желчью.
Ростом он был не больше подростка, и голова его едва доходила дородному Глуму до груди. Выглядел Шмунс преотвратно – длинный нос веретеном, вечно небритое лицо и нестриженые волосы. Из-под сальных вихров выглядывали огромные уши, что тоже поросли одинокими длинными волосками. Шмунс напоминал гнома из сказок – вредного, жадного, ворчливого и трусливого гнома. Как он попал в стражу – никто не знал, это забылось за давностью лет. Но оставался он в ней только потому, что на него было удобно сваливать проступки всех остальных стражников. Спрос с карлика невелик. Шмунс являлся официальным козлом отпущения городской стражи и ничуть тому не противился – другой работы в Вегате для него не было.
Когда впереди показался дом гробовщика, стоявший чуть в стороне от других домов, на город уже опустились вечерние тени. Глум зябко поежился – он никак не мог забыть ту злосчастную ночь, когда им повстречался охотник на вампиров, только что упокоивший двоих упырей. Напарникам пришлось их осмотреть, чтобы удостовериться в том, что охотник не лжет. Зрелище оказалось таким мерзким, что у капрала пропал аппетит на целые сутки. И сейчас, когда город погружался в сумерки, ему стало не по себе. Шмунс все бранился, перебирая и стражу, и патруль, и городского главу, и гробовщика, и весь город в целом.
На стук в дверь никто не отозвался. В доме было темно и тихо – похоже, гробовщик лег спать. Глум сердито пнул дверь, и хилые петли не выдержали натиска дородного стража: дверь с треском вывернулась из косяка и рухнула на пол.
Шмунс опасливо заглянул в темную прихожую и сморщил длинный нос – запах бальзама для покойников давно пропитал жилище гробовщика насквозь.
– Эй, – позвал он. – Есть тут кто?
Глум отодвинул его в сторону и решительно шагнул вперед. Он намеревался вытряхнуть старикашку из постели, взять за шкирку и оттащить к начальнику стражи. И как можно быстрее, потому что Клави, хозяйка кабака, где капрал обычно ужинал, не станет держать котлы на огне всю ночь.
Шмунс бесшумно скользнул следом, старясь не шуметь – он пытался приметить, где что плохо лежит и за что на блошином рынке можно будет выручить пару медяков.
В доме стояла мертвая тишина, ее нарушало лишь грозное сопение капрала, пробиравшегося между стоек с подозрительными инструментами, больше напоминавшими кузнечные, чем медицинские.
Наконец напарники вышли в большую комнату. Посреди нее стоял длинный стол, обитый жестью. В углу темнел провал – вход в подпол. Глум решительно направился к столу, надеясь разыскать на нем свечу или фонарь, а Шмунс заинтересовался склянками, расставленными на стеллажах у стены – ему показалось, что там есть чем поживиться. Это его и спасло.
Темная фигура беззвучно бросилась на них из темноты, как дикий кот. Капрал успел обернуться, но сильный удар отбросил его на стол. Глум перевалился через него и рухнул на пол. Темная фигура метнулась было к нему, но Шмунс взвизгнул, и тень обернулась к карлику. Вытянула когтистые руки, попыталась ухватить... Стражник снова взвизгнул и бросился к двери, но не успел – костлявая рука ухватила его за шиворот и оторвала от земли.
– Упырь! – завизжал Шмунс. – Упырь!
Глум оперся о столешницу, поднялся на ноги и замер – он увидел то, что боялся увидеть больше всего на свете: отвратительное серое лицо, костлявые руки с длинными когтями и длинные клыки, сверкавшие в темноте. Неупокоенный вампир. Кровосос поднял Шмунса, как котенка, поднес к пасти и попытался укусить. Но маленький стражник брыкался, изворачивался, вертелся юлой, и упырь никак не мог вонзить в него клыки. Со стороны это походило на ребяческую забаву – словно вампир пытался укусить яблоко, висевшее на веревке. Вот только забавой это никак нельзя было назвать.
Глум забыл про меч, висевший у пояса, и зашарил руками по столу. Ему в ладонь легло что-то тяжелое и ухватистое, и капрал прыгнул вперед, не успев даже подумать о том, что делает.
Тяжелый медный пестик алхимика, невесть как оказавшийся на столе гробовщика, обрушился на голову вампира, увлеченного Шмунсом, и разнес ее вдребезги, как гнилую тыкву. Обезглавленный вампир взмахнул руками, и стражник влетел спиной в стеллаж со склянками. Тело кровососа рухнуло как подкошенное и задергалось на полу. Глум, стоявший над ним с пестиком в руке, с ужасом смотрел, как длинные когти оставляют глубокие царапины на досках. Он вскинул свое медное оружие, чтобы нанести еще один удар, но его не понадобилось – упырь вздрогнул последний раз и затих. И только тогда капрал взглянул на напарника.
Шмунс стоял на карачках посреди осколков и таращился на упокоенного вампира. Заметив, что Глум обратил на него внимание, он зашевелил губами, попытался что-то сказать, но только икнул.
– Цел? – спросил капрал.
Шмунс кивнул и нервно облизал губы.
– Упырь, – сказал он. – Самый настоящий упырь. Глум!
– Что? – отозвался тот, разглядывая пестик, заляпанный ошметками головы вампира, и медленно зеленея.
– Ты же упыря убил!
– Ну.
– За него наверно денег дадут!
Глум страдальчески глянул на маленького стражника. Его взгляд говорил, что плевать он хотел на деньги, потому что теперь лишился аппетита на год вперед.
Из темной дыры, что вела в подпол, раздался странный шорох. А потом – тихое поскребывание, словно мышь пыталась выбраться из ящика. Напарники разом повернулись к темному провалу. Глум вздрогнул и отступил. А глаза Шмунса вспыхнули жадным огнем.
– Еще один, – восторженно прошептал он.
Капрал, чувствуя, как его пробирает дрожь, с ужасом глянул на напарника. Тот повернул к нему длинный нос.
– А правда, что за одного упыря городской глава дает пять золотых? – спросил Шмунс.
– Ага, – выдавил потрясенный Глум.
Шмунс выхватил из его руки медный пестик и на полусогнутых ногах метнулся к черному провалу. Со стороны он казался огромной крысой, вооруженной боевой палицей. Глум успел только сдавленно охнуть, когда напарник нырнул в подвал, и зажать рот ладонью.
Из подпола раздал визг, следом вой, а потом глухие удары, словно барабанщик помешался и бил в бочонок с пивом. Глум вспомнил наконец про меч на поясе, положил руку на рукоять, обвитую проволокой, и шагнул вперед, стараясь не обращать внимания на слабость в коленях.
Из темного провала выглянула сияющая физиономия Шмунса.
– Еще один, – довольно воскликнул он. – Уже десять! Глум, слышишь, десять золотых!
В ответ капрал сдавленно булькнул. Он хотел только одного – убраться подальше от этого дома, но заметил безумный огонек в глазах напарника и понял, что сегодня ему не видать ужина как своих ушей.
К ночи неугомонный Шмунс обшарил всю округу в поисках новых упырей. Они так ничего и не нашли, хотя очень старались. Когда выглянула луна, к ним прибыла подмога – троих стражников отправили на поиски пропавших сослуживцев. Распаленные рассказом Шмунса и видом мертвых упырей, они присоединились к поискам. Чуть позже подошел ночной патруль. К утру уже вся городская стража прочесывала город. Каждый стражник считал, что если даже Шмунс одолел кровососа, то для остальных это и вовсе плевое дело.
Поиски ничего не дали – упырей в Вегате не осталось. Когда это стало окончательно ясно, стража вернулась к ратуше, чествуя героев ночи – счастливого Глума, в котором ночная беготня пробудила аппетит, и раздраженного бесплотными поисками Шмунса, что рассчитывал сколотить на упырях небольшое состояние. Ему оставалось надеяться на вознаграждение только за одного вампира, и это его не слишком радовало. К тому же он подозревал, что городской глава не расстанется с деньгами просто так. Он исходил злобой при одной только мысли о том, что все ночные бдения оказались напрасными. К тому же он жутко завидовал Глуму, которому тоже полагалась награда. И еще его немного тревожило то, что некоторые сослуживцы странно на него поглядывали – словно прикидывали, сколько дадут монет за упокоение одного волосатого и уродливого карлика, которого сотня человек могла со спокойной душой назвать чудовищем. В ратушу Шмунс возвращался с превеликой неохотой.
Его подозрения полностью оправдались – конечно, стражники не увидели никакого золота. Вопрос с наградой решился просто: Глума повысили до сержанта, а Шмунсу дали капрала. Кроме того, к ежемесячному жалованию им прибавили по паре монет, которые напарники, ставшие после ночного происшествия лучшими друзьями, после получки немедленно пропили в кабаке.
Никто так и не узнал, что два стражника спасли жителей целого города от участи более страшной, чем смерть. И что они спасли от этой участи десяток других городов, а если смотреть шире – то и весь Ривастан. А возможно, и весь мир. Глум, правда, подозревал нечто подобное, но так и не сказал ни словечка. Даже Шмунсу.
Никто и никогда не замечает таких вещей, если их совершают не горластые герои в сверкающих доспехах, что после каждой сраженной нечисти закатывают пир и женятся на принцессах, а самые обычные служаки, которых двенадцать на дюжину. Но именно на них и держится весь мир. И это к лучшему, думал Глум. Пусть уж лучше никто не узнает о подвиге, ибо прожорливый толстяк и вороватый карлик-проныра, заросший шерстью с головы до пят, вряд ли могли послужить хорошим примером для молодежи. Лучше брать пример с героев в сверкающих доспехах. Поэтому новоявленный сержант решил держать свои мысли о спасении отечества при себе и просто выпил еще одну кружечку – за спасителей мира.

Глава 3. СЛИШКОМ ДЛИННАЯ НОЧЬ

Светлый лик полночной луны заглянул в окошко замка. Пробежался ясным взглядом по темной комнате, осалил кресло, пухлый диван, расшитый золотой нитью ковер, а потом лег на кружевную подушку белым пятном. Король Геордор Третий беспокойно пошевелился во сне, словно почувствовав вторжение незваного гостя.
Сегодня у монарха нашлось время для сна – все дела он успел окончить днем и решил, что вполне заслужил одну спокойную ночь в уюте опочивальни. Он рано ушел из тайной комнаты на вершине башни и теперь безмятежно спал в огромной королевской кровати, напоминавшей бастион.
Белоснежные перины раскинулись волнами по широкому ложу, прияв в нежные объятья старческое тело. Невесомые пышные одеяла, расшитые гербами рода Сеговаров, надежно укрывали короля от ночной прохлады. Его голова утонула в подушках. Наружу торчал только заострившийся нос да пушистая кисть ночного колпака, согревавшего седую голову короля.
Резные столбы по углам кровати, украшенные золотыми нитями, поддерживали огромный балдахин. Он был поднят и собрался у потолка тяжелыми складками, напоминая грозовую тучу – король не любил прятаться за шторами.
На лунный лик набежало облако, и комната погрузилась в ночной мрак. Здесь, в королевских покоях, царила тишина, и только самое чуткое ухо могло уловить, как сопит в соседней приемной королевская гвардия, мужественно сражаясь с дремотой. Геордор, во всяком случае, прекрасно это слышал.
Он проснулся сразу же, как только услышал подозрительный шорох, и теперь лежал с закрытыми глазами, напряженно вслушиваясь в ночь. Король слышал сопение стражей, отголоски скандала на первом этаже и даже возню на королевской кухне, что не прекращалась ни днем, ни ночью. Благой творец одарил его чутким слухом, и благодаря ему Геордор не раз избегал серьезных неприятностей. Еще в детстве он усвоил, что глухой король – мертвый король. Монарх, если он хочет остаться монархом, должен слышать, видеть, чуять и предчувствовать намного лучше своих подданных. Иначе недолго ему оставаться на троне – корона ошибок не прощает, так и норовит соскользнуть с макушки недотепы и отправиться к более ловкому претенденту.
Король шевельнул пальцами. Из складки в перине выскользнула тяжелая металлическая трубка, легла, как влитая, в ладонь. В ней прятался хитрый гномий механизм на пружинах и отравленные иглы. Эта смертоносная игрушка передавалась в его роду от отца к сыну и не раз спасала жизнь монархам из рода Сеговаров. Самому Геордору приходилось ею пользоваться, и не раз. Он твердо знал, что нужно делать.
Палец лег на крохотный выступ, а левая рука сжала края одеяла, готовясь отбросить его в сторону. Король быстро открыл глаза, бросил взгляд в дальний угол комнаты и застонал. В полный голос.
– Пошел вон, – велел он, пряча оружие в перину.
Из темноты выбралась долговязая тень и на цыпочках двинулась к кровати. В лунном свете ее глаза сверкали драгоценными камнями.
– Вон! – повторил король, впрочем, без особой надежды.
– Сир, – отозвалась тень, подбираясь ближе. – Пожалуйста, выслушайте меня. Дело очень срочное.
– Эрмин, уйди, – простонал монарх. – Хватит, не могу больше. Дайте же, наконец, поспать!
– Никак не возможно, сир, – печально отозвался советник, – сон короля накануне войны может породить чудовище.
Геордор недовольно крякнул и поднялся на локтях. Подтащив подушку под спину, устроился поудобней и постарался проснуться. Эрмин и раньше будил его среди ночи, и еще никогда король не жалел о том, что выслушал советника.
– Хорошо, – сказал он, легонько ущипнув себя за щеку. – Излагай. И сядь поближе, нечего кричать на весь замок.
– Пришли вести с запада, – прошептал Эрмин, присаживаясь на край королевского ложа. – Дарелен пробудился. Они идут, сир.
Король стиснул зубы. Вот и началось. Много раз они с графом пытались найти решение этой проблемы, но оно все не находилось. Древние силы, спящие в графстве вампиров, проснулись. И слишком уж не вовремя, чтобы это оказалось случайностью. Риго де Сальва определенно хотел урвать свой кусок от жирного пирога Ривастана, в который уже готовились запустить железные зубы Волдер и Тарим. Упыри выбрали превосходный момент для нападения – все силы королевства стянуты к восточной границе, а запад остался беззащитным. Нет, конечно, еще не все потеряно. Есть время кое-что переиграть. Но...
– Сир, – прошептал граф, – нужно вернуть в Ташам хотя бы один полк. Следующий удар...
– Нет, – отрезал король. – Нам нужны все силы. Волдер следит за нашими передвижениями. Их основные войска тоже в пути, и очень много зависит от того, кто первым окажется на границе. Пока они не готовы напасть, но и не отказываются от своих планов. Если наши войска опоздают и не успеют укрепиться на границе – Волдер атакует нас.
– Мы не раз говорили об этом, милорд, – отозвался граф. – Но сейчас опасность грозит нам с запада. Вспомните, что я рассказывал о Сагеме. Эта участь ждет Ташам. А потом, возможно, эта зараза распространится и дальше, уйдет в глубь страны, и тогда Ривастан будет потерян.
Король нахмурился, потер озябшие ладони друг о друга и сунул их под одеяло.
– Не ты ли говорил, что последыш справится с упырями? – спросил он. – Помнится, ты сначала сомневался в его силах и даже пытался уговорить меня оставить тана в покое. Но потом ты сам переменил свое мнение. Так?
– Все верно, сир, – признал граф. – Обстоятельства переменились. С ними переменился и ла Тойя. Теперь я надеюсь на него, и думаю, что лучшего исполнителя нам не найти. Он силен и может справиться с десятком упырей. Но не с сотней. Он не сможет в одиночку остановить нашествие вампиров, как бы ни старался. Ла Тойя встанет насмерть и умрет, заваленный телами врагов, но не сможет остановить вторжение. Ему нужна помощь.
– Что ты хочешь? – осведомился Геордор, комкая влажными ладонями пуховое одеяло. – Что?
– Первый Южный полк, – быстро отозвался Эрмин. – Они еще не успели далеко уйти от Ташама.
– Нет, – твердо сказал король. – Это гвардия. Лучшие воины, чьи имена помнят наши враги. Нет. Они нужны мне на западе. Волдер знает, что этот полк стоит целой армии. Я не отпущу их.
– Сир...
– Нет, Эрмин.
– Хорошо, – неожиданно согласился граф. – Тогда егерская группа Зеленых Листьев. Один приказ – и они выдвинутся в Ташам.
– Листья? – задумчиво произнес король. – Но мы оставили их на границе. Нельзя оставлять наши рубежи совсем без защиты. Их там немного, всего две сотни на весь край. Конечно, не хватит на запад, но они хотя бы смогут задержать врага...
– Враг на западе только один, – с горечью отозвался советник. – Упыри. И они идут на Ташам. Их основной удар будет направлен на этот город, они не станут распылять силы и постараются завоевать удобный для нападения плацдарм. Отдайте приказ, сир. Ведь это как раз работа для Листьев – защищать город на границе.
– А если они просто отвлекают наше внимание, а на самом деле пойдут вдоль скалистого утеса и выйдут в глубь страны? Там, откуда ты предлагаешь убрать егерей?
– Нет, сир, – твердо сказал граф. – Они ударят севернее, по Ташаму. Это точные сведения.
– Хорошо, – вздохнул король. – Да будет так. Я отдам приказ. Но скалистый утес далеко от Ташама. Успеют ли егеря вовремя дойти до Ташама?
– Они успеют, сир, – уверенно отозвался Эрмин и запустил руку за отворот камзола. – Если вы подпишете приказ прямо сейчас.
Король, устав от ночного спора, молча принял пергамент и заготовленное советником перо. Размашисто расписался на приказе, снял с шеи цепочку с королевской печатью, с которой не расставался даже ночью, помазал ее чернилами с пера и приложил к подписи.
– Все? – осведомился он у советника. – Это все?
– Боюсь, что нет, мой король, – печально отозвался граф. – Нам предстоит решить еще множество вопросов. Но они, я думаю, подождут до утра.
– Тогда убирайся и не мешай мне спать, – приказал король. – И ради всего благого, Эр, прекрати подкрадываться по ночам к моей постели. Я тебя когда-нибудь пристрелю, приняв за убийцу.
– Буду рад отдать жизнь за Ривастан, – мрачно отозвался граф, и спрятал приказ на груди.
– И отдашь, – предрек Геордор, – если не будешь хотя бы кашлять из угла. Все. Ступай.
Граф поклонился еще раз и растворился в темном углу королевской опочивальни. Геордор знал о тайном ходе – он сам и показал его советнику, – но все же он каждый раз поражался тому, как бесшумно появляется и исчезает Эрмин. Похоже, истории о призраках, что рассказывают в замке, появились благодаря ночным похождениям графа де Грилла.
Король зевнул и взглянул в окно. Там, в темноте, снова расцвела белым цветком полная луна. Геордор покачал головой, поправил подушки и вновь забрался под одеяло. Сон не шел. Теперь будет сложно уснуть – прах побери этого полуночника Эрмина!
Скрипнула дверь, и железная трубочка снова скользнула в руку короля. Он рывком поднялся, отбросил одеяло...
– Сир, у вас все в порядке? – осведомился начальник караула, заглянув в спальню. – Мы слышали голоса... Вы не спите?
– Вон! – взревел король. – Пошли прочь, негодяи! Дармоеды! Бездельники! Еще бы до утра подождали!
Он подхватил подушку и запустил ею в гвардейца. Тот нырнул в приемную, захлопнул дверь, и подушка шмякнулась о резные створки.
Геордор, ослабев после вспышки гнева, устало рухнул на перины. Сердито ворча, он зарылся с головой в одеяло, прикрылся подушкой и решил, что уснет несмотря ни на что. Если его придут убивать, то он встретит смерть хотя бы выспавшись всласть. Пусть приходят. Он собирается спать до тех пор, пока сам не решит, что уже хватит.
В конце концов, какой прок быть королем, если ты не можешь позволить себе спать до обеда?

* * *

Пиво на постоялом дворе «Родной Очаг» варили отменное. Именно такое, какое любил Сигмон – прозрачное, с нежной пушистой пеной. Пилось оно легко, как водица, и при том обладало богатым вкусом. Под такое пиво можно долго сидеть за столом и вести беседы с друзьями, не боясь захмелеть после третьей кружки. Сигмону же, с его способностями, и бочонка было мало. Но проверять свои таланты к питию он не собирался, хотя денег для такого опыта вполне хватило бы – Рон, не отличавшийся брезгливостью, захватил из Сагема пару набитых кошелей, приговаривая, что их старым хозяевам деньги ни к чему. Сигмону это не понравилось, но он смолчал – за время похождений он научился ценить деньги, которые можно добыть хоть и сомнительным, но не преступным путем.
– Слабовато, – отметил Рон, вытирая пену с губ. – Жидкое и прозрачное.
– Зато на вкус приятное, – парировал тан. – Не то, что эта коричневая бурда, которую нужно глотать как кашу.
– Что б ты понимал, – обиделся алхимик. – Темное пиво – вершина пивоваренного искусства!
Но обида не помешала ему наполнить кружку заново. Тан последовал примеру друга, и они гулко стукнулись глиняными жбанами над столом, плеснув пеной в тарелку с остатками тушеного с капустой мяса. Они отмечали успешное завершение путешествия – лишь пару часов назад они прибыли в Ташам и сразу поселились на постоялом дворе. Это оказалось, вопреки ожиданиям, очень просто – город стремительно пустел.
Сигмону Ташам сразу понравился. В прошлый визит он только заглянул в город – больше бродил по окраинам, высматривая упырей. В этот раз ему удалось наконец хорошенько рассмотреть город. Большой, почти как Вент, он стал островком настоящей жизни среди бескрайних лесов западных рубежей. И вместе с тем в нем не было суеты присущей большим городам – народ тут жил деловой, но не заносчивый. Оно понятно – лес под боком. Кто не военный – тот охотник, а кто не охотник – лесоруб. Торговцев тоже хватало, но они народ залетный: прошмыгнут в Дарелен, и нет их. Обратно – бегом через город, быстрее к столице, подальше от диких лесов, где один золотой до сих пор считается за богатство. Но так было в лучшие времена. А сейчас даже самые отчаянные купцы не решались появляться на границе – дорога на Дарелен стала небезопасной. Да и Ташам тоже.
Проведя в городе всего пару часов, друзья успели вдосталь наслушаться историй про упырей, что ночами выходили на улицы Ташама. Среди них встречались такие красочные, что были достойны пера летописца. Но, увы, именно в таких историях правды было как воды в решете. Правдивые рассказы были короткими, простыми и оттого по настоящему страшными. И Сигмон и Рон, встречавшиеся с упырями, сразу понимали, где вымысел, а где правда. И ее, к сожалению, оказалось слишком много.
В городе бесчинствовал минимум пяток упырей. Но Ташам – не Сагем, этот большой город кровососам не удалось взять с наскока. Тут и стражи полно, да и народ решительный, не чета провинциальным сагемцам. Потому упыри действовали пока тайком, под покровом ночи, рассчитывая взять город измором. Они прибирали его к рукам постепенно, не столько обращая людей в упырей, сколько нагоняя ужас кровавыми убийствами. Они желали погрузить Ташам в пучины страха, чтобы никто не осмелился стать на их пути. И это им почти удалось.
Первыми сбежали наемные рабочие, которых ничто не держало в городе. За ними двинулись и остальные. Пока это не напоминало всеобщий исход, но к восточным воротам уже потянулись ручейки беженцев. Сигмон знал – день-два, и люди хлынут прочь из города, а ручейки превратятся в половодье. Город не спасут ни суровые стражники, ни смелые работяги, ни крепкие стены. Враг уже внутри стен – хитрый, умелый и смертельно опасный враг.
Город обречен. Сигмон и Рон прекрасно это понимали: упыри действовали наверняка, били наотмашь, в самое сердце. Через неделю Ташам станет копией Сагема. Его заполонят кровососы – и пришлые, и те, что родятся в этих каменных стенах. Город станет оплотом Дарелена на землях людей, его крепостью, боевым плацдармом. И тогда рассчитывать можно будет только на регулярную армию, что сотрет Ташам с лица земли, вытравит огнем и мечом вампирскую заразу, чтобы вернуть Ривастану выход к западным лесам.
Обо всем этом друзья переговорили за едой. Шепотом, конечно, хоть за столами и не было других посетителей. Разговор вышел серьезным, но они так и не решили, что им делать.
Сигмон хотел придерживаться своего плана: он рассчитывал найти в Ташаме Арли и ни о чем больше не хотел слышать. Рон же порывался пойти к коменданту Ташама и поведать тому о судьбе Сагема. Предупредить людей, спасти тех, кого еще можно было спасти.
Тан не хотел быть спасителем. Он повидал достаточно, чтобы справедливо усомниться в людской благодарности. Сигмон знал: алхимику не поверят и прогонят прочь. И будут посмеиваться над ним до тех пор, пока не станет слишком поздно.
– А если ты ее не найдешь? – спросил Рон. – Что будешь делать?
– Не знаю, – Сигмон пожал плечами. – Наверно, пойду в Дарелен.
– К упырям? – ужаснулся алхимик. – Ты спятил! В самое пекло... Ты и лиги не пройдешь.
– Я там бывал, – напомнил тан. – И, как видишь, вернулся живым.
– Сейчас это не тот Дарелен, в котором ты был, – отозвался Рон. – Что-то переменилось, Сигги. И очень сильно. Вампиры пробудились и решили расширить свои границы. Но что их так изменило, никак в толк не возьму. Три века сидели тихо, а тут...
– А ты что думаешь делать? – перебил Сигмон.
– Отправлюсь к Лимеру, – отозвался Рон, цепляя двузубой вилкой кусок мяса. – Это местный алхимик. У него отличная лаборатория. Вместе мы попытаемся исследовать тот образец, что ты вырвал из рук кровососов.
Алхимик вдруг побледнел, с отвращением посмотрел на кусок мяса, поднесенный ко рту, поморщился и бросил его обратно в тарелку.
– Уф, – сказал он. – Я это нескоро забуду.
Тан ухмыльнулся. Он всегда знал, что разговаривать за едой – вредно для желудка.
– Если нам удастся понять, как и почему изменились вампиры, то, возможно, мы спасем город, – продолжил Рон, пощипывая горбушку хлеба. – Тогда, надеюсь, благодарность народа и властей примет более материальные формы, чем простое спасибо.
– Все та же меркантильность, Рон, – покачал головой Сигмон. – Это опять выйдет тебе боком.
– Все тот же снобизм, любезный тан, – отозвался алхимик. – Ваша надутость все так же не любит честную выгоду?
– Не в деньгах счастье, Рон.
– Верно. Счастье – в их наличии. Давай, присоединяйся ко мне, и сам убедишься в этом.
Сигмон снова покачал головой и взялся за кружку. Сделал большой глоток, потом второй – до самого дна.
– У меня другое счастье, Рон, – сказал он. – И я попытаюсь его найти. Прямо сегодня.
– Ладно, – согласился алхимик. – Хорошо. Предположим, ты нашел Арли. Что дальше?
– Дальше? – удивился Сигмон.
Он не задумывался об этом. Так далеко его планы еще не заходили: хотя бы найти Арли – на большее он и не надеялся.
– Я с ней поговорю. Скажу, что был не прав. Попрошу прощения.
– И все?
– Попрошу ее вернуться.
– Сигги, ты говорил, что вы не сошлись характерами. Ты думаешь, раз уж она решила уйти, то после разговора с тобой вернется?
– Я надеюсь, – сухо отозвался тан.
– А что все-таки произошло? Ты ее не обидел?
– Нет, что ты, – отмахнулся тан. – Просто понимаешь... Она такая... Такая жизнелюбивая. Ей не нравилось жить на горе в одиночестве. Ей хотелось большего – танцев, веселья, общества. Она хотела жить, а не прозябать в заключении. Потому-то она и сбежала из родного замка – он ей напоминал склеп.
– Но оказалось, что она сменила одну темницу на другую, – понимающе кивнул Ронэлорэн. – Знакомо. Ты, значит, душевный страдалец, сидел в тишине и покое, таращась целыми днями на воды озера, а она должна была тебе готовить еду и молча внимать звукам дикой природы. Так?
– Нет, – смущенно отозвался Сигмон. – Мы должны были вместе наслаждаться свободой. Я же не хотел стать отшельником и сидеть на горе вечно. Нужно было только немного подождать, пока про меня все забудут. Тогда бы мы спустились и стали потихоньку жить среди людей...
– Она выдержала ровно год, да? – перебил алхимик.
– Да.
– И ты думаешь, что после твоего «ах, прости меня, пожалуйста», она просто вернется обратно на гору, в добровольное заключение?
– Ну почему же! – тан вскинул голову. – Мы можем поселиться здесь, в Ташаме.
– Не можете, – отрезал Рон. – Этот город скоро падет. Если мы его не спасем.
Сигмон наклонил голову, словно прислушиваясь к себе. Потом резко встал из-за стола, одернул камзол и забрал свой нож.
– Знаешь, что, – сказал он. – Я, пожалуй, пойду. Вечер близко, и мне нужно присмотреться к улицам. Начну поиски прямо сейчас.
– Иди, – отмахнулся Рон. – Удачи. Если что случится – ищи меня у местного алхимика. Я намереваюсь провести у него всю ночь. Его дом тебе покажет любой стражник.
Сигмон кивнул, молча повернулся и пошел к выходу.
Алхимик, потягивая пиво, смотрел ему вслед – на опущенные плечи и сгорбленную спину Сигмона. Когда его друг скрылся за дверью, Рон покачал головой. Он сделал все что мог. Можно сказать еще много красивых слов, попытаться убедить тана, что-то ему доказать... Но Рон не собирался этого делать. Он знал – бесполезно. Алхимику оставалось надеется только на то, что Сигмон никогда не найдет Арли. Потому что он знал: эта встреча причинит ему больше боли, чем все мучения в подвалах безумного мага. Он знал это наверняка.
Пиво и правда оказалось неплохим, но, расплачиваясь, Рон заказал бутылку красного гернийского вина с пряностями. Лимер очень его любил, а Рон собирался сегодня попросить его о небольшой услуге. Небольшой подарок, скромный. Но очень полезный.

* * *

Меч, пылающий зеленым огнем, обжигал ладонь. Он плясал в руке пойманной птицей, тянул за собой в черную раззявленную пасть башни. Сигмон сопротивлялся изо всех сил. Он пытался разжать руку и выпустить клинок на свободу, но сотни маленьких иголочек вросли в его руку, надежно приковав рукоять меча к ладони. Железо сроднилось с плотью, стало частью тела – беспокойной и настойчивой. Настолько живой, что пыталось управлять тем, кто его держал.
Тан подался назад, чувствуя, как мышцы на ногах сплетаются в тугие канаты. Шаг назад – всего лишь шаг назад... Но он не смог этого сделать. Меч рванулся вперед, и Сигмон застыл на самом пороге башни, балансируя на грани между светом и тьмой. Он не хотел входить. Он чувствовал, что там его ждет нечто ужасное, нечто такое, что страшнее смерти, страшнее бесконечных мучений и кошмаров.
Неимоверным усилием Сигмону удалось повернуть руку и опустить клинок. Он собирался вогнать его в выжженную землю, опереться на него... Но незримая сила толкнула его в спину, и тан полетел кувырком в плотный и вязкий водоворот тьмы. Башня содрогнулась, зашлась громовым хохотом и проглотила добычу.
Кружась в бесконечной темноте, Сигмон отчаянно размахивал руками, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, но тщетно – он падал в бездонный колодец, в черную пасть, и утробный хохот башни отдавался в ушах раскатистыми ударами колоколов.
Когда от вращения начала кружиться голова, водоворот темноты выплюнул Сигмона и оставил его висеть в пустоте. Это случилось так внезапно, что он растерялся и засучил ногами, пытаясь нашарить пол. А потом, прямо из пустоты, перед ним возник светлый лик. Бледное лицо, обрамленное угольно-черными волосами, большие зеленые глаза... Арли! На него смотрела Арли, такая же прекрасная, как в тот день, когда он впервые ее увидел.
Но вместо радости в сердце Сигмона проснулся страх, сменившийся холодным отчаяньем. Именно этого он и боялся больше всего – встретить ее тут, в этой проклятой темноте. И когда зеленый клинок взметнулся вверх, собираясь рассечь лицо Арли, тан понял, что свершилось то, чего он боялся больше всего на свете.
Меч, живущий собственной жизнью, взметнулся над головой Сигмона. Застыл на секунду, полыхнул зеленым пламенем и начал опускаться на бледное лицо Арли.
Сигмон закричал.

* * *

Содрогнувшись всем телом, тан открыл глаза и задохнулся прерванным криком. Взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но не смог – ноги соскользнули с каменного карниза. Сигмон извернулся всем телом, и вцепился в уродливую фигуру каменной горгульи, что нависала над улицей темной громадой. Пальцы скользнули по мокрому от ночной влаги камню, потом железными крючьями вцепились в тело статуи, и Сигмон застыл на краю карниза.
Долгий миг он висел в пустоте, над ночной улицей, лишенной фонарей и напоминавшей горное ущелье. Потом перевел дух, подтянулся, и утвердился на карнизе, обнимая одной рукой горгулью, как старого друга.
– Это сон, – шепнул он сам себе. – Всего лишь сон.
Но вопреки словам руки сводило судорогой от бесплотного усилия сдержать удар клинка. Сон, преследовавший Сигмона в последние месяцы, был ярок, как всегда, и все так же отдавался болью в сердце. Казалось, это реальность, такая же незыблемая, как статуя горгульи под рукой.
Тан помотал головой, отгоняя страшное виденье. Нет никакой башни. Нет никакого меча. Есть только он – Сигмон ла Тойя, задремавший на посту, словно зеленый курсант. И увидевший за краткое мгновенье сна кошмар.
Сигмон медленно выдохнул, успокаивая дыхание, и осмотрелся. Ночь в самом разгаре. Луна, круглая и большая, как тележное колесо, висела над Ташамом, озаряя пустые улицы призрачным светом. Темными скалами высились дома с наглухо закрытыми ставнями, что не пропускали ни капли света. Но это не скалы, это прочные каменные дома большого города, что не смогут защитить хозяев от ночного ужаса, пришедшего на улицы вместе с темнотой.
Он заранее выбрал место для засады. Еще днем, осматривая улицы, тан обратил внимание на это укромное местечко. Здесь, вдалеке от центральных площадей, фонари не горели, словно квартал был заброшен. Но это и не дремлющая окраина, тут даже среди ночи появляются прохожие. Одинокие, спешащие поскорее перебежать с одной стороны улицы на другую. Беззащитные жертвы ночных охотников. Отличная приманка для вампиров.
Чутье не подвело Сигмона. Он знал, что где-то поблизости крутится один из Старших, поэтому и засел на широком каменном карнизе, что опоясывал дом на уровне второго этажа. Он устроился рядом со статуей, надеясь, что если кто и обратит на него внимание, то примет за фантазию строителя. Сигмон остался верен себе – забрался повыше и сидел тихо. Раньше эта тактика работала, и он был уверен – не подведет и на этот раз. Оставалось лишь немного подождать, пока упыри не осмелеют настолько, что выйдут на улицу. Прислонившись к холодному камню, он всего лишь на миг прикрыл глаза, на один миг... И провалился в старый кошмар. В темный водоворот башни, где его ждала только боль.
Тан вздрогнул, выныривая из подступившего сна. Нет. Не сейчас. Он ущипнул себя за щеку и зашипел от боли – получилось сильнее, чем хотелось. Но зато это сразу привело его в себя. Сигмон вдохнул холодный весенний воздух и подался вперед, взглянув на темные ряды домов, над которыми витал дух упыря.
И вовремя: из переулка появился темный силуэт и двинулся на другую сторону улицы. Тан приподнялся на карнизе, но тут же опустился обратно. Женщина. Уже не молодая, но еще и не старая. Длинные юбки, старая накидка из потертого меха и запах дешевого вина долетает до верхних этажей. Шлюха. Она семенила по улице, пугливо оглядываясь на ходу, шарахаясь от каждой подозрительной тени, торопясь на ночную охоту в центр города. Пробиралась кратчайшими путями, из переулка в переулок, чтобы скорее выбраться на свет фонарей.
Сигмон разочаровано подался назад и прислонился спиной к холодным камням. Конечно, он и не надеялся, что упыри появятся так быстро. Придется, наверно, ждать до полночи. А может и до утра. А может быть, придется ждать следующей ночи.
Ждать не пришлось. Из темной подворотни навстречу одинокой фигуре метнулся зыбкий силуэт, и Сигмон прыгнул вниз, даже не успев подумать о высоте. На этот раз он не должен был опоздать, как это случилось в Вегате.
Уже на лету он услышал женский визг, эхом прокатившийся по ночной улице. Сигмон нырнул в этот режущий звук, как в озеро, с размаха, с головой, и поставил в нем точку, шлепнув сапогами о брусчатку. От удара он присел, но тут же рывком поднялся на ноги – как раз вовремя, чтобы перехватить зыбкую тень, рванувшуюся к онемевшей после первого крика женщине.
Тан вцепился в плечо упыря, когда тот пролетал мимо, и рванул на себя, подхватил второй рукой под колени, поднял и с размаха бросил о камни мостовой. Кровосос хлопнулся спиной на брусчатку, но тут же завозился, заскреб пальцами по земле, пытаясь встать. Тан отступил на шаг и бросил застывшей шлюхе:
– Уходи!
Та попятилась, мотая головой, но так и не отвела взгляда от вампира, словно зачарованная его возней. Сигмон оттолкнул ее в сторону, подальше от кровососа, и только тогда женщина подняла на него круглые, как у совы, глаза в которых плескался ужас.
– Беги! – крикнул Сигмон. – Марш отсюда!
Шлюха приложила ладонь ко рту, размазывая густой слой жирной помады, кивнула, развернулась и пошла – медленно, качаясь на ходу, но все же пошла прочь.
Сигмон обернулся к упырю как раз в тот момент, когда он поднялся и бросился на новую жертву, вытянув когтистые руки. Тан скользнул ему навстречу и с размаха ударил кулаком в серое лицо. Голова кровососа откинулась назад, он опрокинулся и снова упал на спину.
– У тебя есть шанс уцелеть, – привычно произнес Сигмон. – Если ты ответишь на мои вопросы. Вопрос первый: ты знаешь Арли де Сальва?
В ответ упырь глухо завыл и рванулся к коленям Сигмона. Сильный удар сапогом в лицо бросил его обратно на брусчатку.
– Повторяю последний раз, – сказал тан. – Ты знаешь Арли де Сальва?
Кровосос поднялся на колени, запрокинул серое лицо к луне и снова завыл. Сигмон разочаровано крякнул и отступил на шаг. Перед ним стоял всего лишь новообращенный упырь, обезумевший от жажды крови. Ему бесполезно задавать вопросы – все равно не понимает ни слова. Сейчас он знает только одно: охота и кровь. Потом, когда он насытится, может быть, придет в себя. Осознает, в кого он превратился, ужаснется и наложит на себя руки. А возможно, наоборот, поблагодарит судьбу за новую жизнь без болезней и старости и присоединится к Старшим, обратившим его в упыря.
– Проклятье, – выдавил Сигмон, положив руку на меч.
Он был уверен, что чуял Старшего. Самого настоящего Старшего из Дарелена. Неужели чутье подвело его? Ошибка?
Тан быстро обернулся и окинул взглядом темную улицу. И краем глаза поймал зыбкий силуэт что пробирался вдоль стены – следом за потрясенной шлюхой, едва переставлявшей ноги.
– Стой! – крикнул Сигмон и в тот же миг новообращенный бросился на него.
Тан не стал драться. Выхватил меч, одним ударом обрубил обе руки, тянувшиеся к его горлу, а вторым снес упырю башку, начисто, как головку репейника. И не дожидаясь, пока тело упадет на землю, развернулся и бросился следом за призрачной тенью.
Это оказался настоящий Старший, тот самый, запах которого тан почуял еще на каменном карнизе. И он не терял времени зря – уже подбирался к шлюхе, надеясь, что новообращенный отвлечет внимание одинокого защитника. Но он был настоящим вампиром, а не безмозглым упырем.
Увидев, что к нему летит Сигмон с обнаженным мечом, он быстро принял решение. Кровосос сразу понял, что его противник – не стражник и не любитель вечерних прогулок. Ни один человек не может двигаться так быстро и ни один человек не смог бы в один миг разделаться с новообращенным. Старший понял это сразу. Поэтому развернулся и бросился бежать.
Темным вихрем Сигмон пролетел мимо онемевшей женщины, так и не успевшей понять, что случилось, и бросился следом за упырем. Он не собирался его упускать. Ему был нужен этот Старший – любой ценой. Судя по всему, он узнал тана, а значит, мог знать и Арли. Поэтому Сигмон, обозленный наглостью кровососов, намеревался схватить мерзавца и устроить ему самый настоящий допрос – как смертельному врагу.
Упырь летел по темной улице, и черный плащ полоскался за его плечами, подобно штандарту на ветру. Он спасал свою жизнь – впервые с того дня как появился в этом городе – и потому старался изо всех сил. Он мог убежать от любого человека, но тот, кто преследовал его сейчас, человеком не был.
Сигмон догнал упыря. На это ему потребовалось лишь несколько мгновений, но за это время охотник и жертва успели миновать длинную улицу и выбежать к перекрестку, где стоял едва светившийся масляный фонарь. Услышав за спиной дыхание тана, вампир отчаянно подпрыгнул и с разгона взлетел на стену дома. Пробежал по ней пару шагов, как по земле, но не успел ни за что уцепиться. Сигмон прыгнул следом, догнал, царапнул раскрытой пятерней по спине, но схватил только плащ.
Кровосос тихо вскрикнул и прыгнул вниз, оставив в руке охотника лишь клок черной материи. Коснувшись земли, он бросился за угол, надеясь затеряться в лабиринтах узких городских улочек.
Тан спрыгнул следом, замешкался и чуть отстал от упыря. Тот успел скрыться за углом дома, но Сигмон вновь бросился в погоню – он знал, что сможет найти кровососа по запаху. Он чуял его – чуял страх вампира, перебивавший даже запах тлена, и знал: упырю не удастся удрать. Он поймает его и вытрясет правду из тщедушного кровопийцы.
Тан свернул за угол, рванулся вперед изо всех сил и с разбега влетел в толпу стражников. Он сшиб с ног сразу двоих, наткнулся на третьего, повалил и его, а сам упал сверху. На мостовой образовалась живая куча тел, исходящая проклятьями и угрозами. Сигмон, разгоряченный погоней, забарахтался, распихивая стражников в стороны. Ему удалось подняться на колени, но сверху навалились сразу двое, хватая за плечи. Тан отшвырнул одного из них, резко поднялся и тут же почувствовал сталь у горла.
– Лежать! – гаркнули над ухом.
Сигмон попытался обернуться, но клинок проехался по его горлу, оставляя за собой кровавую полосу, а на плечах снова повисли два дюжих стражника пригибая пленника к земле. Тан мог бы раскидать их, и, наверно, даже увернуться от меча, но уже поднимались на ноги остальные. Стражники окружили Сигмона плотной толпой, и он понял, что, если захочет вырваться из сомкнувшегося круга, ему придется убивать. Этого он не хотел.
В лицо уставился второй клинок, и Сигмон, скрипнув зубами, подчинился. Его бросили на землю, на живот, и ткнули лицом в холодные камни. Руки заломили за спину и связали толстым кожаным ремнем. Тан тихо выругался. Тут же в бок ударил тяжелый подкованный сапог.
Шестеро стражников стояли над ним и возбужденно переругивались, пытаясь решить, кто из них нынче герой. Из их брани тан разобрал только одно: они уверены, что поймали ночного убийцу-упыря. Он понял, что произошло: настоящий кровосос промчался мимо них так быстро, что стражники даже не успели сообразить, что это было. А следом появился Сигмон, и ему повезло меньше, чем настоящему упырю. Тан снова выругался: сегодня ночью удача снова ему изменила.
– Капитан! – закричали сразу несколько голосов. – Капитан!
Сигмон услышал быстрые шаги и понял, что к месту его пленения приближается начальник стражников. Он вздохнул поглубже, стараясь избавиться от ярости погони, все еще кипевшей в жилах. У него появился шанс уладить дело миром. Капитан – высокий чин. Это должен быть образованный человек, возможно, из благородного сословия. С ними можно будет поговорить. Объяснить, что стражники ошиблись и что он не вампир.
– Поймали, – наперебой загалдели стражники, – упыря поймали!
Сигмон повернул голову и увидел, как перед самым его лицом остановились сапоги – отличные кожаные сапоги офицера, неподкованные и начищенные до блеска.
– Поднимите его, – велел низкий голос, привыкший командовать.
Десяток рук ухватили Сигмона за плечи и связанные руки, рывком поставили на ноги, и тан оказался лицом к лицу с капитаном городской стражи.
Ровный прямой нос, худое лицо с правильными чертами, чуть заостренные скулы, чисто выбритый острый подборок, короткие черные волосы с ниточками седины на висках – все это Сигмон увидел сразу. Капитан ничуть не походил на обычного чина городской стражи, озабоченного только сохранением своего теплого места и послушанием подчиненных. Не походил он и на честного служаку, измученного ночными дежурствами и глупостью начальства. Нет, капитан походил на воина, на опасного бойца, одного из тех, что стоят целого полка. Он был одного роста с Сигмоном, но шире в плечах, да и весил больше – у него было тело крепкого мужчины, что провел жизнь в боях. Капитан выглядел так, словно застыл в возрасте между тридцатью и сорока. На лбу уже собрались морщины, но в теле не было усталости, оно дышало силой. Такие бойцы доживают – если не гибнут в бою – лет до ста, и даже тогда способны дать хороший урок самонадеянным юнцам. Сигмон подумал, что не хотел бы сойтись в бою с этим капитаном. Может, тан победит, а может, и нет. Ловкий и точный удар простого человека способен отправить на тот свет любое чудовище.
Бледно-голубые глаза, словно выцветшие на солнце, окинули пленника цепким взглядом.
– Вампир? – бросил он.
– Ага, – радостно отозвались из-за плеча тана. – Быстрый, собака, сильный, еле вшестером повязали!
На скулах капитана заходили желваки, и Сигмон понял, что пора подать голос.
– Нет, – сказал он, стараясь упрятать поглубже кипевшую ярость. – Я не кровосос.
В бок тотчас вонзился крепкий кулак одного из стражников, руки вывернули еще сильней, но капитан шевельнул бровью, и хватка стражников ослабла.
– Говори, – велел он.
– Я охотник на вампиров, – сказал тан, подавляя желание раскидать стражу, отвесить им порцию знатных тумаков и лишь потом продолжить разговор. – Я преследовал упыря. Он пробежал мимо ваших людей так быстро, что они растерялись. А я налетел на них, упал, и только тогда они меня связали.
– Врет, – уверенно донеслось из-за спины. – Как есть врет, господин капитан! У него силища – еле держим!
– Эликсиры, – соврал Сигмон, припомнив стражника из Гернии, что смог его догнать. – Перед охотой я выпиваю алхимический эликсир. Он делает меня сильнее и быстрее, и поэтому я могу справиться с вампирами.
Капитан моргнул, и тан понял, что он знает об эликсирах. Возможно, и сам ими пользовался.
– Имя? – бросил он.
– Сигмон, – представился тан, – охотник на вампиров. Приехал сегодня днем из Вегата. Там я отловил двух упырей для городского главы, графа Рорнора. Потом услышал, что в Ташаме появились кровососы, и сразу направился сюда.
– Граф Рорнор – это тот тощий, с длинным горбатым носом? – осведомился капитан.
– Нет. Граф дороден, нос у него картошкой, и от пьянства лиловый, словно слива.
Лицо капитана не изменилось, но из его глаз пропал острый клинок, что царапал подозреваемого не хуже настоящего меча. Сигмон понял, что ему поверили, и в душе забрезжила надежда, что все обойдется мирно и его отпустят.
– Что произошло? – снова спросил капитан.
– На соседней улице вампиры напали на женщину, – ответил тан. – Их было двое. Одного я убил, а второй сбежал. Я гнался за ним и почти догнал, но тут вмешались ваши люди.
– Не было тут никого, – подали голос из-за спины. – Один он был, мчался как сумасшедший, набросился на нас, а у самого меч в руке. Чуть Витера не убил.
Капитан перевел взгляд на стражников, державших Сигмона. Тан почувствовал, как они подались назад, чуть не вырвав ему руки из плеч.
– Серебро, – потребовал капитан. – У кого-нибудь есть серебро?
За спиной засопели и завозились. Чувствовалось, что серебро – редкий гость в кошельке простых стражников. Наконец, один из них вышел вперед, и тан увидел, что это десятник с витым шнуром на плече – видно, тот самый, что осмеливался говорить с капитаном.
– Вот, – сказал он, запустив пальцы в кармашек на широком кожаном поясе. – Я это... Для своей-то.
В лунном свете блеснуло маленькое колечко. Капитан осторожно принял его, ковырнул ногтем и с сомнением глянул на десятника.
– Говорили, что серебро, – смущенно отозвался тот.
Капитан поднял руку и приложил кольцо к щеке Сигмона. Тот, почувствовав холодный металл, ответил капитану мрачным взглядом.
– Так, – сказал тот, возвращая кольцо десятнику. – Этого в подвал. Ждите, когда я вернусь. Кирк, Витер – за мной.
– Подождите! – позвал тан, но стражники пригнули его к земле.
Капитан, что собирался уходить, обернулся к пленнику и сказал:
– Если ты тот, за кого себя выдаешь, то сиди тихо. Я скоро вернусь, тогда и поговорим. – Потом повернул голову к десятнику и бросил: – Будет сопротивляться – убить на месте.
Капитан шагнул в сторону и исчез в темноте. Следом поспешили два стражника, на ходу хватаясь за рукояти мечей. Те, что остались, без лишних разговоров поволокли Сигмона по улице, даже не дав ему разогнуться.
Пока его вели темными закоулками, тан с печалью думал о том, что все в этой жизни идет по кругу. Снова стража, снова ночь – похоже, он просто не создан для жизни на свободе. Стоит ему появиться рядом со стражниками, как его сразу хватают под локотки и тащат в темницу. Это, наверное, родовое проклятие. Что там Рон говорил о судьбе? Сейчас он мог без труда раскидать охрану и скрыться в темноте. Но их четверо. Кто-то успеет выхватить меч, кто-то повиснет на плечах, и тогда придется бить в полную силу. А чем они виноваты? Ничем. Просто делают свою работу. Стараются защитить простых людей. И ведь не побоялись выйти на улицы ночью, зная, что по городу бродят кровососы. А дома их ждут. Вон десятник не зря колечко серебреное припас. Вернется в дом, обнимет жену, сунет волосатую лапу в карман, достанет подарок. И сразу станет теплее им обоим. Мелкое колечко, плевое, грошовое, да и серебра в нем немного. Но ведь не в цене дело, а в тепле, что вместе с подарком достанется. Жена десятника, поди, прильнет к мужу, обнимет, поцелует – даже если у нее десяток таких колечек в кармане. И не уйдет среди зимы, тайно, не попрощавшись, не оставив даже записки. А ведь если бы он дарил Арли хоть немного такого тепла, возможно, она и осталась бы.
Сигмон вздохнул так тяжело, что стражники даже ослабили хватку, опасаясь, что переусердствовали. Но тан погрузился в мрачные размышления о своей судьбе, позабыв даже, где он находится и куда его ведут.
Вскоре темные переулки сменились широкими улицами с большими масляными фонарями. Здесь, в центре города, где высились дома знати, жизнь кипела. Бродили припозднившиеся торговцы, шныряли компании отчаянной молодежи, не боявшиеся даже упырей, буянили подвыпившие горожане, коим в такой час море по колено. Здесь, на свету, кровососов не боялись – они казались сказкой, страшной историей, той, что пугают детей. Окраины Ташама остались за спиной, и даже Сигмону на миг показалось, что зыбкая тень с длинными клыками, что притаилась в темной подворотне – просто дурной сон.
Стражники привели Сигмона к огромному дому, напоминавшему особняк зажиточного купца. Четыре каменных этажа, большой двор между двумя крыльями дома, высокая крыша – похоже, стража в этом городе в почете и не бедствует. Сигмон заметил тени в окнах первого этажа и догадался, что он весь отведен под казарму стражников. Очень умно – люди всегда под рукой у начальства.
Они прошли через двор, где дежурили патрульные, и спустились в подвал, что оказался самой настоящей тюрьмой. Она располагалась прямо под особняком, под ногами толпы стражников, и была забита до отказа – судя по голосам доносившимся из-за запертых дверей.
Тана провели по лабиринтам узких коридоров, где дежурили караульные, и втолкнули в крохотную камеру с дыркой в полу и деревянным лежаком. За спиной хлопнула дверь, выругался несмазанный замок, и все стихло. Он снова оказался в плену.
Сигмон присел на лавку, стараясь поудобней пристроить связанные руки, и уставился на крохотное окошко под самым потолком, сквозь которое и кошке пролезть трудно. Камера находилась в подвале, и окошко оказалось вровень с землей, но все же выходило на улицу, пропуская в каземат хоть немного свежего воздуха. Мелкая железная решетка на окне заинтересовала Сигмона и ненадолго отвлекла от мыслей об Арли.
Разглядывая толстые железные прутья, тан грустно усмехнулся: он снова в цепях, но это уже не волнует кровь – привык. Узник Дарелена – не совсем точное прозвище. Он был узником Фаомара, узником Вента, Дарелена, едва не попался страже Гаррена, чуть не угодил в цепи города мастеров, а теперь вот добрался и до Ташама.
Когда-то давно Ронэлорэн сказал Сигмону, что у него подозрительный вид, поэтому-то все стражники и обращают на него внимание. Тогда тан обиделся на друга, и только сейчас понял, что алхимик прав. Он на самом деле выглядит подозрительным. Стражники смотрят на него и чувствуют, что он отличается от прочих, выделяется из толпы. Что он – не человек. У него нет клыков, рогов, когтей, и поэтому стражи порядка не могут сразу понять, чем этот мрачный человек отличается от других. Они не знают, что он чудовище. Но стражники чувствуют, что он не такой, их предупреждает внутреннее чутье и наметанный глаз. Они беспокоятся, начинают суетиться и действуют в таких случаях так, как привыкли: хватают, сажают в камеру, а потом разбираются.
Сигмон оглядел свою новую темницу. Крохотная камера с сырыми каменными стенами, толстая дубовая дверь с прикрытым глазком. Ничего необычного – просто тюремная камера для городских преступников. Тан знал, что если пожелает, то легко выберется на свободу – ремни на руках он порвет, дверь вышибет и пройдет сквозь охрану, как сквозь тростник. За спиной останутся два или три трупа, а может, и больше, если поднимется шум. Стражникам придется умереть, чтобы чудовище могло выбраться на свободу. Но они сами виноваты – посадили на цепь того, кого нужно обходить стороной. Они откусили больше, чем могли проглотить, и тан вполне мог стать им поперек горла. Да. Отсюда можно убежать. Прямо сейчас.
Сигмон нахмурился и прислонился плечом к стене. Два года назад он так и сделал бы – порвал ремни, разбил пару голов и вырвался на свободу. Чтобы снова бежать, снова таиться и пугливо озираться, заслышав стук подкованных сапог. Но сегодня... Это глупо. Он просто не сможет тайком охотиться на кровососов, скрываясь и от них, и от людей. Так он никогда не найдет Арли. Хватит вести себя как глупый мальчишка, начитавшийся книг о героях. Правда жизни в том, что, если хочешь что-то получить, надо чем-то пожертвовать. Быть может, свободой, а может, и образом жизни. Что-то отдать, чтобы что-то взять. И сейчас пришло это время. Сигмон решил, что примет правила чужой игры и не станет убегать. Он останется здесь, с людьми и постарается извлечь из этого положения всю пользу, какую только сможет. Хватит быть одиночкой.
У него не было причин опасаться стражи – он сказал капитану чистую правду. Тот быстро в этом убедится и вернется, чтобы поговорить с узником. Вот тогда все станет на свои места. У города есть беда – стая кровососов, заливающих улицы кровью. И у города есть тот, кто поможет справиться с бедой – охотник на вампиров. Они с капитаном договорятся. Все будет по-честному – Сигмон сможет без проблем выслеживать упырей днями и ночами, совершенно официально, пользуясь поддержкой всей городской стражи. И тогда он найдет Арли. Или хотя бы ее след, хоть какой-нибудь намек, что поможет ее разыскать. Так и будет.
Ремни на руках порвались, как гнилые нитки. Сигмон потер затекшие запястья и растянулся на лавке, уставившись на маленькое окошко под потолком. Все равно этой ночью он ничего не найдет, даже если убежит прямо сейчас. Остается только ждать, пока не появится капитан. А дальше – будь что будет. Сигмон слишком много времени провел в одиночестве, надеясь только на себя. Он устал бегать, устал прятаться. Так хочется, чтобы кто-то помог. Хоть делом, хоть словом, хоть просто ободряющим взглядом... Поэтому он прикрыл глаза и стал ждать.

* * *

Тир Савен, начальник городской стражи, спал. Дородный мужчина в распахнутом камзоле, он устроился в кресле, за столом, так и не оставив рабочее место. В последнее время он редко ночевал дома – темная пора преподносила слишком много неприятных сюрпризов. И Тир, отдавший страже больше двадцати лет жизни, не желал узнавать о них только утром, из третьих рук. Он предпочитал встречать неприятности грудью и разбираться с ними прежде, чем они разберутся с ним. И пока что это ему удавалось.
Спал он крепко. Широкая черная борода грозно топорщилась, открывая выбритую шею. Кадык ходил вверх и вниз в ямке распахнутого воротничка, словно в горле Савена клокотало затаенное рычание, а правая рука лежала на поясе – рядом с рукоятью длинного кинжала. Поэтому гонец сначала постучал по краю огромного стола, заваленного донесениями, и лишь потом, когда начальник недовольно выругался, осмелился подойти ближе.
Тир Савен вовсе не обрадовался его визиту. Еще больше он расстроился, когда узнал, что придется тащиться в голубятню, на самую крышу особняка стражи, ибо письмо с печатью короля можно отдать только в руки коменданта города или начальника городской стражи.
Поднимаясь по ветхим ступеням винтовой лестницы, ведущей на чердак, Тир пытался проснуться. Он не спал толком двое суток, и, похоже, в эту ночь ему тоже не суждено отдохнуть. В городе творилось нечто кошмарное, и Савен никак не мог понять – что. Тир не верил слухам о ночных убийцах-упырях: за время службы он научился не верить в то, чего не видел собственными глазами. Но, с другой стороны, люди исчезали и порой бесследно. А иногда стражники натыкались на обезображенные трупы. Сначала ему казалось, что в городе завелся сумасшедший убийца – такое бывает, – но вскоре трупов стало так много, что их появление нельзя было списать на одного безумца. Тир усилил патрули, а сегодня ночью выгнал на улицы даже офицерский состав. Пока это не помогало – людей отчаянно не хватало, а помощи не предвиделось. И все из-за военного положения.
По-хорошему, письмо от короля должен получить комендант, граф Сивелус. Ташам – город пограничный, тут роль городского главы исполняет комендант. Но три дня назад весь военный гарнизон отправился на восток, к столице. Из военных в городе остались только пять адъютантов Сивелуса и его личная охрана. Сам граф не пожелал присоединиться к войскам. Да его никто и не звал – должность коменданта он получил по наследству, а не за выдающиеся заслуги. Худо-бедно с городскими делами справлялся, но в сражениях разбирался так же, как гернийский хряк в алхимии. Поэтому его оставили в городе – к вящему удовольствию самого графа. После чего он заперся в особняке и никому не показывался, хотя формально оставался правителем города. Вся тяжесть власти легла на плечи Тира – начальника городской стражи. Именно ему пришлось разбираться с последствиями вывода войск, паникой среди таможенных чиновников и бегством жителей города, напуганных слухами о кровососах. Савен справился: он пробился к должности сам, достиг всего своим умом, хотя вышел из семьи простого караульного. Граф его презирал и не желал даже пальцем пошевелить, чтобы помочь низкородному выскочке. Савен, в свою очередь недолюбливал бездельника графа, обосновано считал его бездарностью, и не доверил бы ему даже самостоятельно вылить ночной горшок. Именно поэтому Тир сейчас и взбирался на чердак вместо коменданта, чтобы получить весть от короля.
Дежурный, безусый мальчишка с выпученными глазами, закутанный в старый плащ, с почтением передал начальнику донесение. Это оказалась маленькая бумажка, свернутая в рулончик размером не больше мизинца. Тир привычным движением пальца распустил его и проверил печать короля на обороте. Потом начал читать. Видно было плохо – писарь, ради экономии места, строчил так мелко, что Савен едва разбирал слова. Он попятился к факелу, выбирая местечко посветлее и зашевелил губами, пытаясь разобрать прыгающий почерк.
Сначала он даже не поверил глазам. И чем больше он читал, тем больше кровь приливала к его небритым щекам.
– Вампиры, – бормотал он. – Безумие, сущее безумие...
Потом ему на глаза попалась следующая строчка, и Савен закашлялся.
– Охотник? Отряд охотнику? Да что за...
Следующее предложение заставило его замолчать. Начальник стражи побледнел и застыл, снова и снова перечитывая последнее предложение.
– Чешуя? – наконец выдавил он. – Чешуя?!
Оторвавшись от бумаги, он гневно скомкал ее и сунул в карман. Потом зыркнул на дежурного по голубятне. Мальчишка, благоговевший перед грозным начальником, задрожал, как лист на ветру.
– Ты ничего не слышал. И не видел, – буркнул Савен.
Парнишка мелко закивал, подавив желание с головой закутаться в свой обгаженный голубями плащ. Начальник стражи выругался от души, распугав мирно ворковавших птиц, и затопал по лестнице вниз. Колотя кулаком по ни в чем не повинным перилам, он зло бормотал:
– Не буду ничего делать. Это все к его светлости коменданту. Пусть сам гадает, что там случилось в столице, раз они шлют такие бумаги. Вот ему прекрасный повод оторвать свою жирную задницу от бархатных подушек – письмо самого короля!
Он слетел на первый этаж в страшной спешке, не захватив с собой ни шляпы, ни меча. Закутавшись в широкий плащ и отмахнувшись от приветствия караульного на выходе, Савен решительно зашагал к особняку коменданта, благо до него было рукой подать – пару улиц перейти. Он горел желанием ворваться посреди ночи в дом графа, вытряхнуть этого неженку из постели и ткнуть носом в должностные обязанности. Тир представлял, как будет взбешен Сивелус – а ведь ничего и сделать не сможет. Даже пожаловаться на поздний визит. Савен злорадно ухмыльнулся: если сегодня ночью ему не придется спать, пусть и комендант глаз не сомкнет – так будет справедливо.
Особняк графа встретил начальника городской стражи мертвой тишиной. Он немного помялся у решетчатых ворот, выкованных местными кузнецами по специальному заказу графа, а потом решил, что хуже уже не будет. Несмотря на грузное тело, Тир без труда перемахнул через забор: он до сих пор тренировался с простыми стражниками, стараясь избавиться от появившегося брюшка.
Пройдя через маленький парк, утонувший в старых ветвистых яблонях и аккуратно подстриженных кустах, Тир добрался до крыльца. Без тени сомнения поднялся по ступенькам и забарабанил кулаком в тяжелую дубовую дверь.
Вопреки его ожиданиям, дверь открыл не адъютант графа, а его камердинер. Заспанный старик в ночном колпаке держал в руке длинную свечу в бронзовом подсвечнике и пылал таким неудовольствием, что другой бы на месте начальника стражи сгорел от угрызений совести. Камердинер бросил на гостя пламенный взгляд, но не успел ничего сказать. Тир отодвинул его в сторону и вошел в дом.
– Именем короля! – басом объявил он, осуществив давнишнюю мечту. – Письмо для коменданта от Его Величества! Лично в руки.
С камердинера мигом слетел сон, он оказался из тех верноподданных, что до сих пор с трепетом произносят имя монарха, вытянувшись в струнку. Старик подобрал полы ночной рубашки и засуетился вокруг гостя, в котором только что признал начальника городской стражи. Раз такой важный гость служит письмоносцем, то дело, видно, серьезное – это камердинер смекнул сразу и потому без всяких возражений взялся провести Савена прямо к опочивальне графа.
Пока они поднимались по лестнице, камердинер тараторил без умолку, как базарная кумушка. Единым духом он выложил Тиру все последние новости особняка: адъютанты коменданта так и не вернулись с прошлой ночной гулянки, а два личных охранника перепились, и сейчас храпят в подвале. Сам граф впал в жесточайшую депрессию и не покидал спальни даже днем, а старик камердинер, напуганный слухами о кровососах, не решался выйти из дома даже чтобы купить еды.
Тир слушал его откровения вполуха. Он предвкушал тот миг, когда увидит заспанное лицо зазнайки графа и швырнет в него письмо с королевской печатью. Пожалуй, ради этого стоило проснуться посреди ночи.
Поднявшись по лестнице, они вышли в длинный коридор, устланный мохнатой ковровой дорожкой. У громадных дверей опочивальни Тир остановился и отобрал у камердинера свечу.
– Ступай, – велел он. – Никто не должен слышать нашего разговора.
Старик затрясся, кивнул и попятился. Его белая ночная рубашка мелькнула в темноте, как саван привидения, и камердинер исчез. Савен, желавший лично разбудить коменданта и сполна насладиться его смятением, улыбнулся.
Он распахнул дверь и вломился в спальню графа Сивела, как в притон контрабандистов.
– Именем короля! – с удовольствием взревел он, вздымая свечу над головой, словно факел. – Именем короля!
В огромной опочивальне было темно. Сквозь приоткрытые шторы из окон лился лунный свет, но его оказалось так мало, что Тир даже не смог рассмотреть постель. Он поднял свечу еще выше и пошел вперед.
Громоздкая кровать с тяжелыми волнами бархатных занавесок стояла у стены. Занавеси оказались подняты, и Савен увидел, что в постели лежит человек, с головой закутавшись в шелковое одеяло. Граф спал.
Довольно причмокнув, начальник городской стражи подошел к кровати, и свет желтым пятном лег на кружевные одеяла.
– Именем короля! – крикнул он. – Граф Сивелус!
Человек в постели зашевелился и заворчал. Тогда Савен с огромным удовольствием пнул кровать, да так, что она затряслась и едва не развалилась.
Человек тяжело поднялся, встал на колени и попытался стряхнуть с себя одеяло.
– Граф Сивелус, – торжественно объявил Савен. – Имею честь вручить вам послание от Его Величества Геордора Вер Сеговара Третьего, заверенное печатью, удостоверяющей...
Одеяло наконец сползло с головы графа, и Тир поперхнулся. Не веря глазам, он подался вперед, опустил подсвечник и почувствовал, как замерло сердце.
На него смотрело лицо мертвеца. Серое, чуть оплывшее, как восковая маска, оно еще хранило черты Сивелуса, но ничего человеческого в нем не осталось. В глазах, устремленных на гостя, тлел красный огонь, а клыки, что виднелись из-под верхней губы, отражали пламя свечи.
– Что за... – пробормотал Тир.
Его спасло природное чутье. То самое, что спасало его и раньше – от засад наемных убийц и покушений контрабандистов.
Заслышав за спиной шорох, Савен не стал оборачиваться, как сделал бы любой стражник. И даже не попытался выхватить кинжал. Он просто прыгнул вперед, перемахнул через упыря, пробежал по широкой кровати и бросился к окну. Не раздумывая, не рассуждая, подчинясь лишь звериным инстинктам, он отбросил свечу и нырнул в окно. По спине царапнуло что-то острое, но Тир уже покинул особняк графа вместе с рамой и фонтаном осколков.
Ему повезло. Вылетев из окна, он упал на старую раскидистую яблоню, и густые ветви погасили удар. Савен кувырком провалился сквозь крону, оставляя на ветвях клочья одежды, и упал на землю. Не издав ни звука, он вскочил на ноги и метнулся к забору. Перемахнул его разом, как удалой домушник, и бросился прочь от дома графа.
Тир бежал изо всех сил, так что ветер пел в ушах. И не останавливался до тех пор, пока не коснулся забора особняка городской стражи. Только тогда он позволил себе расслабиться и ощутить боль.
Тяжело дыша, он вытер лицо – кровь из рассеченной брови заливала щеку. При этом Тир едва не выколол себе глаз – обломок сухой ветки проткнул ладонь и крепко засел в ней. Тир обернулся, бросил затравленный взгляд на темные улицы Ташама и отчаянно выругался. Он вдруг понял, что теперь остался за главного в этом обезумевшем городе и все, абсолютно все проблемы легли на его уставшие плечи. Теперь он видел достаточно, чтобы понять – таких проблем у него еще не было, и если он справится с ними, то это будет самым настоящим чудом.
Здоровой рукой он вытащил из кармана мятую бумажку и аккуратно расправил ее.
– Простите меня, Ваше Величество, – торжественно сказал он, обращаясь к королевской печати, – за то, что усомнился в мудрости вашей. Все распоряжения будут исполнены. Я найду охотника.
Аккуратно сложив письмо, начальник городской стражи спрятал его обратно в карман и шагнул навстречу караульным, выбежавшим из особняка.
– Найдите капитана Демистона, – сказал он, отмахиваясь от стражников, встревоженных видом крови. – Он мне нужен. Срочно.

* * *

– Нет, – сказал Рон и попятился. – Не подходи ко мне!
В лаборатории Лимера, известного в Ташаме алхимика, было темно, как и во всех приличных алхимических лабораториях. В просторном подвале не одно десятилетие копился разный хлам, и сейчас здесь едва помещались стол и два человека. Все остальное место занимали большие шкафы со стеклянными дверцами, столы с залежами пергаментов и винные стеллажи с подозрительными бутылками темного стекла.
Длинный стол, уставленный ретортами и колбами, освещался только пламенем тигля. Поэтому сам Лимер, постепенно подступавший к гостю, сейчас выглядел темным расплывчатым силуэтом. Всклокоченные волосы, оскаленные зубы, растрепанная одежда – сейчас он больше походил на лесное чудовище из сказки, чем на ученого. Глаза его возбужденно сверкали, а в руке Лимер держал тонкий и длинный кинжал.
– Не подходи, – с угрозой повторил Рон.
Он подался назад и поставил между собой и Лимером тяжелый стул. Потом обернулся и с тоской глянул на приоткрытую дверь. Он начал сомневаться в том, что поступил правильно, посвятив приятеля в секрет образцов. Лучше бы он попробовал разобраться с ними сам, без посторонней помощи.
– Послушай, Рон, – проворковал алхимик, – это же для всеобщего блага!
Он сделал маленький шажок вперед и замер, словно кот, собравшийся прыгнуть на зазевавшуюся мышь.
– Даже не думай об этом! – воскликнул Рон. – Не подходи!
– Ты сам не понимаешь, что ты мне принес, Ронэлорэн. Ты, как всегда, печешься только о своем кошельке и совсем не думаешь о всеобщем благе. А ведь этот крохотный клочок плоти может перевернуть целый мир!
– Глупости. Я все прекрасно понимаю. Я принес целый мешок золота, что поместился в эту маленькую бутылочку.
– Нет, мой друг! Ты принес новую жизнь в этот прогнивший город. Но, к сожалению, это еще не все. Образцы интересны и сами по себе, но для того чтобы получить настоящий результат... Ты сам знаешь, что мне нужно.
Рон затравленно оглянулся на дверь. До нее оставалась только пара шагов, но он все еще колебался: если он уйдет прямо сейчас, то так и не узнает, что же Лимер сотворит из его будущего капитала.
– Не понимаю, почему ради всеобщего блага я должен жертвовать собой! – раздраженно заявил он.
– Потому что в тебе есть то, чего жутко боятся вампиры, – отозвался Лимер. – Прошу тебя, постой на месте хоть минутку! Это не займет много времени. Ты и глазом не успеешь моргнуть, как все уже кончится.
– Назад! – крикнул Рон. – Проклятье, Лимер, убери эту дрянь! Отойди, или я сломаю тебе руку. Ты окончательно помешался, если думаешь, что сможешь сделать это!
– Оружие, – прошептал Лимер, – нам нужно оружие. Новое, сильное, способное справиться с упырями. И я его сделаю, Рон, сделаю, чего бы мне это ни стоило. Я люблю этот город, я люблю этих людей. От нашего опыта зависит их будущее, и даже больше – будущее всего человечества. Все это зависит от тебя, Рон. Прошу тебя, помоги. От тебя требуется всего лишь постоять минутку спокойно. Можешь даже зажмуриться.
Рон вздохнул. Еще можно дать Лимеру стулом по голове, забрать образцы тканей и сбежать. Но там, снаружи, идет кровавое пиршество упырей. С каждой минутой их становится все больше. На улицах Ташама гибнут люди. И там, в самой гуще событий – Сигмон, что не справится в одиночку с полчищами кровососов. Он, конечно, попытается. Выпятит челюсть, сверкнет глазами, подхватит с земли оброненный кем-то меч и бросится в бой, грудью закрывая людей от нашествия чудовищ. Убедит себя в том, что искупает тем собственное уродство, то зло, в котором он винил себя, и потому не двинется с места, пока его не завалят телами и не разорвут на тысячу кусочков. Проклятье. Демон дружбы – самый требовательный демон в мире. И, к великому сожалению Рона, именно этим демоном он и был одержим.
– Ладно, – сказал он, вытягивая левую руку, – делай свое мерзкое дело. Только быстрей, пока я не передумал!
Алхимик с радостным воплем перепрыгнул стул и подскочил к приятелю. Длинным кинжалом он кольнул его в палец и подставил под темные капельки крови широкую чашу из прозрачного стекла.
– Ненавижу, – процедил Рон, разглядывая окровавленный палец, – ненавижу эту процедуру. Предупреждаю – это в последний раз! Больше я тебе не позволю тыкать в меня этими проклятыми железками.
– Все только начинается, Рон, – отозвался алхимик, зачаровано наблюдая, как на дне чаши появляется маленькая лужица крови полуэльфа, – все только начинается.

* * *

Этой ночью Сигмону так и не удалось заснуть, хотя он и старался изо всех сил. Но страх перед кошмаром оказался сильнее. Едва тан начинал медленное погружение в глубины сна, как ему навстречу из темноты вставала огромная башня. И он выныривал из сновидения, хватая воздух ртом, как самый настоящий пловец. Сигмон боялся снова поднять руку на Арли, пусть даже и во сне. Видение было настолько реальным, что он каждый раз вздыхал с облечением, рассматривая пустые руки – никакого меча в них не было.
Но для бессонной ночи была и другая причина: беспокойные соседи. Городская тюрьма оказалась набита до отказа подозрительными личностями всех мастей. В большом городе их всегда много, но сейчас, когда Ташам охватила паника, преступники оживились. Из перешептываний заключенных тан понял, что большинство попали в камеры за мародерство. Многие жители Ташама в спешке покинули свои дома, решив поискать новое жилье подальше от вампиров, и мелкое жулье вовсю этим пользовалось. Они грабили особняки знати, лавки мелких торговцев, тащили все, что оставили прежние жильцы, не брезговали даже грабить беженцев. Семьи, что уходили из города, забирали с собой все самое ценное, в основном то, что легко помещалось в сумки. Драгоценности, деньги, дорогая посуда – все это превращало беженца в лакомый кусочек, очень соблазнительный для ночного грабителя. И верно: не надо перерывать весь дом в поисках добычи, все уже собрано и рассовано по карманам беглецов. Остается только запустить лапу в эти карманы...
Но стража не дремала. Несмотря на панику, вампиров и отступление из города военных, стражники не опустили рук. Работали в полную силу, изо всех сил стараясь защитить оставшихся горожан. Сигмон невольно проникся уважением к служакам. Похоже, их начальник, Тир Савен, исправно нес службу сам и подчиненным спуску не давал. О нем с уважением отзывались даже заключенные. Тан припомнил капитана: если и остальные стражники такие, то у Ташама есть шанс уцелеть. Лишь бы капитан сдержал обещание и вернулся поговорить – у Сигмона найдется, что ему сказать. Но тот все не появлялся, и тан даже забеспокоился – не попался ли бравый страж в лапы упырям.
Капитан явился утром, с первыми лучами солнца, когда Сигмон начал потихоньку клевать носом. Смотровое окошечко в двери открылось, и тан быстро спрятал руки за спину, сделав вид, что все еще связан. Дверь распахнулась, и на пороге появился капитан – взъерошенный, глаза сверкают, на подбородке синевой проступила щетина. Судя по всему, эту ночь он провел на ногах и вряд ли остался этим доволен. Он бросил на тана быстрый взгляд, а потом втолкнул в камеру женщину, и Сигмон с удивлением узнал шлюшку, спасенную им от упырей.
– Он? – коротко спросил капитан, указав на пленника.
– Жуть как похож, – подтвердила она, и стражник в один момент выставил ее из камеры. Потом он прикрыл за собой дверь и остался один на один с Сигмоном.
Тот медленно поднялся, все еще пряча руки за спиной. Капитан осмотрел его с головы до ног, оценивая, подойдет ли. Потом подошел к пленнику и потребовал:
– Имя!
– Сигмон, – отозвался тан, решив, как всегда, опустить фамильное имя и титул. – Охотник на вампиров.
– Тан Сигмон ла Тойя? – уточнил капитан.
Сигмон невольно вздрогнул – он не ожидал от стражника такой осведомленности. Розыскное дело в Ташаме, судя по всему, велось по всем правилам. Он пожевал губами, решая, стоит ли открыться этому капитану, что сверлил его взглядом бледно-голубых глаз. Еще можно назвать другое имя, отказаться от всего и попытаться сохранить тайну. И, быть может, избежать костра. Но Сигмон помнил свое решение. Если он собирается сотрудничать со стражей, то придется идти да конца.
– Да, – тихо сказал он. – Сигмон ла Тойя к вашим услугам, капитан.
Стражник быстро шагнул вперед и прежде чем тан сообразил, что тот хочет сделать, ухватил двумя руками ворот рубахи Сигмона и разорвал его до груди. Тан моргнул, но не стал сопротивляться. Поздно.
Капитан подался вперед, рассматривая черную чешую на груди пленника, и в его взгляде не было удивления. Он коснулся пальцем одной чешуйки, кивнул, словно его подозрения оправдались, и отступил на шаг.
– Капитан Корд Демистон, – представился он. – Извольте следовать за мной, тан. Начальник городской стражи господин Савен хочет с вами побеседовать.
Сигмон снова моргнул, пытаясь сдержать проклятье, рвущееся с языка. Кто-то в этом городе знал о нем если не все, то очень многое, и это его ничуть не радовало. Хотя план сотрудничества с городскими властями осуществлялся на глазах, тан не мог решить, плохо это или хорошо. На его взгляд все происходило слишком быстро.
Капитан медленно вытянул из ножен длинный нож и велел:
– Повернитесь.
Сигмон медленно развел руки в стороны, показывая, что уже освободился. И тогда на губах стражника появилась тень улыбки. Он перестал походить на бездушную статую воина, и Сигмон увидел в нем человека. Страшно усталого, измученного тяжелой работой, но человека.
– Эликсиры? – тихо осведомился Корд.
– Нет, – признался Сигмон. – Нет никаких эликсиров.
Капитан, уже откровенно ухмыляясь, сунул клинок в ножны и знаком велел Сигмону следовать за собой. Распахнув дверь камеры, он вышел в коридор, и тан в полной растерянности последовал за ним. Он не мог понять, откуда о нем узнала стража Ташама и что теперь делать. У него не осталось никаких козырей, и он уже не представлял как вести себя в этой игре. Весь план, что он придумал ночью, рушился.
Кабинет начальника стражи оказался на втором этаже особняка. Шагая по светлым коридорам, Сигмон с удивлением отметил про себя, что дом устроен добротно и содержится в чистоте. Видно, в Ташаме на стражниках не экономили. Людей в коридорах немного, похоже, большинство вышли на улицы. Те, что остались в особняке, провожали изрядно помятого тана удивленными взглядами. Сигмон успел запахнуть порванную рубаху и очень надеялся, что стражники удивлены всего лишь его небрежным внешним видом. О том, что его тайна стала всеобщим достоянием, он и думать не хотел.
Начальник стражи оказался крепким бородачом с широкими крестьянскими плечами. Глядя на его хмурое обветренное лицо, тан понял, что лиходеи не зря боялись и уважали начальника стражи – такой только внешним видом способен усмирить толпу. И еще тан заметил, что правая кисть у начальника стражи наглухо забинтована, а бровь щедро покрыта густой мазью. Хороший знак – начальник не брезгует работать собственными руками.
– Сюда, – буркнул начальник стражи, когда гости появились на пороге кабинета. – Садитесь.
Корд прикрыл дверь и проводил Сигмона к столу. И даже пододвинул ему стул. Тан преспокойно уселся на него, не обращая внимания на то, что капитан встал за спиной, положив ладонь на рукоять меча.
– Тир Савен, – представился начальник стражи. – А вы, сударь, Сигмон ла Тойя?
– Точно так, – отозвался Сигмон.
– Известный также как Узник Дарелена?
– Да, – ответил тан, гадая, откуда об этом известно людям. Раньше его называли так только упыри.
Тир Савен задумчиво почесал подбородок, скрытый в густой бороде, и зыркнул на капитана. Потом перевел тяжелый взгляд на Сигмона.
– И вы охотник на вампиров, верно?
– Послушайте, господин Савен, – не выдержал тан. – Прежде чем мы начнем разговор, позвольте осведомиться, откуда вы меня знаете?
Начальник стражи хмыкнул и снова запустил пятерню в густую бороду.
– Это очень важно для меня, – с нажимом произнес Сигмон. – Возможно, разговор пойдет лучше, если мы будем чуть более откровенны друг с другом.
– Кто же не знает историю про Узника Дарелена, – буркнул Тир. – Целый год менестрели поют песни о том, как упыри по ошибке пленили чудовище, а оно сбежало, прихватив с собой вампирскую принцессу.
Сигмон прикрыл глаза. Он точно знал, что сделает, если выйдет живым из особняка городской стражи: разыщет этого мерзавца Ронэлорэна и вырвет с корнем его грешный язык. И ранку прижжет. И для надежности заштопает рот суровой солдатской нитью. А потом, чтобы наверняка, закопает болтливого полукровку в землю. И поглубже.
– Нет, я не об этом, – сказал он. – Вам стало известно мое настоящее имя. Поскольку я пытаюсь сохранить его в тайне, то мне очень не хотелось бы, чтобы о нем узнали другие. Если оно станет широко известно, боюсь, мне придется покинуть ваш гостеприимный город.
В ответ Тир Савен заворчал разбуженным псом и выдрал из глубин бороды огромную щепку. Осмотрел ее со всех сторон, как драгоценность, и аккуратно положил на стол перед собой.
– Я получил сведения от короля, – сказал он, не отводя взгляда от деревяшки. – От Его Величества Геордора Вер Сеговара Третьего. В этом городе ваше настоящее имя знаем только я и капитан Демистон. Теперь вы довольны, тан?
– Вполне, – отозвался Сигмон и откинулся на спинку стула.
На мгновение его посетило страшное видение – Рон нашептывает монарху на ухо историю о страшном чудовище, поселившемся в его владениях. Благие небеса! Неужели алхимик добрался до самого Геордора Третьего? Сигмон содрогнулся. Нет. Если кто и знает его настоящее имя, так это король. Ему, наверно, донесли о бывшем курьере, плененном на южных границах. И маги, изучавшие его в темнице Вента, наверняка составили подробный отчет и отправили его в столицу. А если вспомнить Волка и его отряд и на секунду поверить, что они работали на корону... Да. Геордор Третий, конечно, знал о нем. И больше, чем все остальные.
– Ладно, – выдохнул Сигмон и тяжело вздохнул. – Я слушаю.
– Нет, это я слушаю, – отозвался Савен и хлопнул ладонью по столу. – Что творится в моем городе? Что происходит на улицах? Откуда взялись эти проклятые упыри из старых сказок? Вы у нас, любезный тан, охотник на вампиров, так что извольте отвечать!
Сигмон задумался, пытаясь найти достойный ответ. Он мог рассказать начальнику стражи многое, но сейчас нужно быть кратким. Времени у города почти не осталось.
– Упыри готовятся захватить Ташам, господин Савен, – сказал он наконец. – Думаю, что пятеро вампиров пробрались в город и теперь обращают горожан в свои подобия. С каждым днем их становится все больше, и вскоре людей здесь не останется. Город станет форпостом упырей на территории Ривастана.
– Что за мерзкий бред! – поразился Савен. – Откуда они вообще взялись, эти упыри?
– Если вы слышали балладу об Узнике Дарелена, то должны догадаться.
– В песне говорится, что упыри не способны превратить людей в кровососов, – подал голос капитан. – Это не так, господин ла Тойя?
– Так было раньше, – признал тан. – Но за последний год что-то изменилось. Вампиры стали другими.
– Другими? По какой же причине, позвольте спросить? – осведомился Тир.
– Не знаю, – пожал плечами тан. – Сейчас этим вопросом занимаются алхимики.
– Кто? – быстро спросил Савен.
– Бродячий алхимик Ронэлорэн, – с мстительным удовольствием проговорил Сигмон. – Сейчас он в лаборатории местного алхимика Лимера. Как я понимаю, они вместе исследуют образцы вампирской крови, что мне удалось раздобыть.
– Корд, – тихо позвал Савен.
Капитан тотчас сорвался с места и быстрым шагом вышел из кабинета.
– Итак, – сказал начальник стражи, когда за Кордом захлопнулась дверь, – значит, в Ташам пришли упыри из Дарелена. Они укусом могут превращать людей в свои подобия, хотя раньше этого сделать не могли. Это верные сведения?
– Я не видел самого процесса, – признался Сигмон. – Но видел результат. Похоже, что все происходит именно так.
– А укушенные, значит, становятся упырями и кусают других, превращая их в упырей. Разносят, так сказать, заразу.
– Точно так, – отозвался тан. – Чума. Моровое поветрие. Достаточно одного кровососа, чтобы превратить целый город в упырий склеп.
– Скверно, очень скверно, – подвел итог Тир. – Это значит, что вампиры хотят захватить мой город. Это не охота, не кровавая резня, это захват. Я вас правильно понял, господин ла Тойя?
– Все верно.
Начальник стражи поднялся из-за стола и принялся расхаживать по кабинету, сильно припадая на правую ногу.
– Немыслимо, – бормотал он. – Просто немыслимо. Вампиры открыто напали на Ташам. На что они рассчитывают? На то, что мы будем сидеть сложа руки?
– Да, – просто ответил тан. – Именно на это.
– И вы думаете, им удастся захватить весь город?
Сигмон вздохнул и начал рассказывать. Слушая историю о мертвом городе Сагем, начальник городской стражи то покрывался красными пятнами, то бледнел. Он нервно шагал из угла в угол, а под конец рассказа забился в свое огромное кресло и стал нервно барабанить пальцами по рукояти кинжала.
Когда Сигмон умолк, в кабинете воцарилась тишина. Савен погрузился в размышления и не обращал на тана внимания, а тот не решался заговорить первым. Молчание нарушил капитан, появившийся в дверях.
– Отправил дозорного к дому алхимика, пусть издалека понаблюдает, – с порога объявил он и только потом заметил вставшие дыбом лохмы начальника стражи. – Тир?
– Вот что, – глухо произнес начальник стражи. – У нас неприятности Корд. Очень большие неприятности.
– Это я уже заметил, – отозвался капитан. – Жизнь целиком состоит из неприятностей, Тир. Особенно когда работаешь в страже.
– Нет, друг мой, это все не то, – сказал Савен и поднялся на ноги. – Считай, что все предыдущие неприятности были просто веселой ярмаркой. – Начальник стражи подошел к окну и выглянул на улицу. – Вот, значит, как, – сказал он. – Дарелен, значит, решил воспользоваться удобным моментом и немного расширить свои границы. Самое подходящее время, что и говорить.
– В чем дело? – нахмурился Корд. – Что я пропустил?
– С западной границы убрали войска, – продолжил Савен, словно не слыша капитана. – Все. Мы беззащитны. Это очень удобный момент для Дарелена. Они будут захватывать наши города, один за другим, и постепенно Ривастан обратится в царство упырей.
– Вот оно как, – произнес Корд. – Может быть. Но не думаю, что семейство графа сейчас бродит по улицам Ташама. На весь Ривастан упырей не хватит.
– Все семейство графа, – отозвался Сигмон. – И десяток родов, связанных кровным родством. Их слуги. Приближенные. А теперь, когда они научились обращать людей, боюсь, что и половина графства в придачу.
– Война, – тихо произнес Савен, созерцая пустые улицы города. – Это настоящая война.
– Почему убрали войска? – спросил Сигмон. – Я слышал об этом, но не придал этому значения. Мне казалось, что это касается только Ташама.
– Войска нужны на востоке, – отозвался капитан. – Волдер и Тарим объединились и стоят у наших границ. Всех, кого только можно, отправили на восток.
Сигмон покачал головой. Все намного хуже, чем он думал. Но неужели Риго атакует Ривастан? Нет, он бы не стал этого делать. А вот упокоенный Теум Тирам, вернее его наследники – запросто. Скорее всего, Риго свергли, и если он еще жив, то сидит в темнице. А значит, и его сестра, наследница престола, рядом с ним. Все сходится.
– Господин Сигмон, – позвал начальник стражи. – Что нам делать? Что мы можем сделать для спасения города?
Тан поднял голову и задумчиво посмотрел на Савена, словно увидел его в первый раз. Он уже решил, что отправится в Дарелен. Но до него далеко, а если он сейчас бросит Ташам, то, возможно, ему некуда будет возвращаться. Ему и Арли.
– Сколько у вас людей? – спросил Сигмон.
– Полторы сотни стражников наберется, – отозвался капитан.
– Стражников, – задумчиво повторил тан. – Таких, как вы, капитан?
– Таких, как я, больше нет, – отрезал Корд.
– Что вы задумали, Сигмон? – осведомился начальник стражи, отворачиваясь от окна.
– Команда, – отозвался тан. – Мне нужна команда. В одиночку я справлюсь с любым упырем, но, если их будет много, мне потребуется помощь.
– Команда охотников на вампиров? – Савен неожиданно ухмыльнулся. – Забавно. Ладно, предположим, мы найдем десяток опытных людей. А что дальше?
– Вы закроете город, – пояснил Сигмон. – Закупорите, как бутылку с шипучим гернийским вином, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти.
– Сделаем, – буркнул Тир. – Дальше.
– Все, кто способен носить оружие, должны прочесать город. Весь. Каждый укромный темный уголок. Любого подозрительного человека нужно вытащить на солнце. Или приложить к нему серебро, желательно эльфийское.
– Справимся, – отозвался Савен. – Привлечем к патрулю горожан. Такое уже было в прошлом году, когда всем миром искали сумасшедшего душителя. И серебро найдем. Тут у нас целая улица ювелиров. Не захотят раскошелиться – немного потрясем. Думаю, это сработает, ведь днем упыри не так опасны, как ночью, да?
– Да, – тихо отозвался Сигмон. – Но не рассчитывайте, что кровососы будут спать, когда вы начнете забивать в них колья. Они станут сопротивляться.
– Понимаю, – кивнул начальник стражи. – Справимся. Тут народ остался отчаянный. Я их подниму.
– Мы вытравим из города эту заразу, – сказал Сигмон. – Найдем и упокоим всех упырей. Введем комендантский час, запретим людям появляться ночью на улицах. Закроем город и будем уничтожать тех кровососов, что осмелятся сунуть в Ташам свой длинный нос.
– Идет, – согласился Савен. – А я отправлю весточку королю. Он должен знать, что тут происходит. Думаю, он вернет в Ташам наш гарнизон, и тогда мы запрем на замок не только город, но и дорогу на Дарелен. А через леса они не пойдут. Там не выжить даже упырю.
– Верно, – согласился тан, вспоминая смертельную хватку гибких ветвей. – Верно.
– Постойте, – спохватился молчавший Корд. – Днем город будет прочесывать ополчение. А ночью?
– А ночью на улицы выйдем мы, – тихо сказал Сигмон.
Он повернулся и взглянул на капитана. Поймал его пронзительный взгляд и заметил, что в глазах Корда разгорается огонек понимания. Огонек хищника, приметившего жертву. Огонек загонщика, услышавшего зов охотничьего рога.
– Конечно, – отозвался Корд, и на его бледных губах появилась тень улыбки. – Конечно. Ночью на улицу выйдем мы.

* * *

– Подожди, – сказал Рон, отодвигаясь от стола. – Не так быстро.
– Чего ждать? – осведомился Лимер. – Все готово.
Он держал в руке большую склянку с бурым порошком и собирался высыпать ее содержимое в большую медную чашу, стоявшую на горелке.
– Соединение получится очень летучим, – сказал Рон, отодвигаясь все дальше. – Как бы оно...
Лимер пожал плечами и сыпанул содержимое банки в кипящую воду. Чаша зашипела, гулко ухнула и выбросила к потолку столб белого пара. Лимер отчаянно закашлялся и замахал руками, разгоняя дымовую завесу.
– Ну как? – осведомился Ронэлорэн из-под стола.
– Перебор! – отозвался алхимик. – Надо было положить меньше фиронской серы.
– Жадничаешь, – упрекнул Рон, – лучше добавь Алого Льва и уменьши вполовину долю Утренней Звезды.
– Может быть, – пробормотал Лимер, оборачиваясь к шкафу с множеством пузатых склянок. – Но у меня не так уж много Льва. Нужно попробовать смесь Утренней Звезды и Черного Господина.
– Ума не приложу, как это все распихивать по бутылкам, – произнес Рон, уныло обозревая стол, заваленный осколками стекла. – Смесь становится активной на воздухе, значит, фасовать ее надо без воздуха.
– Не беда, – бодро отозвался Лимер, запуская палец в горшок с подозрительной жижей. – Помнишь порошок для шуток, что сам по себе воспламеняется на воздухе?
– Активный воспламенитель Лимера? – буркнул Рон. – Еще бы. Тебе потом пришлось заново отстраивать лабораторию.
– Я давно его усовершенствовал, – алхимик махнул рукой. – Добавим замедлителя, и реакция выйдет не такой бурной.
– А надо как раз быстро и активно, – возразил Рон, – как с дымовухами!
– Ерунда, – отмахнулся Лимер. – Дымовая завеса получается отлично. Замедлитель работает во время фасовки, а готовый продукт действует мгновенно.
– Ой, надышимся этой дряни досыта, – протянул Ронэлорэн, опасливо принюхиваясь. – Ты уверен, что это безопасно?
– Уверен. Для людей это не опаснее, чем дым от костра.
Рон насмешливо фыркнул. Его друг был потрясающим алхимиком, он мог сделать что угодно практически из ничего. Но чувство меры ему частенько изменяло.
Лимер поднял над столом маленький пузырек с пузырящейся бурой смесью и торжественно произнес:
– Я назову это Жидким Эльфийским Серебром Лимера! Попомни мои слова, Рон, эту штуку будут изучать в Гернийском Университете.
– Там нет серебра, – буркнул Рон. – Во всяком случае, того, что люди привыкли называть серебром.
– Зато там есть экстракт эльфийской крови, – возразил алхимик. – Твоей крови, Рон.
– Там больше заменителя, сходного по составу, – отозвался тот. – Отдаю тебе должное, ты сотворил чудо, подобрав соединение, похожее на мою кровь. Но заменитель не слишком качественный. Эту смесь скорее нужно назвать Бурое Говно с Добавками из Псевдосеребра с Заменителем Эльфийской Крови.
– Нет в тебе романтики, Рон, – искренне огорчился Лимер. – Вечно ты все портишь. Жидкое Эльфийское Серебро звучит намного лучше.
Полуэльф собрался выдать другу еще пяток подходящих названий его творения, но в этот момент дверь, ведущая в лабораторию, содрогнулась от удара.
– Кто там? – крикнул Лимер, пытаясь накинуть на стол огромное покрывало, усеянное дырами.
– Стража! – отозвались из-за двери. – Открывайте, именем Короля!
Рон, доставший огромный нож, оглянулся на друга. Тот покачал головой и полуэльф спрятал клинок.
– Входите, открыто, – крикнул Лимер, пытаясь оттереть рукавом бурое пятно с кончика носа.
Дверь распахнулась, и в темную лабораторию ввалился широкоплечий здоровяк с огромной черной бородой. Из-за его плеча выглядывал рыжеволосый паренек лет шестнадцати.
– Какие гости, – проворковал Лимер. – Сам господин Савен, начальник стражи и его помощник Дарион. Что вас привело в мою скромную обитель?
Тир покрутил головой, осматривая лабораторию, принюхался, сдавленно кашлянул, и взглянул на Рона.
– Ронэлорэн? – спросил он. – Это ты изучаешь кровь упырей?
– Да, – отозвался тот. – А что, это запрещено?
– Не хамить! – предупредил Савен. – Лимер, что тут творится?
– Эксперимент, господин Савен. Пробуем создать активное на воздухе жидкое эльфийское серебро, что сможет уложить на месте любого кровососа.
– Одобряю, – кивнул Тир. – И как успехи?
– Идет хорошо, – откликнулся Лимер. – Сегодня или завтра будет готово.
– Хвалю, – сказал начальник стражи. – Если что понадобится – обращайтесь ко мне. Это вопрос безопасности города, так что получите все что пожелаете. Но если к завтрашнему вечеру не будет готово – добро пожаловать в мой подвал.
– Два литра Алого Льва, – немедленно пожелал Лимер, и его глаза мечтательно закатились. – У ювелиров есть, я знаю!
– Пришлю с курьером, – сказал Савен. – Что еще?
– Пока все, – развел руками алхимик. – Разве что еще понадобится очень много маленьких колбочек с притертыми пробками.
– Ладно, – отозвался Тир. – Пойду, навещу стеклодувов. Оставляю с вами Дариона. В случае чего обращайтесь к нему, он свяжется со мной. Все. Работайте. Отрадно слышать, что хоть кто-то в этом городе не жаждет золота.
Ронэлорэн шумно сглотнул. Начальник стражи, не обратив на него внимания, откашлялся и вышел из лаборатории, громко хлопнув дверью.
Рыжий паренек с жиденькой бородкой подошел к столу, отогнул край покрывала и достал банку с бурой жидкостью.
– Это Жидкое Эльфийское Серебро, – похвастал Лимер. – Правда, еще не совсем готово.
– Больше похоже на Бурое Говно, – задумчиво отозвался рыжий. – Ты уверен, что его запах не уморит вместе с упырями десяток-другой людей?
Алхимик возмущенно всплеснул руками и затянул песнь о безопасном составе смеси. Но Рон его не слушал. Он внимательно рассматривал паренька, и только сейчас начинал понимать, почему тот числился помощником начальника городской стражи. Полуэльф был удивлен, но не так чтобы слишком. В конце концов, Ташам – большой город.
– Дар, – позвал он и парень обернулся. – Если тебе встретится человек одетый во все черное, не местный, с длинными черными волосами, худым лицом, похожим на лик оголодавшего отшельника, и с горящими глазами – держись от него подальше.
– Это еще почему? – осведомился рыжий.
– Он терпеть не может магов, – ответил Рон.

* * *

Сигмон прижимался спиной к уличному масляному фонарю, отчаянно вонявшему горелыми тряпками, и насторожено разглядывал пустой переулок. Темнота притягивала взгляд, заставляла щуриться. Как жаль, что день пролетел так быстро, кажется, только начался и тут же кончился, не дав завершить дела. Нет, на самом деле они многое успели. Хотелось сделать все сразу, но время не растянешь, как проволоку, не купишь, как пучок редиски. Сделали что смогли – вот и весь сказ. Жаль только, что не успели собрать дружину из горожан и прочесать улицы, пока светило солнце. Плохо. Очень плохо. Но зато к ночи сколотили команду охотников и предупредили людей чтобы не высовывались. Тир Савен сделал все что обещал – нашел и людей для Сигмона, и оружие. Можно было приступать к охоте, но тан медлил: он не чувствовал привычной уверенности. Как все просто, когда ты один – знаешь, что именно ты можешь, а что нет. Когда атаковать, когда отступить, что делать в следующий миг. Но если рядом другие... Кто знает, как они поведут себя, когда начнется бой?
Обернувшись, тан окинул пытливым взором свое крохотное войско. Корд. Невозмутимый взгляд, ладонь на рукояти меча, развернутые плечи... Сигмон почти ничего не знал о нем, но мог сказать сразу: Демистон прошел сотни сражений и у него природный дар бойца. Он мастер. Пусть он только человек, но зато быстрый, сильный и отменно тренированный. Такому бы обучать королевскую гвардию, а не патрулировать улицы пограничного городка. Сигмону страсть как хотелось узнать, откуда взялся этот капитан и что он тут делает, но Корд не отличался общительностью. Говорил он мало и только по делу, лишней болтовни не любил, а в ответ на глупые вопросы так зыркал выцветшими глазищами, что пропадала всякая охота продолжать расспросы. Если они выживут – найдется время и для разговоров.
Вторым в команде появился крепкий коротышка с курчавой черной бородой. Корд нашел его в городской тюрьме. Самолично вывел из камеры, перекинулся с ним парой фраз и представил его Сигмону как Ника. Коротышка сразу нахамил тану и попытался затеять ссору. Сначала тан решил, что такие несдержанные ребята ему не нужны. Но Корд поручился за Ника, как за отличного бойца. Судя по виду, в Нике было не меньше четверти гномьей крови, и это Сигмону понравилось: такие парни выносливы и сильны, как быки. Для порядка он спросил, за что Ника посадили в каталажку. Тот высморкался на пол, вытер пальцы о драную штанину и ответил, что за драку. Тан в этом и не сомневался, но для порядка спросил, из-за чего началась потасовка. «Все они начинаются одинаково, – отозвался Ник. – Кто-то кричит: «Эй, коротышка...» А дальше все и начинается». Сигмон ухмыльнулся и без промедления зачислил Ника в команду охотников. Сейчас тот стоял рядом с Кордом, поигрывая коротким боевым топором.
Дальше дело пошло хуже. Сигмону пришлось отвергнуть десяток кандидатов в охотники, которых представлял капитан. Среди них встречались и стражники, и заключенные, и даже простые горожане. Но тан смотрел на них и видел: им не справиться с упырем. Один сильный, но неповоротливый. Другой ловкий, но слабый. Третий слишком горяч, пожалуй, в бою потеряет голову и больше навредит общему делу, чем поможет. Четвертый заявляет, что не верит в упырей, но всякий раз вздрагивает, когда слышит слово «кровосос».
Время уходило. Отчаявшись найти достойных бойцов, тан принял в команду двух стражников из отряда Корда. Они оказались отменными стрелками, и Сигмон рассудил, что хороший арбалетный болт – хорошая подмога клинку. Сейчас они мялись за спиной капитана, сжимая в руках маленькие арбалеты городской стражи. Наконечники болтов посеребрили у ювелиров – хоть это успели. Сигмон сразу им сказал: один в грудь, чтобы замедлить упыря, второй – в голову. Стражники, по словам Корда, влет били воробьев, и обещали, что сделают как велено. Хотя на них тан особо не надеялся – упыри будут пошустрее воробьев. Но если хотя бы зацепят кровососа, то бойцам будет намного легче: одной стрелой вампира не упокоишь, если серебро не эльфийское, но ранить можно тяжело.
Команда подобралась неплохая, но у Сигмона сердце было не на месте – вопреки всем ожиданиям ему очень недоставало Рона. Еще утром тан был готов прикончить болтливого алхимика, но сейчас променял бы весь отряд на одного невыносимого полуэльфа. Они прошли достаточно лиг бок о бок, чтобы Сигмон убедился – при всей болтливости алхимик умеет постоять и за себя, и за друзей. Тан верил ему как себе, а это было для Сигмона важнее сотни бойцов.
Но сейчас Ронэлорэн занят другим делом, не менее важным, чем ночная охота. Вместе с городским алхимиком Ташама он пытается разобраться в природе кровососов. Он сидит в лаборатории под присмотром самого Тира Савена и пытается сотворить отраву, что сможет упокоить упыря и не навредить человеку. Савен обещал прислать в команду еще одного бойца, но так и не прислал – сказал, что тот сейчас помогает алхимикам. Сигмон не сомневался, их работа очень важна, но сам он больше полагался на холодную сталь. И когда на город опустилась ночь, пришло время клинков.
– Ладно, – сказал Сигмон, отлепляясь от фонаря. – Идите за мной и смотрите по сторонам. На людей внимания не обращайте. Атакуйте только того, на кого укажу я. И, ради неба, не поубивайте друг дружку.
Вытащив из ножен меч, он вошел в темный переулок. За спиной раздались шаги команды, Сигмону стало тепло и хорошо. Он больше не одинок – за спиной есть те, что помогут в бою, протянут руку помощи, если случится беда. Забытое чувство, сладкое, как мед. Тан решил, что теперь так будет всегда. Хватит ему прятаться, словно загнанному зверю. Он человек. И, значит, должен жить с людьми. Осталось немного – уцелеть в ночной охоте и очистить Ташам от упырей. А потом... Потом начнется совсем другая жизнь.

* * *

Сова тяжело взмахнула крыльями и камнем ухнула вниз, предвкушая трепет добычи в когтях. Мышь, крыса, кролик – любая живность сгодится, лишь бы кровь и плоть. Сейчас. Но когти громко клацнули о жесть, и сова с размаху села в желоб водостока. Удивленно гукнула и ошалело завертела головой, пытаясь понять, как с ней приключился такой конфуз.
Крыши большого города уходили в темноту, и круглые желтые глаза птицы не могли увидеть их край. Сова ухнула. С наступлением темноты она привычно выбралась из большого дупла на окраине леса и отправилась на промысел. Она любила это место, где деревья почти вплотную подступали к городу. Здесь было много хвостатых комочков, что кишат в людских жилищах. Плохая еда, невкусная – зайцы лучше. Но крыс много и поймать их намного легче.
Это был прекрасный вечер для охоты. Но, вопреки обыкновению, сова поднялась выше крыш и отправилась в самый центр города. Неведомая сила вела птицу прочь от охотничьих угодий, и она не замечала этого, пока та сила не прижала ее к жестяному водостоку.
Возмущенно ухнув, сова попыталась взлететь, но крылья не слушались. Тогда она опустила голову и взглянула вниз, на темные улицы Ташама – так, как ей было велено.
Их оказалось пятеро – больших людей с железками в руках. Сова прекрасно знала, что лучше держаться от них подальше. Человек не добыча – это охотник. Она переступила с ноги на ногу, собралась встревожено ухнуть, но замерла. Раздумала.
Люди не замечали птицу. Они медленно шли по темной улице и оглядывались по сторонам, выслеживая добычу. Сова чуяла их жажду – охотник узнает охотника и в темноте, даже если они из разных видов. Охота. При этой мысли когти совы судорожно сжали водосток – она была голодна. А потом птица увидела добычу людей. И забыла про голод.
Впереди, в самом конце улице, в темноте скользила серая тень. Она шла впереди людей, слово подманивала их. Сова не могла ошибиться – тень вела охотников к большим домам, где ее ждали другие, такие же серые клочья тумана.
Птица попыталась рассмотреть тень, прикидывая, не подойдет ли она и ей – ночь длинна, а голод все настойчивей напоминает о себе. Ей уже случалось подбирать добычу, подраненную людьми, может, и в этот раз повезет. Но как только сова поняла, что за зверь скрывается в тени, то забила крыльями, пытаясь взлететь. На смену голоду пришел страх – подавляющий черный страх, заставлявший бороться с неведомой силой, что прижимала птицу к водостоку. Она боролась до последнего – ломая перья, возилась на краю крыши, разрывала жесть когтями и отчаянно ухала. И сила сдалась. Она отпустила птицу, и та свечой взмыла в темное небо, словно была легкой ласточкой, а не совой.
Безошибочно свернув к лесу, она летела так быстро, как только могла. И даже вездесущие вороны сейчас не смогли бы за ней угнаться. Она думала только об одном – о вкусном зайце, что ждал ее в самой глубине леса.
С охотой на жирных крыс, что жили так близко от людских домов, покончено. Навсегда.

* * *

Сигмон висел на карнизе, уцепившись левой рукой за крепко сидящий в растворе камень. В правой он сжимал меч. Это не слишком удобно, но отсюда прекрасно видно весь двор. Поэтому тан вглядывался в темноту под ногами и чуть покачивался на ветру, словно висельник. В другое время он бы не стал так рисковать. Но сейчас ему нужно видеть все. И сразу.
Старший прятался где-то там – в маленьком дворике, окруженном с трех сторон высокими домами. Сигмон чуял его. Его и еще двух новообращенных, что копошились поблизости. Проклятые упыри держались кучками, но это нравилось Сигмону – не нужно вылавливать их поодиночке, вытаскивая из домов. После первой удачной охоты Старшие разделились, и теперь за каждым следовало несколько новообращенных, привязанных к кровному родителю. Вместе они составляли семью, что постепенно должна разрастись в клан – если им не помешают. Но им – мешали.
Сигмон и его команда упокоили два таких отряда. В первом оказалось аж пятеро – Старший упырь и четверо новообращенных. Команда наткнулась на них в лабиринтах самого центра города, неподалеку от богатых кварталов. Кровососы прятались в тенях, поджидая припозднившихся гуляк. И дождались Сигмона, шедшего впереди отряда в качестве приманки. Когда они разом бросились в атаку, а за спиной заорали от испуга стрелки, тан подумал, что все кончено – первое столкновение должно было стать последним для бойцов, никогда не встречавшихся с упырями. Но он ошибся: от испуга люди действовали так слажено, что выкосили всех кровососов, словно сорную траву – за пару мгновений. Те, не ожидавшие такого яростного нападения, особо и не сопротивлялись. Старший, по обыкновению, попытался удрать, получил посеребренную стрелу в спину, но смог выскочить в соседний двор – обычное серебро не было таким смертельным для упыря, как эльфийское. Но Сигмон на этот раз не упустил кровососа – догнал и прикончил обычной сталью.
Успокоив команду, пришедшую в восторг от легкой победы, Сигмон велел двигаться дальше. На этот раз он вел себя осторожнее – выдвинулся вперед и старался заранее определить, где спрятались упыри, а потом наводил на них команду. Так они уничтожили второе гнездо. Этих было четверо, и они прятались в опустевшей скобяной лавке на большом перекрестке. Они хватали людей на улице и тащили в дом, чтобы там расправиться с ними без лишнего шума. Сигмон через окно залез в лавку и выгнал упырей на улицу – прямо на команду. Старшего он прикончил в первую очередь, а новообращенных упокоили Корд и Ник. Правда, не обошлось без потерь: одному из стрелков упырь разодрал руку, и довольно сильно. Пришлось довести пострадавшего до особняка стражи и лишь потом продолжить охоту.
На этот раз чутье Сигмона привело его на окраину Ташама, к доходным домам. Их владельцы сдавали крохотные комнатенки внаем, за сущие гроши. Здесь жили те, кому не по карману свой собственный дом. И таких людей в Ташаме было много – наемные рабочий, слуги, все те, кто когда-то пришли в город и попытались осесть тут, найти новый дом. Тан опасался, что упыри успели захватить весь квартал, но оказалось, что большинство квартир опустело – их обитатели покинули Ташам, как только начались неприятности. Не привязанные к собственным домам, они легко расстались с временным жильем и отправились искать новой жизни в другие города. Но в некоторых домах еще жили люди. Это и привлекало упырей.
Сигмон очень жалел, что не мог учуять всех упырей в городе. Конечно, он мог заметить кровососа за целый квартал, но город слишком велик, а тан, хоть и обладал острым чутьем, все же не был ищейкой. Он надеялся только на то, что в Ташам пришло пятеро Старших – как в Сагем. Двоих они упокоили вместе с их выводками, и вот теперь на очереди третий. Если дело дальше пойдет так же споро, то, быть может, ему удастся за одну ночь очистить город от Старших.
Упыри возились внизу, в темном дворе. Тан добрался сюда по крышам и собирался спрыгнуть вниз, чтобы выгнать вампиров к выходу из дворика – прямо на клинки команды. Или хотя бы отвлечь внимание кровососов на себя, чтобы Корд и Ник ударили им в спины. Но пока упыри не показывались – прятались по теням в надежде, что кто-то из жильцов рискнет выйти ночью на улицу.
Рука у Сигмона начинала затекать, но он не шевелился. Отсюда ему был прекрасно виден весь двор. Так не могло продолжаться вечно – весенняя ночь не так длинна, а у охотников еще много работы. Поэтому, когда у крыльца под ногами завозилась серая тень, Сигмон решил, что ждал достаточно.
Он разжал пальцы и ястребом пал вниз, прямо на спину упыря. Тот успел отшатнуться в сторону, но Сигмон на лету развалил его мечом надвое, еще даже до того, как коснулся земли. Приземление вышло жестким, и тан свалился на бок, чувствуя, как боль обожгла пятки.
Тан не успел подняться – еще один новообращенный плюхнулся на него, пытаясь добраться зубами до горла. Руку с мечом он прижал к земле, и Сигмону пришлось ударить головой прямо в серую маску упырьего лица. Удар вышел слабым, и кровосос замешкался только на миг, но Сигмону хватило и этого – он выпустил меч, отодрал когтистые лапы от своего горла и уперся коленом вампиру в живот. А когда тот снова распахнул клыкастую пасть, тан распрямил ногу и отшвырнул противника прочь.
Посеребренный болт пронзил упыря на лету, словно утку. Новообращенный плюхнулся на камни, завозился, но подскочивший Корд одним взмахом меча лишил его головы.
– Старший! – крикнул Сигмон, подхватывая свой меч. – Не упустите Старшего!
И в тот же миг он увидел тень, скользнувшую в подъезд. Корд бросился следом, но тан в два прыжка догнал его и ухватил за плечо.
– Нет, – сказал он. – Ждите здесь. Я сам.
– Уверен? – осведомился капитан.
– Еще как, – отозвал Сигмон. – Охраняйте двор. Быть может, он попытается выскочить и удрать.
– Хорошо, – согласился Корд.
Сигмон взял меч на изготовку и поднялся на крыльцо. Так будет правильно – в этом он был уверен. В узких коридорах у Корда нет ни единого шанса уцелеть. Кровосос без труда расправится с ним. В открытом бою, в рядах команды у капитана еще есть шанс уцелеть и даже победить. Но если упырь бросится на него из засады, в тесном коридоре...
Запрокинув голову, Сигмон прислушался к темноте и стал подниматься по широкой лестнице. Он чувствовал: вампир где-то там, на верхних этажах. И его нужно поймать раньше, чем он пройдет по комнатам кровавым ураганом.
Он миновал два лестничных пролета, прежде чем почуял, что Старший свернул в коридор. Света нигде не было, и тан сообразил, что они попали в покинутое крыло дома. Уже хорошо. Улыбнувшись, Сигмон скользнул в коридор.
У широкой двустворчатой двери он остановился. Кровосос прятался там – в огромной пустой комнате, давно покинутой жильцами. Рассматривая темный проем распахнутой двери, тан невольно припомнил свой сон. Лицо Арли перечеркивает зеленая молния... Сигмон взглянул на клинок. Нет. Самый обычный меч. Эльфийский клинок остался далеко в прошлом, под руинами имения ла Тойя. Все это просто сон, ночной кошмар, и ничего больше. Тан и не думал, что этот Старший – Арли. Нет, это не она, Сигмон знал это наверняка. Но кровосос может что-то знать. Ночная охота хорошо началась, но пора заняться своими делами – для Ташама он сегодня сделал все что мог.
– И все же я очень рад, что тебя нет со мной, – прошептал Сигмон, обращаясь к эльфийскому клинку, словно тот мог его слышать.
Он сунул меч в ножны и распахнул дверь.

* * *

Этот парк не видел людей больше года. Горелые развалины имения затянуло плющом, дорожки размыло, а кусты некому было стричь. По весне густо взошла зеленая трава, затопив парк и развалины изумрудными волнами, скрыв то, что лежало рядом с крыльцом. Теперь, чтобы заметить это, пришлось бы долго вглядываться в траву. Но рассматривать дорожки парка было некому – сюда давно никто не заглядывал.
После пожара, спалившего старый особняк, сюда приходили крестьяне из ближайшей деревни, из той, что расположилась с другой стороны холма. Подзуживая друг друга, посмеиваясь над самыми осторожными, они явились в парк в самый разгар дня, когда развалины перестали дымить. Они хотели знать, что сталось с управляющим. Они дошли почти до самого крыльца, покрытого копотью. А потом увидели то, что видеть были не должны – искромсанные тела, лежавшие прямо на дорожке.
Потом они вспоминали, кто из них побежал первым. Так и не вспомнили, хотя многие сходились на том, что это был сам староста. Так или иначе, на следующий день вся деревня снялась с насиженного места и ушла за реку – к родне. Они бросили дома, вспаханные к зиме поля, огороды – все, что нельзя было унести с собой. И ушли.
О том, что видели, соседям рассказывали скупо. Имение сгорело, управляющий погиб, а молодой тан пропал много лет назад. Но шила в мешке не утаишь – после первой же гулянки по деревням поползли слухи один страшнее другого. И о гнезде упырей в имении, и о неведомых чудовищах, и о живых мертвецах... Мало кто знал, что именно увидели крестьяне на дорожке старого парка. Многие не верили ни единому слову. И лишь двое самых смелых решили поживиться хозяйским добром и навестить развалины. Они быстро вернулись. Один поседел как лунь, а второй заикался всю зиму. Только тогда всем стало ясно: кости чудовищ, найденные около усадьбы – это правда.
Дурная слава распространилась и на рощу, примыкавшую к парку, и на весь холм. Теперь иначе как проклятым его и не называли. Никто больше не ходил в старое имение, даже темные людишки, жадные до чужого добра. Крестьяне старались держаться подальше от неприятностей.
Дорога, ведущая к холму, стала постепенно зарастать травой – больше некому было за ней следить. В ту сторону даже лишний раз посмотреть боялись. Поэтому никто не заметил, как однажды ночью двое конных выехали из леса и направились к роще. Проехав сквозь брошенную деревню, они обогнули холм и въехали в заросший парк, что почти слился с рощей. Там спешились, привязали лошадей к ограде и пошлепали по весенней грязи к старому дому. У самого крыльца они наткнулись на груду костей. Здесь гости ненадолго задержались. Посовещавшись, незнакомцы обогнули трупы по широкой дуге и вышли к развалинам.
От большого дома остались только обгорелые стены первого этажа. Второй этаж и крыша после пожара рухнули вниз, развалив весь дом. Теперь осколки стен торчали черными зубьями, как осколки разбитого окна, а меж ними грудами лежали камни, обгорелые балки, черепица и сломанные доски.
Незваные гости немного побродили по развалинам, словно выбирая, чем можно поживиться. Потом остановились на месте главной залы, пошептались, достали из-под черных плащей заступы. И начали копать.
Работали они быстро и бесшумно – не сопели от натуги, не разговаривали, даже не ругались себе под нос. Спокойно ворочали голыми руками огромные куски стен, что не под силу поднять человеку. Сдвигали вдвоем балки, которые при постройке тягали быками, и при этом даже не запыхались. Трудились быстро и уверенно – они знали что делали.
Через час, когда миновала полночь, они нашли то, что искали. Из глубокой ямы, выкопанной в самой середине пепелища, пробился слабенький зеленый огонек. Он казался не больше светлячка и не опаснее свечки, но заставил обоих грабителей отшатнуться. Один из них снял со спины длинную черную коробку, похожую на гроб для черенка лопаты, уложил ее на камни и поманил пальцем спутника.
Опустив заступы в яму, они завозились, пытаясь выудить то, что скрывалось на дне. И вскоре были вознаграждены за усердие: огонек стал ярче. Грабители могил дружно потянули заступы вверх и вытащили из ямы закопченный меч, что едва заметно мерцал зеленым светом. Он удобно устроился меж двух заступов, как в клещах, и вытащить его оказалось проще простого. А вот уложить в коробку – нет.
Два темных силуэта танцевали по развалинам вокруг кофра, пытаясь уложить в него клинок. Никто из них даже не пытался коснуться его рукой, поэтому меч пару раз падал на камни и приходилось начинать все сначала. Увлеченно переругиваясь, они пробовали снова и снова, не замечая, что за ними следят два огромных желтых глаза.
Большая лесная сова устроилась на верхушке самого высокого обломка стены и внимательно наблюдала за возней внизу. Она беспокойно переступала с ноги на ногу, топорщила перья, но глаз от грабителей не отводила, словно некая сила заставляла ее смотреть вниз, на танец теней.
Когда им удалось наконец уложить клинок в черную коробку, сова развернула голову, глянула себе за спину и гулко ухнула. Один из грабителей, что закрывал крышку кофра, вскинул голову и злобно зашипел.
В ответ из темноты пришел шум сотен крыльев, напоминавший голос горной реки. Грабитель вскочил, поднял с земли заступ и вскинул его к небу, словно меч. Свет луны упал на его лицо, выхватил из темноты длинные клыки, серую кожу и узкую щель рта. Упырь готовился убить любого, кто станет на его пути. Но он даже не подозревал, кто этой ночью будет его противником.
Серый пернатый поток водопадом обрушился с небес на двух замерших упырей. Не меньше полусотни сов, явившихся на зов со всей округи, упали на развалины имения, на темные фигуры у черного кофра. Огромными когтистыми лапами, в которых нашел смерть не один десяток мышей и зайцев, они целили точно в голову кровососам.
Упыри не отступили. Они отбивались заступами, расшвыривая пернатое воинство и сея смерть направо и налево. В один миг камни под ногами устлал мягкий ковер из мертвых птиц, но совы не сдавались. Они продолжали падать с небес когтистыми метеорами, и казалось, что птиц становится все больше.
Первым упал вампир, охранявший кофр с мечом. Кривой клюв одной из сов пробил ему голову, а следующая птица когтями разорвала череп упыря надвое, выплеснув мутное месиво на землю, прямо на трупы своих сородичей. Кровосос рухнул на мягкую подстилку из мертвых сов и забился в конвульсиях. Второй побежал, надеясь добраться до коней, но серый комок сов упал на него, придавил к земле, и сотни когтей разорвали голову кровососа. Обезглавленное тело задергалось, поползло вперед, цепляясь скрюченными пальцами за холодные камни, но вскоре вздрогнуло в последний раз и затихло.
Волна птиц рывком взмыла в темное небо, оставив на развалинах два мертвых тела. Темная туча сов на миг заслонила луну, заметалась из стороны в сторону, а потом снова ринулась к земле.
Уцепить когтями кофр с мечом оказалось сложнее, чем убить двух упырей. Совы пытались это сделать раз сто и каждый раз у них ничего не получалось. Но потом одна из них подхватила длинный ремень кофра, потянула наверх, бешено хлеща крыльями, и ей на помощь бросились остальные.
Клубок птиц завис в воздухе, напоминая огромный пернатый шар. Крылья били по воздуху, то одна сова, то другая вываливались из клубка, но на их место приходили новые. Постепенно комок птиц стал подниматься. Из него свисал ремень, а на его конце болтался кофр с мечом. Птицы дружно забили крыльями, черная коробка оторвалась от земли и поплыла по воздуху.
Совы поднялись выше, развернулись и потащили свою ношу в темное небо. Они спешили. До рассвета осталось не так много времени, а им еще нужно было успеть передать эстафету дневным птицам.
Крылатая стая на миг затмила луну, а потом бесшумно растворилась в ночи. Совы стремились туда, куда тянула неведомая сила, управлявшая их телами. На северо-запад. К столице Ривастана.

* * *

Пустые комнаты встретили Сигмона тишиной. Осторожно ступая по темной комнате, тан пытался уловить, где затаился вампир. Он был тут – неистребимый дух кладбищенской земли забивал Сигмону ноздри, но тан никак не мог понять, в каком именно углу притаился кровосос.
Расставив руки и чуть согнув ноги, как борец, он выбрался в соседнюю комнату. Здесь оказалось не так темно: комнаты выходили окнами во двор, и сквозь распахнутые двери лился лунный свет. Сигмон прислушался. Все тихо. Лишь бьется его сердце – слишком громко и часто. Тан скользнул вперед, очень надеясь, что у вампира не хватит ума притаиться на потолке и внезапно кинуться на спину зазевавшемуся охотнику.
Ловя каждый шорох в полупустом доме, каждый вздох, доносящийся с улицы, тан скользил в полосах света и тьмы, бесшумно, как настоящее привидение. Упырь тоже знал, что он здесь. Но не двигался с места, не пытался убежать. Он играл с охотником, и Сигмону это жутко не нравилось. Он не хотел участвовать в чужой игре. На мгновение он замер, подозревая, что попал в ловушку. Но запах упыря манил его, тянул вперед, горячил кровь. Сигмон затаил дыхание и вошел в большую комнату, прямо в поток лунного света.
Упыря он увидел сразу – тот стоял у окна, неподвижный, как статуя, и лунный свет мягко обнимал его темную фигуру. Сигмон замер, готовясь отразить удар, но кровосос даже не пошевелился. Он сверкал алыми глазами, рассматривая охотника, но не двигался. Сигмон осторожно подался вперед, надеясь, что ему удастся напасть первым и скрутить упыря. Но на середине пустой комнаты, из которой вывезли даже мебель, он остановился.
– У тебя есть шанс уцелеть, – без колебаний солгал тан. – Если ты ответишь на мои вопросы.
Кровосос шевельнул плечами, и черный плащ развернулся за его спиной темными крыльями. Сигмон припомнил колдуна из Сагема и замер, ожидая нападения. Но упырь лишь сверлил его пылающим взглядом. Он чего-то ждал.
– Ты знаешь Арли де Сальва? – спросил тан. – Скажи мне, где она, и я отпущу тебя.
Упырь по-прежнему стоял неподвижно, и только алые отблески в его глазах говорили о том, что он жив.
– Хорошо, – сказал Сигмон, опуская руки.
И прыгнул.
Старший двигался не медленней охотника. Он успел выхватить длинный тонкий меч, и Сигмон с разгона напоролся на клинок. Чешуя выдержала, но удар отбросил тана к стене. Пытаясь подняться, он думал только об одном – как бы вампир не убежал. Но тот и не думал отступать.
Кровосос очутился рядом и снова взмахнул клинком. Сигмон успел подставить под удар плечо, потом зацепил сапогом колено упыря и повалил его на пол. Вскочив на ноги, тан бросился на упавшего вампира, прижал меч ногой к полу и с размаха ударил противника кулаком в лицо. Голова упыря дернулась, гулко ударилась о доски, но левая рука ловко ухватила охотника за шею. Пальцы сжались кузнечными клещами, грозя раздавить горло, однако Сигмон без труда отодрал руку упыря от горла, пнул его ногой в захрустевший бок и еще раз ударил кулаком в лицо. Потом перевернул кровососа на живот, заломил руки за спину и уселся сверху.
Вампир глухо зарычал и попытался лягнуть тана, но Сигмон ухватил его за волосы и ткнул лицом в пол. Мокро шлепнуло, на доски брызнула темная кровь, и упырь отчаянно задергался, пытаясь высвободить руки. Но тан держал крепко.
– Повторяю вопрос, – сказал он. – Ты знаешь Арли де Сальва?
Рычание сменилось стоном, и Сигмону на миг показалось, что его несчастливая звезда послала ему в этот раз немого вампира.
– Говори! – крикнул он, с хрустом ломая упырю запястье. – Говори!
– Хватит, – простонал кровосос. – Довольно!
Сигмон облегченно выдохнул и ослабил хватку. Раз пленник умеет говорить, значит, он скажет все, что знает. Тан не собирался церемониться с этим чудовищем, пытавшимся захватить Ташам. Его приязнь к ночному народу осталась далеко в прошлом. Она умерла на пустых улицах Сагема, и даже воспоминания об Арли не могли ее воскресить. Тан собирался допросить упыря и упокоить его – в любом случае, даже если тот расскажет что-то интересное. С жестокими убийцами следовало поступать как с жестокими убийцами, – и не важно, к какой расе они принадлежат. Люди это, вампиры, эльфы, гномы, демоны...
– Говори, – потребовал тан. – Ты знаешь Арли де Сальва?
– Знаю, – выдохнул упырь. – Это сестра графа Риго де Сальва.
– Где она сейчас?
– Сейчас? Не знаю.
– Где ты видел ее в последний раз?
Старший сосредоточенно засопел, но не ответил. Тан взялся за сломанное запястье и хорошенько его сжал.
– Здесь, – прошипел упырь. – В Ташаме.
– Где она? – крикнул Сигмон. – Отвечай, падаль! Где Арли? Она сейчас в Ташаме?
Вампир затрясся, как от лихорадки, и закашлялся. Сигмон подумал, что прижал его слишком сильно, и ослабил хватку. Он чувствовал, как под его пальцами шевелится запястье кровососа. Рука срастается, еще минута, и от перелома не останется и следа. И тогда ее можно будет сломать еще раз.
– Где?! – рявкнул Сигмон, теряя терпение.
Но кровосос закашлялся еще сильней, забулькал, засучил ногами, и внезапно Сигмон понял, что упырь смеется. Он был на волосок от смерти – лежал на полу, скрученный охотником на вампиров, со сломанной рукой – и смеялся.
Тан замер, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Сердце дрогнуло и пропустило удар. Что-то не так. Он все-таки попался на удочку упыря, сыграл по его правилам. И проиграл, раз противник смеется. Но где? Как?
Вскинув голову, Сигмон прислушался, но мерзкий смешок заглушал все звуки. Тогда он попытался прочувствовать дом, пронзить его внутренним взором, нащупать ловушку. Удалось.
Отчаянно вскрикнув, тан вскочил на ноги, подхватил упыря на руки, словно ребенка, и бросился к окну. Головой вампира он высадил раму и высунулся в окно, придавив упыря к подоконнику.
В каменном колодце маленького двора было темно, до его дна лунный свет не доставал, но Сигмон прекрасно видел, что творится внизу. В самом центре спиной к спине стояли трое – Корд, Ник и стрелок, сменивший арбалет на меч. Их окружала толпа новообращенных – десятка два или чуть больше. И среди них гниющим пятном сиял Старший – второй в этом дворе! Сигмон знал, откуда они взялись: прятались на первых этажах, таились, ожидая сигнала Старшего. Засада. Кровососам удалось обмануть охотника, он так и не смог толком разобраться в своих ощущениях – слишком много кругом было упырей.
Когда час назад Сигмон увидел этот двор, окруженный с трех сторон большими домами, он сразу подумал, что это замечательное место для ловушки. Каменный мешок, из которого нет выхода. Он оказался прав. Вот только попались в нее охотники, а не упыри. Капкан захлопнулся. Почти.
– Что, Узник, – прохрипел упырь, прижатый к подоконнику, – хочешь поговорить? Изволь, я расскажу тебе, где твоя Арли!
Сигмон ухватил его за волосы, вывернул голову вампира к лунному свету и взглянул в лицо. Да, этот был тот самый Старший, что удрал от него прошлой ночью. Конечно, он узнал его, Узника Дарелена, и приготовил засаду, зная, что тот снова выйдет на охоту.
– Мразь, – прошептал тан.
– Давай сядем, – предложил упырь. – И спокойно поговорим. Я расскажу тебе все. Ты останешься доволен, обещаю. Я знаю, где искать Арли де Сальва.
Сигмон бросил взгляд вниз. Кольцо упырей сжималось вокруг троих бойцов, обнаживших клинки. Конечно, новообращенные не так ловки и сильны, как Старшие, но каждый из них сильнее человека. И живучей. Трое против почти двух десятков... Сам тан вряд ли бы справился с такой толпой, а у капитана и его людей просто нет ни единого шанса уцелеть. Еще шаг, и упыри набросятся на них, завалят телами... А он, Сигмон ла Тойя, должен оставить все как есть. Впервые за полгода у него есть шанс узнать, где Арли. Упырь не лгал – Сигмон чувствовал это. Кровосос видел Арли и знает, где ее искать. Но не слишком ли велика цена за ночную беседу?
– Ну же, – прошипел вампир. – Спрашивай. Я отвечу, и ты увидишься с ней. Очень скоро.
Толпа упырей замерла, словно прицеливаясь, а потом качнулась к трем одиночкам, посмевшим встать на пути ночного народа. Рука Сигмона судорожно зашарила по телу, наткнулась на широкий пояс и вцепилась в толстую кожу. Нет. Все напрасно. Тан понял, что не успеет связать вампира – это займет слишком много времени. Да и кожаный пояс не удержит упыря, тут пригодились бы железные кандалы. Перед глазами встал темный проем башни, бледный лик Арли и росчерк зеленого клинка... Сигмон вздрогнул.
– Давай, – прошептал вампир, – я готов отвечать. Спрашивай, Узник.
Тан ухватил кровососа за волосы, задрал его голову к луне и заглянул в глаза, горевшие красным огнем.
– Мне не нужны помощники, – сказал он. – Я найду ее сам.
Когда меч вышел из ножен, вампир, не веря своим глазам, завопил от ужаса, и попытался вырваться. Не удалось – руки чудовища, ставшего охотником на вампиров, были крепче стальных оков.
Подоконник обратился в плаху, и отрубленная голова вампира скакнула из окна детским мячиком. Следом за ней выпрыгнул Сигмон, сжимая в руке окровавленный меч.
Его переполнял гнев. Он так и не смог найти то, что искал, и потому отчаянье и боль сжигали его изнутри, как болезнь. Он понимал, что, возможно, упустил последний шанс найти Арли. И это было страшнее всего. На лету тан закричал от ярости и даже не ощутил боли в ногах, когда приземлился на камни двора. Он упал на бок, ударился локтем о брусчатку, но, не замечая боли, вскочил на ноги и бросился вперед, туда, где сверкали мечи.
Сигмон ударил упырям в спину. Ворвался в их строй, взмахнув мечом как косой, и собрал на лезвие десяток жизней за раз. Крича от ярости, тан рубил направо и налево со всей силой, что была отпущена ему чужой кровью. Внутри грозно рычало чудовище, мирно дремавшее последний год в дальнем уголке души.
Отрубленные головы упырей сыпались из-под клинка Сигмона черным потоком. Темная кровь хлестала во все стороны. Упыри били, рвали когтями, хватали за ноги, но Сигмон не обращал на это внимания: боли он не чувствовал, а раны заживали в мгновенье ока. Щедро отвешивая пинки и затрещины, такие же смертоносные, как удары меча, тан ураганом прошелся по строю упырей, разметав их, как осенние листья. На миг остановился, выдохнул и пошел обратно, добивая все, что еще могло двигаться.
Все кончилось так быстро, что Сигмон даже не поверил, что больше некого убивать. Он метнулся к крыльцу, вернулся обратно, взмахнул клинком и застыл. Поле боя опустело, и только брусчатка под ногами была усеяна кусками тел упырей. Кое-кто еще шевелился, царапал когтями камень, но это были предсмертные судороги. Из толпы новообращенных вампиров, нападавших на крохотный отряд стражи, не уцелел ни один.
– Сигмон!
Тан обернулся, занося меч для удара. И медленно опустил клинок.
Стражники так и остались в центре двора. Приняв на себя первую атаку вампиров, они смогли ее отразить и даже помогли Сигмону добить упырей. Команда прошла испытание боем. И дорого за это заплатила.
Стрелок, чьего имени Сигмон так и не запомнил, лежал на холодных камнях, уставившись пустыми глазами на белое яблоко луны. Его горло напоминало растрепанный букет роз – разорванное, окровавленное горло, не оставлявшее надежды. Над стрелком стоял на коленях Ник. Кровь из разорванного уха заливала его заросшую щетиной щеку и медленно капала на плечо. Левую руку, располосованную когтями упырей, он прижимал к животу, но правая цепко держала топор, черный от вампирской крови.
– Сигмон.
Тан сделал шаг навстречу Корду. Тот стоял на ногах, крепко сжимая покрытый зазубринами меч, а блеклые глаза его сверкали в ночи, подобно карбункулам. На щеке капитана виднелась широкая кровавая полоса, а из дыры в кольчуге, на самом плече проступала кровь. Но на его бледных губах цвела острая, как клинок, улыбка.
– Я тут, – отозвался тан, подходя ближе. – Цел?
Капитан медленно вернул меч в ножны и положил руку на плечо Сигмона.
– Это был славный бой, охотник, – сказал он. – Ты был великолепен.
– Великолепен! – глухо отозвался Ник, поднимаясь на ноги. – Да нам край пришел бы, если бы не ты! Никогда такого не видал раньше, и, надеюсь, больше не увижу.
На негнущихся ногах коротышка подковылял к тану, бросил топор и ухватил охотника за руку.
– Спасибо, брат, – сказал он, – за нами, ташамскими, не заржавеет. Только позови.
Сигмон отвел глаза, даже не пытаясь выдержать взгляд полугнома. Разочарование и боль... Верно ли он поступил, отрубив голову тому упырю?
– Что? – спросил Корд.
– Я не сделал ничего хорошего, – глухо отозвался Сигмон. – Привел вас в ловушку и не смог спасти всех. Вы хвалите меня за мои ошибки. За то, что я оказался слаб.
Ник выругался, а капитан положил руку на плечо тану и сжал пальцы.
– Смотри, – велел он, – смотри под ноги. Здесь два десятка упырей, что завтра обратились бы в две сотни. Сегодня ночью мы вышли на улицы Ташама, чтобы отдать жизни за наш город. И мы бы отдали их, не колеблясь, надеясь увести за собой в могилу хотя бы пару упырей. Но благодаря тебе мы сделали больше, чем мечтали. Город стал чище, а мы еще можем сражаться. Мы благодарны тебе не за спасение наших жизней, а за то, что ты встал на защиту города. Располагай нами, как сочтешь нужным.
– Ага, – поддержал Ник. – Я готов болтаться на крючке, как приманка, только бы знать, что эту нежить вытравят из Ташама. Теперь точно знаю: если и подохну, то не зря. Найдется тот, кто покромсает кровососов за старину Ника.
Сигмон сжал зубы, пытаясь сдержать проклятье. Он не мог признаться, что пару минут назад был готов оставить их на растерзание упырям. Это мучило его сильнее всего – то, что он прыгнул не сразу, а еще раздумывал. Быть может, если бы он не сомневался, не медлил, то успел бы спасти и стрелка. А ведь он едва не бросил их всех. Чуть не стал предателем. И обиднее всего то, что вампир ждал от него этого, ждал, что чудовище бросит людей, предаст их ради самого себя.
– Где Старший? – спросил Корд.
Сигмон взглянул под ноги и ткнул мечом в обезглавленное тело Старшего, что вел упырей в атаку. Потом повернулся, нашарил взглядом отрубленную голову, ускакавшую на крыльцо, и ткнул в нее пальцем. Двое. Все правильно. Капитан кивнул и хлопнул охотника по плечу.
– Ну что, – осведомился Ник, сверкая глазами, – дальше идем?
– Нет, – тихо ответил тан. – На сегодня охота закончена. Нам всем нужна передышка.
Корд понимающе кивнул: Ник рвался в бой, но было ясно, что он и до соседнего квартала вряд ли дойдет самостоятельно. К тому же у них на руках оказалось тело стражника, и негоже было бросать его тут, рядом с телами упырей.
– Сворачиваемся, – скомандовал капитан. – Возвращаемся в особняк стражи.
Сигмон взвалил на плечо тело стрелка и оглянулся. Пустой двор хранил молчание. Все упыри приняли смерть от клинков, и запах сырой кладбищенской земли растворился в ночном воздухе. Теперь можно было уходить.
Корд взял под руку Ника, помогая ему удержаться на ногах. Тот оттолкнул капитана, проворчав, что он хоть сейчас пойдет на упырей с голыми руками.
– Побереги силы, – велел Сигмон. – Они тебе понадобятся. Все только начинается.
Он бросил последний взгляд на двор, усеянный мертвыми телами, и зашагал в темноту, в сторону центра Ташама. Корд и Ник ковыляли следом, сосредоточено сопя. На душе у тана было тоскливо. Два десятка. Только тут. Сколько же новообращенных с тем Старшим, которого они сегодня не нашли? И сколько их станет к завтрашней ночи? Он точно знал, что прав – все только начиналось и впереди у них много ночей, похожих на эту. Но от этой правды Сигмону становилось так тошно, как не было еще никогда в жизни.

* * *

В особняке стражи кипела жизнь, словно на дворе стояла не ночь, а ясный день. Патрули выходили на дежурство, по коридорам сновали вестовые. Не спал и Тир Савен. Едва заслышав, что вернулись охотники, он потребовал их к себе.
Первым делом охотники отнесли тело стрелка коронерам. Потом отвели Ника к медикусам – несмотря на все его ругательства. Полугном сопротивлялся, рвался в бой, но врачам стражи было не привыкать к буйным пациентам. Его напоили успокаивающими эликсирами и осмотрели. Рука, к счастью, оказалась только поцарапанной, а вот от уха остались кровавые лохмотья. Но его жизни ничего не угрожало, и охотники со спокойной совестью отправились к Тиру Савену.
Выслушав доклад, начальник стражи тяжко вздохнул, поднялся на ноги и прошелся из угла в угол.
– Два десятка? – переспросил он. – Корд, ты сам это видел?
– Так точно, – тихо отозвался капитан. – Видел.
Савен остановился и покачал головой.
– Сколько же их всего в Ташаме? – спросил он Сигмона.
– Не знаю, – честно ответил тан. – Но думаю, это была самая крупная банда. Надеюсь, в городе остался только один Старший и несколько новообращенных.
Тир задумчиво почесал бороду.
– Комендант вам не попадался? – спросил он.
Сигмон отрицательно мотнул головой. Особняк коменданта, откуда с таким трудом вырвался начальник стражи, они проверили в первую очередь. Дом оказался пуст. Только на кухне нашли два трупа – охранники графа оказались высосаны досуха. Судя по всему, комендант и его Старший все еще бродили по улицам города.
– Хоть какая-то польза от упырей, – пробормотал Савен. – Теперь их сиятельство не путается под ногами. – Он вскинул голову и в упор глянул на тана. – Значит, два десятка? – переспросил он. – Хорошо работаешь, охотник. Признаться, я никогда не верил менестрелям. Любят они приврать для красоты. Но, пожалуй, в песенку об Узнике Дарелена придется поверить.
– Сегодня нам повезло, – отозвался тан. – В одиночку я бы не справился. Упырей отвлекали Корд и Ник, а я ударил кровососам в спину. Если бы они напали на меня все сразу, я не устоял бы.
– Скромничаешь? – осведомился Тир Савен. – Послушай, может, когда заварушка кончится, останешься в Ташаме? Мне нужен еще один капитан. Корд не может разорваться надвое, а иногда жуть как надо.
– А вас не смущает, что я не совсем человек? – прямо спросил тан.
– И что? – буркнул Савен. – Я тоже не совсем человек. У меня прапрадед – гном-полукровка. Вишь, какая бородища досталась в наследство?
– Вижу, – тан взглянул на Тира, – но я не полугном. Я чудовище. Вижу в темноте лучше, чем эльф, сильнее, чем гном, панцирь на груди...
– И это замечательно! – заявил начальник стражи. – Нам такие чудовища ой как нужны, дорогой мой. Оставайся, а? Без коменданта заживем как сыр в масле!
– Я подумаю, – отозвался тан. – Но сначала надо разобраться с этой, как вы изволили выразиться, заварушкой. Когда Ташаму ничего не будет угрожать, тогда и вернемся к этому разговору, хорошо?
– Идет, – согласился Савен. – Сразу видно делового человека. Но ты подумай хорошенько, капитан – должность хорошая. – Он резко обернулся к Демистону и взглянул на его бледное лицо. – Ты как? – спросил он. – Дырки есть?
– Царапина на плече, – отозвался Корд. – Ригс приложил корпию и мазь. Ерунда.
– Отлично, – сказал Савен и уселся в кресло. – Ну, что дальше, охотники? Отдыхаете до следующей ночи?
– Нет, – быстро отозвался капитан, не дав Сигмону раскрыть рот. – Нужно проверить патрули в западном квартале. Там сегодня Берт и Фарел, а за ними лучше присмотреть.
– А, молодежь, – Савен махнул рукой. – Ступайте. Только отоспитесь днем. Следующая ночка, чувствую, будет много хуже этой.
– Ты со мной? – спросил Корд у Сигмона.
– Кончено, – отозвался тот, сообразив, что это отличный шанс еще раз прочесать Ташам и поискать Старшего, которого можно будет допросить.
– Идите, идите, – велел начальник стражи. – И скажите там, чтобы пришел Ригс. У меня ужасно чешется рука.
Корд и Сигмон поклонились и вышли из кабинета. Спустившись к медикам, они передали Ригсу слова Савена, попрощались с Ником, дав слово забрать его на следующую ночную охоту, и вышли из особняка.
Шагая за капитаном по темным улицам Ташама, Сигмон пытался понять, отчего ему так хорошо, когда все вокруг так плохо. Он не узнал, где Арли, чуть не погубил всю команду охотников и даже не смог найти всех Старших в городе. Но на душе, несмотря на это, было светло и хорошо, словно он вернулся в прошлое, на много лет назад, когда только попал в казарму курсантов пехотного полка. Это прекрасное чувство – знать, что ты не один, знать, что рядом друзья и они в случае чего прикроют спину. Он прибавил шаг, поравнялся с Кордом и спросил:
– Как ты думаешь, Савен насчет капитана говорил серьезно?
– Да, – отозвался Корд. – Толковых людей всегда не хватает.
– А как насчет тебя? Что ты об этом думаешь?
Демистон замедлил шаг и обернулся к спутнику. Окинул его изучающим взглядом и улыбнулся.
– Буду очень рад, – сказал он. – Мне до смерти надоело затыкать собой все дырки. А с тобой я бы вышел и против каравана контрабандистов.
– Спасибо, – отозвался тан.
Он замолчал, вспоминая лицо Арли. Черные волосы, большие зеленые глаза, тонкие руки, что умеют так нежно обнимать... Нет. Он не может оставить поиски. Сначала он найдет ее, а потом вернется в Ташам. Быть может, так будет даже лучше. Одинокая хижина на горе – не место для семьи. А Ташам – настоящий город, да и Дарелен недалеко. Наверно, Арли это понравится. Они будут жить в большом доме, ходить на званые вечера к начальнику стражи, ужинать в лучших ресторациях Ташама, а не в тавернах. Они больше не будут прятаться. Да, все так и будет. Только сначала нужно отстоять этот город, чтобы было куда вернуться, а потом найти Арли. И все будет хорошо.
– Корд, – позвал Сигмон. – А ты сам как стал капитаном?
– Почти как ты, – отозвался Демистон. – Сделал одну серьезную работу для Тира и получил звание. Пять лет назад.
– А раньше? – спросил тан. – Ты же не всегда был стражником?
Капитан нахмурился, отвел взгляд.
– Это долгая история, – сказал он.
Сигмон замолчал. У каждого есть тайны. И не всякий захочет рассказать о своем прошлом первому встречному. Тан знал это как никто другой.
Они едва успели свернуть к городскому рынку, как им навстречу метнулся долговязый силуэт с темными крыльями за спиной. Клинок тана выпрыгнул из ножен, но Корд успел перехватить руку с мечом.
– Это свои, – сказал он.
Теперь Сигмон и сам видел – им навстречу бежал всего лишь высокий стражник в форменном плаще и островерхом шлеме.
– Капитан! – крикнул боец, выбегая в полосу лунного света. – Господин Демистон! Вас требуют к западным воротам!
– Это ты, Берт? – спросил Корд. – Почему оставил патруль?
Задыхающийся стражник подошел ближе, и Сигмон увидел, что это безусый мальчишка. На вид ему едва-едва исполнилось шестнадцать.
– Господин капитан, – выдохнул он. – Там у западных ворот – гонец. Требует вас, разоряется, что будет говорить только с капитаном Демистоном.
Корд обернулся к Сигмону, уже вернувшему клинок в ножны.
– Идем, – сказал он. – А ты, Берт, немедленно возвращайся к патрулю. И если еще раз кто-то попытается использовать тебя в роли вестового во время патрулирования... Сгною! И тебя и того умника. Шагом марш!
Стражник лихо отдал честь и канул в темноту. Капитан свернул в узенький переулок и побежал так, словно за ним гнались демоны. Сигмон, едва успев удивиться, бросился следом.
Западные ворота оказались рядом, всего лишь в квартале от рынка. Они располагались посреди огромной каменной стены, которой так гордились жители Ташама – в этом краю лесов непросто раздобыть камень. Но стена, построенная полвека назад из привозного материала, вышла отменной. В три человеческих роста, с дорожками для часовых, с башнями и бойницами лучников. Ворота ей подстать – высотой во всю стену, крепкие и мощные, такие тяжелые, что их открывали и закрывали упряжками волов. Сейчас они были закрыты – по распоряжению Савена, велевшего закрыть все ворота Ташама. У ворот было людно, возле караулки – большого бревенчатого дома, пристроенного к стене – собрались стражники. К ним и направлялся капитан.
Завидев охранников ворот, он перешел на шаг. Сигмон пристроился рядом, гадая, что так встревожило Корда. На нем лица не было: побледнел больше обычного, глаза сверкают, коротко стриженные волосы торчат дыбом. Корд не отрывал взгляд от домика, и тан невольно взглянул в ту сторону. И застыл. Капитан же влетел в толпу стражников, расплескал их в стороны, как мелкую лужу, и взбежал на крыльцо. Сигмон бросился следом и успел перехватить Корда только у самой двери.
– Стой! – выдохнул он, хватая Демистона за плечо.
– Что? – раздраженно бросил Корд.
– Там упырь, – отозвался Сигмон. – Дай я войду первым.
Капитан нахмурился. Посмотрел на дверь, перевел взгляд на тана, поджал губы. Потом коротко бросил:
– Без трупов.
Сигмон кивнул и распахнул дверь.
Упырь сидел в одиночестве за длинным дощатым столом и смотрел в стену. Выглядел он как человек, но чутье подсказало тану, что это новообращенный. Худое небритое лицо, длинные сальные волосы, костлявые плечи закутаны в шерстяной поношенный плащ – горожанин, да и только. Но Сигмон знал, что это кровосос. После обращения он успел прийти в себя и даже вернуть человеческий облик. Еще немного – и он станет неотличим от Старших.
Заслышав скрип двери, упырь оглянулся. Окинул равнодушным взглядом Сигмона, посмотрел на обнаженный меч и отвернулся к стене.
– Мне нужен капитан Демистон, – спокойно сказал он.
– Я тут, – отозвался Корд, выходя из-за спины тана. – Кто звал?
Вампир обернулся и вскочил на ноги. Сигмон шагнул к нему, готовясь нанести удар, но его опередил капитан: бросился вперед и крепко обнял упыря.
– Гиран! Какими судьбами!
Кровосос медленно высвободился из объятий Корда. На его лице не было радости от встречи, только тоска и страх. Капитан отступил на шаг, окинул приятеля внимательным взглядом.
– Это правда? – спросил он.
Гиран взглянул на Сигмона, державшего наготове обнаженный клинок, и опустил глаза.
– Как? – хрипло спросил Корд.
– Они пришли ночью, – хрипло отозвался вампир. – Две недели назад.
– А Линда? Дети?
Гиран поднял взгляд, посмотрел в холодные глаза капитана и произнес:
– Остался только я.
Корд сжал зубы, на скулах вспухли белыми буграми желваки. Медленно выдохнув, он сказал:
– Прости. Мне так жаль, Гир. Я ждал от тебя вестей, но теперь даже контрабандисты не ходят в Ташам.
– Да, – сказал кровосос, – вот почему я пришел сам и принес вести. Но боюсь, они тебе не понравятся.
– Я уже услышал худшую из них. Прости, Гир. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, но...
Вампир поднял руку и капитан умолк.
– Я не о том, – сказал Гиран и снова взглянул на Сигмона. – Ты уже знаешь, что вампиры пытаются захватить город?
– Да, – отозвался Корд. – Но у них ничего не выйдет. Мы прочесываем город днем, а ночью на улицы выходят охотники. Сегодня мы упокоили три десятка. Думаю, осталось немного.
– Три десятка, – задумчиво повторил Гиран. – И скольких ты потерял, сотник?
– Один убит и двое ранены.
– Всего лишь? – удивился вампир. – Вам очень повезло. Но мои вести и правда дурные, капитан. Что ты скажешь о двух сотнях?
– Где? – быстро спросил Корд. – Здесь?
– Они идут по тракту, – сказал Гиран. – И завтра к ночи они подойдут к Ташаму. Полсотни Старших и полторы новообращенных. Это вторжение, сотник. Тебе не удержать город. Они знают, что войска ушли, и надеются на помощь изнутри. Даже если тебе удастся переловить за день всех оставшихся упырей в Ташаме... Они просто сметут твоих стражников, как гнилую солому.
Лицо Демистона окаменело. Он уставился на друга, пронзая его взглядом ледяных глаз. Лишь ноздри его раздувались, как у собаки, почуявшей свежий след.
– Прости, Корд, – тихо сказал вампир. – Мне тоже очень жаль.
– Савен прав, – подал голос Сигмон. – Дарелен и в самом деле хочет расширить свои границы. Еще не известно, хватит ли его на весь Ривастан, но западные земли он попытается отобрать.
– Что ты еще знаешь? – тихо спросил Корд, не отводя взгляда от новообращенного.
– Немного, – отозвался Гиран. – Пару месяцев назад упыри как с цепи сорвались. Хватали людей прямо на улицах и волокли в подвалы. В столице, в Даре, все Младшие вдруг стали Старшими. Тех, кто жил в провинции, это почти не коснулось. Оно и понятно – войскам упырей необходима еда. Они запирали людей в загоны, как скот, а потом отправляли в столицу повозками. Дарелен... Теперь наше графство и правда нельзя назвать землей людей. Это царство вампиров, царство ночного народа. И, судя по всему, оно потеряно навсегда.
– А где Риго, – спросил Сигмон, – где граф Дарелена?
– В замке, где ему еще быть, – отозвался Гиран. – Командует своими отрядами из самого сердца тьмы.
– Не может быть, – тан помотал головой. – Нет. Наверно его сместили и теперь от его имени распоряжаются главы древних родов.
– Не знаю, – Гиран пожал плечами. – Я никогда его не видел. И не был в замке.
– Худые вести, – выдохнул Корд. – Как ты думаешь, у нас есть шанс остановить упырей?
– Нет, – Гиран покачал головой. – Я видел, как это бывает. Если бы войска остались в городе, то, может, вы и справились бы. Но сейчас... Лучше уходите. И уводите всех, кого сможете. У вас еще целый день в запасе.
Корд приложил кулак к губам и крепко задумался. Он смотрел сквозь вампира, и, казалось, пытался увидеть будущее – то, что ждало его город следующей ночью. Сигмон подошел ближе и коснулся его плеча.
– Надо известить Савена, – сказал он. – И чем скорее, тем лучше. Мы еще успеем приготовиться к обороне.
– Да, – очнулся капитан. – Ты прав. Нужно идти. Гир, ты с нами?
– Нет, – покачал головой вампир. – Но у меня есть просьба.
– Все что угодно, дружище, – отозвался капитан. – Сделаю все что смогу.
Упырь наклонил голову, собираясь с силами, а потом взглянул другу прямо в глаза.
– Я выполнял твои задания, Корд. Доставлял информацию, рисковал жизнью, несмотря на то, что давно обзавелся семьей. Я делал это хорошо?
– Да, – тихо отозвался капитан.
– Предупредил тебя об опасности, тебя и весь город, так?
– Да.
– Значит, ты у меня в долгу, сотник. Прошу тебя, сделай для меня то, что ты сделал для Непоседы.
– Гиран!
Не отрывая взгляда от лица капитана, вампир поднял руку и чиркнул большим пальцем себе по горлу.
– Послушай, – тихо сказал Корд. – Я знаю, тебе сейчас тяжело. Но нет причин умирать. Ты сможешь жить дальше. Я уверен, что Линда и твои близнецы были бы счастливы, если бы ты остался...
– Нет, – перебил вампир. – Не говори так. Это я их... В первую же ночь после обращения. Превратился в уродливую мерзкую тварь и...
Гиран прикрыл глаза, а Сигмон увидел, как рука капитана, лежавшая на рукояти меча, задрожала. Та самая рука, что часом раньше бестрепетно встретила атаку двух десятков кровососов.
– Гир, – тихо позвал Корд. – Это неправильно, Гир.
– Я держусь из последних сил, – отозвался вампир. – Ты не знаешь, что это такое. От безумия меня отделяет только шаг. Я все равно не смогу с этим жить, сотник. Пройдет всего лишь день, и я выйду на улицы Ташама в поисках жертвы.
Вампир снова взглянул на Сигмона, до боли сжавшего рукоять меча.
– Корд, пожалуйста, – тихо сказал Гиран. – Не оставляй меня этому чудовищу. Не хочу быть дичью.
Капитан наклонил голову, уставился в пол и тихо позвал:
– Сигмон...
Закусив губу, тан развернулся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Растолкав стражников, собравшихся у крыльца, он вышел на край площади и дрожащими руками вложил меч в ножны. Глядя в черное небо над головой, на желтый глаз луны, он пытался вспомнить лицо Риго, но никак не мог. Риго и Арли... Брат и сестра, изменившие его представления о ночном народе. Об упырях. Он ведь решил, что все вампиры такие, как они. Почему в памяти остается только хорошее? Почему он обманывает сам себя? Чудес не бывает. Нет дыма без огня, и старые сказки появились не на пустом месте. Нельзя по одному человеку судить сразу обо всех. Нельзя по бывшему курьеру судить о чудовищах, по Арли – о вампирах, а по лавочнику-убийце – обо всех людях.
За спиной громко хлопнула дверь, и голоса стражников умолкли. Сигмон резко обернулся и увидел Корда. Тот стоял на крыльце, прижимаясь спиной к двери. Капитан был бледнее горевшей в небе луны, и его голубые глаза пылали яростью. В руке он сжимал окровавленный меч, а кольчуга на груди стала пятнистой от россыпи темных брызг.
– Похоронить с почестями, – бросил капитан ближайшему стражнику. – Как погибшего на посту.
Выдохнув, он сошел с крыльца в примолкшую толпу и направился к Сигмону. На ходу задвинул меч в ножны, и на этот раз его рука даже не дрогнула. Но, подойдя к тану, капитан ухватился за его плечо, опустил голову и вздохнул так, словно только что пробежал не меньше лиги. Сигмон осторожно коснулся локтя Корда, не зная, что сказать.
– Порядок! – прорычал стражник, резко выпрямляясь. – Идем. У нас мало времени.
Сигмон медленно опустил руку и побрел следом за капитаном, пытаясь забыть молящий о смерти взгляд Гирана, оставшегося человеком даже после обращения в упыря.

* * *

Для Сигмона остаток ночи и весь следующий день слились в одну серую полосу. Им с капитаном так и не удалось поспать. Но тан об этом не жалел – они успели сделать даже больше, чем рассчитывали.
Узнав о грядущем нападении упырей, Тир Савен схватился за голову. Проклиная свою догадливость и гадая, не накликал ли он сам беду, начальник стражи заметался по кабинету, изрыгая проклятья. Но успокоился он быстро: время уходило, утекало сквозь пальцы, а от проклятий оборона города крепче не становилась.
Тир, Корд и Сигмон устроили военный совет. Сели тут же, в кабинете, за огромный стол и составили план обороны Ташама. О том, что нужно покинуть город, никто даже не заикнулся.
На первый взгляд все выглядело не так уж худо – стены города высоки, ворота крепки, а в защитниках – полторы сотни хорошо вооруженных стражников. Если бы на город шли люди, Савен не стал бы беспокоиться. Но вампиры... Тан рассказал все, что знал – об их повадках, о слабых и сильных сторонах, об уязвимых местах. И все же все трое понимали: сотня новообращенных сметет защитников города, как весеннее половодье бобровые хатки. А полсотни Старших просто переберутся через стены, устроят охоту, и к утру армия упырей удвоится. И все же они не собирались отступать. Спорили до хрипоты, несколько часов подряд и в конце концов договорились. Потом разошлись каждый на свое место и к утру сделали все, что могли.
Еще до рассвета тан выследил и упокоил десяток новообращенных, бродивших по южным кварталам города. Старший снова удрал от него, но Сигмон чувствовал, что тот напуган и больше озабочен безопасностью своей шкуры, чем обращением горожан в упырей. Тан рассчитывал найти его днем, с помощью жителей Ташама.
Корд командовал стражниками. Он разбил их на отряды, втолковал, что нужно делать, и расставил по стенам. Особое внимание уделил западным воротам. Именно к ним шел тракт из Дарелена, и упыри должны были выйти к Ташаму с этой стороны. У ворот капитан поставил самый большой отряд стражников, готовых принять на себя основной удар вражьего войска. Потом он реквизировал все серебро, до которого смог дотянуться, и заставил стражей серебрить оружие. Особенно популярны оказались маленькие круглые пуговицы – они хорошо насаживались на арбалетные болты вместо наконечников. Сигмон рассказал Корду, что такое острие ударит упыря больнее, чем обычная сталь. Сам капитан разорил коллекцию оружия в доме коменданта и добыл два прекрасных меча старой работы – для себя и для Савена. Сигмон от меча отказался, решил оставить при себе тот простецкий клинок стражника, что забрал из мертвого Сагема, – уж больно хорошо он сидел в руке, словно для тана и делали. Кроме того, в коллекции нашлась длинная цепочка из эльфийского серебра. Ею Корд обмотал шест и вручил Нику, который, несмотря на раны, ходил за капитаном словно тень. К утру небольшое воинство Ташама было вооружено, воодушевлено и расставлено по местам. Стражники дремали прямо на стенах, не решаясь ни на минуту покинуть посты.
Начальник городской стражи тоже не терял времени даром. Он отдал под команду Корда всех стражников, оставив при себе только молодого дежурного по голубятне в качестве вестового – от него все равно не было проку на стенах. Вместе с ним Тир и пошел в народ.
В городе Савена любили: он вышел из бедной семьи и взобрался по служебной лестнице только благодаря природному упорству и уму. При этом никогда не делал подлостей, радел за город и достойно нес службу. Мзду не брал, не обижал купцов, гонял контрабандистов, судил справедливо и умудрился снискать уважение даже среди бандитов. Его боялись, уважали и любили. Но главное, ему всегда верили. Начальник городской стражи Тир Савен никогда не лгал.
Для начала Савен разбудил всех оставшихся в городе квартальных старшин и собрал их на городской площади. Прямо на камнях разложили костры, пригнали повозки и собрали шатры. Со стороны площадь стала напоминать лагерь беженцев, но Савен велел называть это штабом обороны. В темноте, при свете факелов он растолковал старшинам, какая беда грозит Ташаму. Ему сразу поверили, да и сложно было не поверить таким дурным вестям, ведь обычно в худое верят сразу. Тир потребовал поднять горожан и выставить ополчение. Начало делу было положено – еще днем самые смелые ташамцы собрались в отряды милиции и сами прочесали город в поисках упырей. Но храбрецов набралось не больше полусотни. Сейчас Савен требовал от старшин поставить в строй не меньше трех сотен горожан – со своим оружием и провиантом. Старшины пообещали сделать все возможное и разошлись по кварталам – будить тех, кто еще остался в городе. А Савен двинулся дальше.
В одном из кабаков он нашел то, что искал – пьяного в дым менестреля, заливавшего печали кислым дешевым вином. Пил он с горя: никто не хотел слушать его песен – в Ташаме нынче стало не до развлечений. Савен попытался вырвать певца из лап дурмана, но не преуспел. Тогда, пообещав немеркнущую славу и посулив щедрую оплату, он забрал менестреля из кабака. И привел его в пустой двор, усеянный разрубленными телами упырей. Певец протрезвел в один миг, лишь заглянул в потухшие глаза одной отрубленной головы – и сразу очнулся. Выслушал указания Савена и постарался как можно быстрее унести ноги со страшного двора, превратившегося в кладбище.
Он появился только на рассвете – на главной городской площади, где все еще горели костры и стояли повозки. Настроив лютню, он запел, и на его голос постепенно потянулись горожане, разбуженные квартальными старшинами. А менестрель все пел – о новом подвиге Узника Дарелена, вставшего на защиту Ташама. Пел он о мужестве стражников, о беде, пришедшей в город, и о том, что народ Ташама, сплотившись, одолеет любую беду. Закончив песню, он заводил ее по новой, и куплеты менялись на глазах. Упырей становилось все больше, Узник Дарелена – все сильнее, стражники все мужественней, а горожане все дружнее. Толпа, собравшаяся на площади, с третьего раза стала подпевать, сдержанно поплевывая на брусчатку.
Описывая погибших упырей, менестрель красок не жалел. Особенно хорошо ему удавались отрубленные головы с потухшими глазами. Правда, в такие минуты его голос подозрительно подрагивал, а лютня фальшивила.
Когда солнце выползло из-за восточных холмов, а менестрель порядком охрип, к толпе подошел молодой широкоплечий человек. Отросшие черные волосы свешивались на воротник, а на подбородке собралась трехдневная щетина. Незнакомец кутался в длинный черный плащ, порядком изодранный, а на боку у него висел длинный меч, но никто на него внимания не обратил – на площади хватало незнакомцев. А тот, послушав менестреля, выругался так, что видавший виды народ брызнул от него в разные стороны. Погрозив онемевшему на миг певцу, человек развернулся и зашагал в сторону западных ворот. Удивленные ташамцы пожали плечами, а менестрель затянул следующий куплет. Никто из них не подозревал, что Узник Дарелена терпеть не может песен о себе.
Утром Тир Савен оказался предводителем войска горожан. Благодаря стараниям менестреля и старшин, их собралось на площади больше четырех сотен. Кожевники, кузнецы, пекари, перекупщики, торговцы – здесь был весь Ташам. Начальник стражи распахнул для них двери арсенала, кузнецы открыли лавки, и вскоре войско вооружилось. Ближе к обеду на площадь вышла сотня людей – с мечами, топорами и арбалетами. Душегубы, грабители, воры, контрабандисты – всех Савен хорошо знал, некоторых даже по именам. И все же он принял их под свои знамена, зная, что эти будут драться до конца, потому как в других городах своего отребья хватает и уходить им из Ташама некуда.
К вечеру город был готов к обороне. Стражники под командованием Корда сосредоточились на западных стенах, чтобы отразить основной удар вампиров. Горожане караулили другие стороны Ташама – больше для того чтобы вовремя поднять тревогу. Тир Савен возглавил две отборные сотни самых опытных людей, сколотив летучий отряд для патрулирования города. Он рассчитывал отлавливать упырей уже внутри города и собирался прийти на помощь тем защитникам, кому придется хуже других. Оглядев войско, впервые за последние два дня Савен подумал, что у них есть отличный шанс победить. Оборона крепка, а у него в запасе оставалось два не разыгранных козыря.
Сигмон так и не выследил последнего Старшего вампира. Его поймали пекари на улице бакалейщиков. Нашли его в подвале одной из пекарен и насмерть забили дубовыми скалками для теста, раскатав упыря по полу как блин. А потом выволокли на солнышко, и вскоре от Старшего осталась только горстка пепла.
Тан, узнав о том, покачал головой и вернулся к западным воротам – к своей команде охотников. Он знал, что ночью его место там, рядом с Кордом и Ником, собиравшимся принять на себя первый удар вампиров. Сигмон был доволен войском Ташама, жалел только о том, что рядом нет Рона. Тот по-прежнему сидел в лаборатории городского алхимика и даже не отзывался, когда к нему обращались. Судя по всему, он стоял на пороге очередного открытия и не собирался отвлекаться на такие мелочи, как нападение армии упырей на город.
К вечеру, когда солнце спряталось за верхушки западного леса, Сигмон поднялся на стену над воротами и присел рядом с Кордом. И незаметно задремал – знал, что ночью спать не придется.
Капитан разбудил его, когда над городом расцвела луна. Она напоминала надкушенный каравай, но светила так же ярко, как и полная, отливая серебром и кровью. Небо стало чистым, без единой тучки, и в свете луны стражникам была прекрасно видна широкая дорога, уходящая в лес. Тракт, соединяющий Дарелен и Ривастан, пустовал, но люди не сводили с дороги глаз. Ночь только началась, и все понимали: упыри могут появиться в любой момент.
Сигмон чувствовал их. Чуял темный клубок силы, притаившийся в глубине леса. Тан стоял на стене, прислонившись к огромному зубцу, что высился над воротам, и смотрел в лес. Рядом сидел Корд. Чуть дальше, у башни, пристроился Ник. Его замотанная тряпкой голова белела в темноте отраженьем луны. С левой стороны, напротив уха, проступила кровь, но полугном не собирался отсиживаться в лазарете, напротив, он так и рвался в бой.
– Сигмон, – тихо позвал Корд, – как думаешь, они пойдут на приступ?
Тан окинул взглядом ряд темных деревьев и пустую дорогу.
– Вряд ли, – отозвался он. – Скорее всего, они постараются тайком проникнуть в город.
– Две сотни? Не думаю, что у них получится.
– Старшие легко перемахнут через стены, – сказал тан и присел на холодные камни рядом с Демистоном. – А вот новообращенные, скорее всего, попытаются сломать ворота.
– Значит, будет штурм, – решил капитан и в сотый раз провел точильным бруском по лезвию меча, давно ставшему острым, как бритва.
– Будет, – согласился тан. – Здесь собрались все защитники Ташама. И упыри постараются разделаться с ними одним ударом. Но вряд ли они зажгут факелы и будут с криками бросаться на стены.
– Понятно, – отозвался Корд. – Пойду, проверю посты. Ребята намучались за день, засыпают на ходу. Нужно их взбодрить.
Хлопнув Сигмона по плечу, Демистон поднялся на ноги и пошел по стене к башенке лучников, перебираясь через стражников, прижавшихся к каменным зубцам. Тан проводил его взглядом и снова обернулся к лесу.
Над воротами висела тишина. Ночь выдалась светлой, но Сигмон знал: это не остановит упырей. Они все равно атакуют город, и хорошо, если здесь, у ворот, где встретят отпор. Будет хуже, если они окружат Ташам и попытаются незаметно перебраться через стены сразу в нескольких местах. Тогда остается надеяться только на ополчение горожан. Тан не сомневался, Савен сделает все что можно и даже чуточку больше. Но отряд вампиров... Такого в истории еще не бывало – чтобы упыри штурмовали город. Но все случается в первый раз.
Шорох за спиной заставил Сигмона обернуться. По каменным ступенькам на стену быстро поднимался человек. Он взобрался на маленькую площадку стражи, завертел головой, а потом, заметив тана, подошел к нему.
– Где Демистон? – спросил он.
Сигмон окинул гостя внимательным взглядом. Это оказался тощий, как жердь, парень младше самого тана. Острый нос и большие темные глаза делали его похожим на птицу, но не хищную, а скорее певчую. На подбородке красовался десяток рыжих волосинок, выдаваемых за бороду. Такие же рыжие лохмы дыбом стояли на голове, напоминая репейник.
– А кто спрашивает? – осведомился тан, приглядываясь к гостю.
– Гонец, – отозвался рыжий. – От Тира Савена.
– Как зовут?
– Эй, – парень нахмурился и в его глазах появился блеск, хорошо знакомый Сигмону, – не твое дело. Где капитан?
Без лишних разговоров тан выхватил клинок и приставил острие к горлу ночного гостя. Тот вжался спиной в каменный зубец и поднял руки.
– Потише, – сказал он. – Спятил?
Рядом мгновенно появился Ник, сжимая в руке свой маленький топорик. За спиной Сигмона раздался топот, но он не обернулся – узнал Корда по шагам.
– Что происходит? – осведомился капитан, подходя ближе. – Сигмон?
– Корд! – радостно воскликнул рыжий. – Убери от меня этого сумасшедшего!
– Сигмон, в чем дело? – осведомился капитан. – Он тоже?..
– Нет, – отозвался тан. – Ты его знаешь?
– Да. Это Дарион Кадэр, помощник Савена. Убери клинок.
– Он назвался гонцом, – сказал Сигмон, неохотно опуская меч. – Но на самом деле он маг. Ты знал об этом?
Рыжий бросил на тана злобный взгляд, а капитан оглянулся, не подслушивают ли их стражники.
– Тише, – попросил он Сигмона. – Я знаю. Но это не должны знать другие.
– Мог бы и предупредить, что с нами будет маг, – мрачно сказал тан.
– Это наш городской маг, – отозвался Корд. – Но он действует тайно. О нем знаем только я и Савен. Комендант тоже знал. Такое оружие лучше хранить в тайне, понимаешь?
– Да, – признал Сигмон, – понимаю. Но мне это не нравится.
– А в чем дело? – огрызнулся Дарион. – Есть возражения?
– Есть, – отрезал тан. – Терпеть не могу магов. Так что держись от меня подальше, рыжий.
Оттолкнув его в сторону, тан подошел к каменному зубцу, положил на него локти и уставился на темный лес. За спиной шептались капитан и маг – тихо, но яростно о чем-то споря. Сигмон нахмурился. Он не любил магов. И не удивительно – одного Фаомара хватило бы, чтобы навсегда очернить кудесников в глазах бывшего курьера вентского полка. А ведь ему еще пришлось убегать из Вента, когда он чудом унес ноги со стола для вскрытия. У Сигмона не было причин любить магов. Он их и не любил. Единственным исключением стал Хромой Леггер, но старик давно лежал в могиле, на этот раз по-настоящему, а всех прочих тан на дух не переносил.
И вместе с тем он был рад появлению рыжего Дариона, хоть и не решался признаться в этом даже самому себе. Весь вечер ему не давал покоя вопрос: что если в войске упырей окажется колдун, а то и не один? Тан знал – тот, что встретился ему в Сагеме, был не слишком силен. От настоящего колдуна-вампира даже Сигмон, Узник Дарелена, не унес бы ноги. И если в отряде упырей, что движется на Ташам, есть пара таких кудесников, не помогут ни стража, ни ополчение, ни охотник на вампиров. И то, что у защитников города появился свой маг – превосходно. Наверно, это и есть обещанный Савеном сюрприз. Тан постарался загнать свою неприязнь как можно глубже, ведь сегодня им предстоит сражаться плечом к плечу. Но получалось плохо.
Дар и Корд продолжали спорить, но Сигмон не прислушивался к разговору – ему было наплевать, о чем идет речь. Он продолжал всматриваться в темноту, и, когда маг с капитаном начали покрикивать друг на друга, тан привстал на цыпочки.
– Тихо! – бросил он.
Спор мигом прекратился, и стало слышно, как тяжело дышит раненый Ник, напряженно всматриваясь в темноту.
– Что? – хрипло спросил Корд.
– Они идут, – громко сказал Сигмон, вытягивая меч из ножен.

* * *

Темные фигуры упырей слились в одно большое пятно. Оно выкатилось из леса и морской волной хлынуло к городским воротам – напрямую, в лоб, как самая настоящая армия. Как и предсказывал тан, упыри собирались разделаться с защитниками Ташама одним ударом. Если бы им это удалось, весь город упал бы к ним в руки, как спелое яблоко – горожан в Ташаме было много, но бойцы из них плохие. Однако упырей встретил сюрприз, которого они не ждали.
Вскинув клинок к ночному небу, Корд выкрикнул команду стрелкам, и ливень арбалетных болтов обрушился на толпу упырей. Кровососы двигались быстро, очень быстро, и в один момент преодолели вырубку перед стенами города. Но лучники взяли верное упреждение, и болты с самодельными наконечниками из серебра выкосили первый ряд упырей, как сорную траву.
Второй раз они выстрелить не успели – волна кровососов подкатилась к воротам, распалась на множество темных фигур. С разбега упыри запрыгивали на стены и карабкались вверх, к защитникам города.
– Их мало! – крикнул Сигмон, перегнувшись через стену. – Корд, их тут едва сотня! Остальные заходят с флангов!
– Справа, – быстро сказал маг, прикрыв глаза. – Три десятка. Слева пять. Остальных не чую.
– Пошли гонца Савену, – бросил тан, – пусть их встретит.
Корд отвернулся, и в этот момент первые упыри добрались до верха стены.
Перед Сигмоном мелькнуло серое лицо новообращенного, и тан одним ударом рассек его надвое. Потом снова взмахнул клинком, и второй упырь, что карабкался следом, лишился обеих рук и упал в темноту.
На стене закричали – кровососы добрались до стражников. Быстрые и сильные, они разили людей наповал, с одного удара. Валили на камни, терзали клыками как самую настоящую добычу. На камни стены кровь хлынула рекой, но люди не отступили. Они делали все что могли: наваливались трое на одного, били упырей в спину, стреляли в упор, подрубали ноги, скидывали со стены. Но большинство погибали, даже не успев толком увидеть врага. Кровь людей перехлестнула через край стены и плеснула вниз, на головы стражников, поджидавших упырей у запертых ворот.
Сигмон убил еще одного настырного кровососа и бросился вдоль стены – на помощь защитникам. Прыгая по каменным зубцам, он разил направо и налево: смахивал головы кровососов, рассекал тела надвое, разбивал ногами серые лица. Ни один удар не пропал даром: за таном в воздухе стелился след из кровавых капель, а обезглавленные тела валились в темноту по обе стороны стены.
Добравшись до угловой башни, Сигмон развернулся и окинул взглядом поле битвы. Первая волна новообращенных перевалила через стену, но внизу их встретил резерв – полсотни стражников, вооруженных короткими копьями. Теперь сражение кипело внутри города, но стена не опустела – стражники еще держались на ногах, отчаянно пытаясь скинуть упырей вниз.
– Старшие! – раздался крик со стены. – Старшие идут!
Тан узнал голос Ника и вскинул меч, собираясь пуститься в обратный путь, но споткнулся. Цепкие пальцы впились в лодыжку и сдернули его со стены. На лету Сигмон извернулся и уцепился левой рукой за крошащийся камень зубца. Взглянув вниз, он увидел серое лицо новообращенного – тот болтался на левой ноге Сигмона, словно червяк на крючке. Держась обеими руками за сапог, он пытался подтянуться и укусить тана за лодыжку, но Сигмон взмахнул мечом и рассек голову кровососа надвое. Потом дернул ногой, стряхнул мертвое тело, что еще цеплялось за ногу, и одним рывком поднялся на стену.
Прыгая по зубцам обратно к позициям Корда, он думал о рыжем маге. Почему тот не вступает в бой? Почему молчит, зараза? Неужели он слишком молод, чтобы использовать боевую магию? Сейчас самое время – десятка два Старших забрались на стену и накинулись на защитников. Все они сражались мечами, были сильнее новообращенных и гораздо быстрее стражников. Их атака унесла больше жизней, чем атака сотни новообращенных, и стена почти опустела. Стражники бились из последних сил, а Сигмон не мог очутиться сразу в десяти местах.
Он ударил упырям в спину. Кровососы, занятые резней беспомощных людей, не ожидали такой стремительной атаки и даже не успели развернуться к охотнику. Сигмон, что двигался быстрее Старших, разил их насмерть, вкладывая в удары всю ярость и ненависть к упырям. Темным вихрем он прошелся по их рядам, оставляя за спиной только мертвые тела. Из двух десятков Старших не уцелел ни один.
Последних Сигмон тоже застал врасплох – оба наседали на Корда, что прикрывал собой рыжего мага. С другой стороны Дара закрывал собой Ник, но он никак не мог протиснуться к упырям – в этом месте стена была слишком узкой.
В лунном свете клинки мелькали словно белые молнии, но капитан не отступал – он на равных фехтовал с обоими упырями, отражая, хоть и с трудом, все выпады. Он был ловок и проворен, но не идеален – по плечу кольчуги расплывалось кровавое пятно, а на щеке, рядом со старым шрамом, появилась новая алая полоса. И все же он задержал их.
Первому кровососу Сигмон просто смахнул голову мечом и столкнул вниз обезглавленное тело. Второй успел развернуться, но тан перехватил его руку с мечом, а Корд точным выпадом пробил упырю затылок.
– Маг, – прохрипел Сигмон, выталкивая мертвое тело прочь со стены, – почему?
Корд молча ткнул пальцем в темное небо, и, словно отзываясь на его движение, небеса рассыпались ворохом искр. Сигмон вскинул голову и за краткий миг вспышки успел заметить темную фигуру, зависшую над стеной. За ее плечами развевались крылья – темные кожистые крылья, напоминавшие плащ. И Сигмон знал: на этот раз они настоящие. Вампир-колдун, один из глав клана, парил над Ташамом, пытаясь сломить оборону людей, и от смертельного удара его удерживал только рыжий мальчишка с жиденькой бородкой.
Упырь вскинул руку, и белая молния ударила с небес – прямо в лицо Сигмона. Тот поднял клинок, понимая, что это не поможет, но белый огонь снова рассыпался бесполезным ворохом искр, выхватив из темноты перекошенное лицо Дара, что стоял на краю стены, подняв руки к небу. В ответ с его пальцев сорвалась алая искра и заставила кровососа отпрянуть в сторону.
– Давай! – гаркнул Сигмон, позабыв о ненависти к магам. – Жги, рыжий, жги!
– Их двое! – с отчаяньем крикнул Дар. – Но второго я не вижу!
С неба упала новая молния и окутала руки мага. Мальчишка закричал от боли, но рук не опустил. Теперь его и колдуна соединяла пылающая нить молнии, горевшая ослепительным пламенем.
– Герния, – выдохнул Дарион и тут же завопил, что было мочи: – Герния идет!
Белая нить окуталась алой дымкой. Волна огня скользнула по ней, как по фитилю, свечи – от рук мага к темной фигуре упыря. Тот задергался, забился, словно птица, попавшая в сеть, но опоздал – вспыхнул факелом и рассыпался облаком праха. Рыжий маг уронил дымящиеся кулаки и без сил рухнул на руки Корда.
– Второй, – прохрипел он. – Второй!
Первым его заметил Сигмон: крылатая фигура упыря воспарила точно над воротами и закрыла собой луну, превратившись в угольно черный силуэт. Тан понял, что все кончено: Дарион хрипел и вздрагивал на руках капитана, но не мог даже подняться, а без его магии нечем было защититься от упыря. Кровосос вскинул руку и Сигмон вскрикнул. Не желая сдаваться без боя, он выхватил у Ника его палку, обмотанную цепью эльфийского серебра, и запустил ее в черный силуэт колдуна как копье.
От броска измененного не сумел увернуться даже упырь. Палка со свистом ударила его в голову и канула в темноту. Колдун задергался, забил крыльями, и на миг Сигмону показалось, что во лбу кровососа зажглась яркая звезда. Он вскинул меч, но тут же понял, что это дыра от палки, сквозь которую льется свет луны.
Вампир взмахнул крыльями еще раз, опрокинулся навзничь, рухнул вниз и, не долетев до земли, рассыпался на сотню дымящихся кусков. Ник хрипло выругался.
– Стена, – напомнил Корд. – Все на стену!
Сигмон обернулся и судорожно вздохнул. От полусотни защитников стены остался едва ли десяток. Они скользили в лужах крови, шагали по трупам товарищей, но и не думали отступать – держались вместе, готовясь отразить новый приступ. Упыри тоже не собирались сдаваться: они вновь собрались под стеной темным нарывом, готовя новую атаку. Их осталось не меньше полусотни, и Сигмон подумал, что стену ташамцам не удержать. Под ней, со стороны города, ждали стражники с копьями, которые не дали упырям прорваться дальше в город, но их осталось не больше десятка, и они едва держались на ногах.
– Выдержим, – выдавил Корд, прикладывая ладонь к окровавленной груди. – Полсотни. Пустяки. Полчаса назад расклад был хуже.
– Только бы не колдун, – пробормотал Сигмон, чувствуя, как немеет нога, пронзенная когтями упыря. – Только бы не колдун.
– Больше нет, – прошептал Дарион. – Колдуны... все.
На этот раз упыри бросились на штурм с леденящим воем. Они прыгали на стену, скользили вверх по камням, как ящерицы, и вопили изо всех сил. Новообращенные, обезумевшие от запаха людской крови, стекающей по стене, шли убивать последних защитников ворот. Не такие быстрые и сильные, как Старшие, но – многочисленные. Они должны были смести горстку стражников, как сухую солому. Сигмон знал, что большинство из упырей он способен упокоить даже сейчас, когда от усталости подгибаются ноги. Но их вели Старшие – еще целый десяток, и от этого тана бросало в дрожь.
Корд оперся на плечо Сигмона, и они пошли по стене, к оставшимся стражникам. Ник остался с рыжим магом – застыл над ним с топором в руках, готовясь дорого продать свою жизнь.
На полпути к стражникам Сигмон услышал за спиной шум и обернулся, поднимая клинок. На лестнице появился еще один человек, и, когда он выбрался на стену, тан радостно вскрикнул:
– Рон!
Лунный свет упал на лицо алхимика, высветив мазок сажи на щеке. Улыбаясь, полуэльф побежал к Сигмону, перепрыгивая через трупы людей и кровососов, щедро разбросанные по стене.
– Кто это? – тихо спросил Корд.
– Друг, – отозвался тан. – Теперь будет веселее умирать.
И в этот момент волна упырей захлестнула стену.
Стражники ударили дружно, разом, скинув вниз сразу пятерых кровососов. Но два десятка вампиров успели забраться на стену и, словно стая диких зверей, разом навалились на стражников с фланга. Человеческие тела посыпались в темноту следом за упырями.
Сигмон и капитан обнажили клинки и ринулись в бой, но на их пути появились сразу трое Старших. Тан успел первым нанести удар, а потом под ногами хрустнуло стекло, и упырей обдало белым дымом. Они разом схватились за горло, все трое, и, скорчившись от боли, повалились на камни стены.
Капитан успел изумленно вскрикнуть, а потом Рон отшвырнул его с дороги и бросился к стражникам.
На ходу он взмахнул обеими руками, и защитников стены окутало белое облако. Упыри, попавшие в него, бились в судорогах, разрывали себе горло когтями и замертво падали на камни. Сигмон и Корд рванулись вперед и в один миг прикончили упырей, не успевших отведать смертоносного дыма.
Теперь они очутились среди уцелевших стражников – их осталось всего пятеро. Ощетинившись клинками, они отбивались от наседавших упырей, а в центре крохотного отряда оказался Рон.
На его груди Сигмон приметил знакомую перевязь со множеством кармашков. Из них выглядывали стеклянные колбы, напоминавшие крохотные бутылочки. Алхимик не терял времени даром – щедрой рукой он разбрасывал свои запасы по стене, и вскоре защитников окутало плотное облако едкого дыма. Но они были этому рады – любой из вампиров, вдохнувший дым, падал замертво.
– Где ты это взял? – крикнул Сигмон, уворачиваясь от выпада Старшего, вскочившего на стену.
Рон не ответил – он метнул колбу прямо в лицо вампира. Она разбилась о широкий лоб, дым окутал серое лицо, и упырь рухнул на колени. Сигмон, не долго думая, ударил его ногой в грудь и скинул со стены.
– Лучше не спрашивай, – отозвался алхимик, доставая следующую колбу, – даже не хочу вспоминать, какой ценой досталась мне эта штука.
Бой закончился за несколько минут – зелье алхимика извело вампиров в один миг, как назойливую мошкару. Во время схватки Ронэлорэн успел швырнуть несколько снарядов вниз, в остатки отряда упырей, и теперь под стеной плавало густое облако дыма, скрывая мертвые тела.
Защитники даже не сразу поняли, что все кончилось. Они озирались по сторонам, тыкали мечами в тела упырей, словно не веря, что они уже упокоены. Но вампиры не шевелились – все они погибли от зелья алхимика. Поняв это, Сигмон опустил клинок и огляделся.
Камни стены почернели от крови – и людской, и вампирской. Искромсанные клинками и клыками тела лежали вповалку, и трудно было разобрать, где стражник, а где упырь. На ногах остались лишь пятеро стражников, капитан, алхимик и сам Сигмон. Обернувшись, он увидел, как Ник помогает подняться Дариону.
– Эй, рыжий, – позвал Сигмон, – ты что-нибудь чуешь?
– Чисто, – прохрипел маг. – Только трупы.
Корд устало выдохнул и оперся рукой о стену. Потом огляделся, посмотрел на пятерых уцелевших стражников, что не сводили с командира глаз, и вскинул меч к луне.
– Победа! – крикнул он и закашлялся.
Но его крик подхватили защитники врат Ташама – и пятеро стражников, оставшихся на стене, и десяток тех, кто стоял внизу. Из сотни воинов, державших оборону, после страшной схватки уцелели всего два десятка. Но они остановили упырей, не позволили им войти в Ташам и упокоили всех, кто посмел прийти за кровью в их родной город. Они сделали это – простые люди, вставшие грудью на защиту дома, – и теперь могли праздновать победу.
Сигмон вложил клинок в ножны и обнял алхимика, стиснул так, что у того хрустнули ребра.
– Рад тебя видеть, трепло, – сказал он.
– Прости, что не поспел раньше, – сдавленно отозвался Рон. – Эликсир был нестабилен до последней минуты, а после очередного взрыва Лимер лишился бороды и бровей.
– Вы молодцы, – сказал Сигмон, выпуская Рона из объятий. – Все-таки успели. А где сам Лимер?
– Он с начальником стражи, гоняет упырей по улицам. Пришлось разделиться, чтобы везде поспеть.
– Савен, – прохрипел Корд и снова закашлялся. – Ему нужна помощь.
Сигмон оглянулся. Луна заливала призрачным светом окровавленные стены Ташама, покрывая серебристым полотнищем мертвые тела. Битва за ворота окончилась. Но эта ночь еще не окончена, она слишком длинна, и сражение за Ташам в самом разгаре. Сигмон понимал, что, если сейчас упустить момент, упыри укрепятся в городе, и тогда все жертвы окажутся напрасными.
– Корд, – тихо позвал он. – Ты как?
Капитан помотал головой и распрямился. Провел рукой по плечу, глянул на окровавленную ладонь и ответил:
– Ерунда. Царапина. – Потом он развернулся, вскинул меч и крикнул: – Все, кто способен держать оружие – за мной! Мы идем на помощь ополчению.
Стражники встретили его слова восторженным ревом, и капитан стал медленно спускаться по ступенькам.

* * *

Когда первые лучи солнца коснулись крыш Ташама, Сигмон поднялся с подоконника и распахнул окно навстречу свету. С наслаждением он подставил солнцу бледное лицо, стараясь почувствовать тепло и ласку огненного шара. Еще пару часов назад тан думал, что эта ночь никогда не кончится, и отчаялся увидеть дневной свет. Но все когда-нибудь кончается. Кончилась и ночь.
Кабинет Тира Савена больше напоминал лазарет. Сам начальник стражи лежал на огромном кожаном диване, а его правая нога от ступни до бедра была замотана бинтами: перелом и рваная рана на лодыжке – дело лап упырей. В кресле за столом дремал Корд с повязкой на плече. Серьезных ран он не получил, но потерял много крови, прежде чем согласился отправиться к медикам. Рыжий маг сидел прямо на полу, прислонившись спиной к стене – на нем не было ни единой царапины, но после дуэли с колдуном Дарион совершенно обессилел и все еще не пришел в себя.
На ногах оставался только Сигмон. Мелкие царапины, что он получил в боях, давно затянулись, но тан чувствовал себя усталым: за прошедшую седмицу ему так и не удалось толком подремать. Сейчас он с удовольствием растянулся бы на кровати и заснул на пару дней, но тан не мог позволить себе такую роскошь – сражение за город еще не окончено.
Победа у западных ворот слишком дорого обошлась защитникам. Враг, подступивший к западным воротам, был разбит, но на этом сражение не закончилось. В Ташам проникли почти восемь десятков упырей, что обошли город с флангов. Пока шло сражение за ворота, они перебрались через стену и постарались затеряться в жилых кварталах. Их встретило ополчение под командованием Тира Савена. Вампиры не пошли на открытый бой: они прятались в домах, устраивали засады, нападали со спины, и силы ташамцев таяли, как снег под весенним солнцем. Простые горожане, многие из которых впервые взяли в руки оружие, не могли оказать достойное сопротивление кровожадным тварям. Вскоре от пяти сотен защитников осталось едва ли две. Общими усилиями они смогли упокоить только полсотни упырей, в основном благодаря эликсирам Лимера, подоспевшего на помощь Тиру Савену в последний момент.
Оставшиеся в живых вампиры поняли, что открытый бой проигран, и отступили, стараясь затеряться в каменных лабиринтах города. Они решили вернуться к первоначальному плану и захватить Ташам постепенно, обращая горожан в упырей тайно, по ночам. Положение ухудшилось – теперь в городе осталось не пятеро упырей, как раньше, а целых два десятка. И, по словам мага, чуявшего кровососов лучше Сигмона, половина из них были Старшими, а команда охотников, присоединившихся к ополчению после схватки у западных ворот, так и не смогла найти ни одного из них. И горожане не смогли им помочь.
Люди слишком устали. Измотанные кровавыми схватками, видевшие слишком много смерти они потеряли надежду и не могли найти в себе силы, чтобы снова прочесать город. Те, кто остался в живых, бросали оружие и уходили по домам, надеясь, что рассвет придет к ним раньше, чем упыри.
Вскоре на улицах остались только стражники и команда охотников – всего два десятка смертельно уставших бойцов, что выиграли сражение, но проиграли войну. Сигмон понимал, что город обречен. Упыри, проникшие в Ташам, могли торжествовать: люди, сломленные кровавой ночью, не сумели дать им достойный отпор. Следующей ночью кровососов станет больше. На третью ночь Ташам падет – его не удержат горстка стражников и одно-единственное чудовище, вставшее на сторону людей. Спасти город можно только сегодня днем – прочесать кварталы и упокоить упырей, пока они прячутся от дневного света. Когда рыжий маг придет в себя, он сможет точно указать места, где прячутся вампиры, но у Ташама почти не осталось защитников – два десятка людей, проведших ночь в кровавом бою, просто не успеют прочесать весь город. А горожане... Горожане спешно покидали Ташам, за одну ночь превратившийся в кладбище.
Рассвет принес облегчение и солнечный свет. Но отнял надежду. Сигмон знал, что это последнее утро Ташама. И это знали все, собравшиеся в этой комнате.
– Что там? – тихо спросил Савен, не открывая глаз.
– Идут, – глухо отозвался Сигмон, рассматривая вереницы горожан, нагруженных домашним скарбом, что тянулись к восточным воротам.
– Много?
– Кажется, все, кто способен ходить.
Начальник стражи выругался. Клевавший носом Корд вскинул голову и глянул на Сигмона.
– Плохо? – спросил он.
Тан не ответил. Скрестив руки на груди, он смотрел из окна на площадь перед особняком. Там столкнулись две повозки, груженные домашним скарбом, и теперь две семьи пытались выяснить, кто громче умеет кричать. Сигмон видел, что еще пара минут, и главы семейств возьмутся за оружие. Его всегда поражала эта особенность простого люда – быть непобедимой толпой, единой в своем гневе, а через минуту превращаться в разрозненное стадо, где каждый печется только о своей шкуре. Именно поэтому сейчас у Ташама больше нет шансов на спасение. Кто-то первым бросил клич «каждый сам за себя», и толпа защитников растаяла в мгновенье ока. Разлетелась по ветру легким пеплом, растворилась в ночи.
– Все кончено, Корд, – тихо сказал Сигмон. – Их не поднять.
– Проклятье, – прорычал Савен, – если бы не нога! Я вышел бы к этим идиотам и заставил бы их взять в руки оружие!
– Мы можем вынести тебя на площадь, – отозвался тан. – Но вряд ли это поможет. Ты и сам это понимаешь. Дело не в ноге. И не в тебе. Они просто потеряли надежду.
– А ты? – спросил капитан. – А ты, Сигмон?
– Я потерял веру в людей, – ответил тан. – И уже давно.
Он резко отвернулся от распахнутого окна и оглядел комнату. Савен тихо ругался себе под нос, рыжий маг дремал, и только Корд смотрел на него ясным взглядом, словно полчаса дремоты заменили ему целую ночь сна.
– Что будешь делать, охотник? – спросил он.
Сигмон пожал плечами. Перед глазами появился образ Арли – она улыбалась и звала к себе. Еще не поздно бросить умирающий город и уйти дальше, в Дарелен, чтобы найти любимую. Но это видение сменило другое – мертвые тела людей, растерзанные, расчлененные, лишенные крови. Женщины с серыми лицами, что поднимают руку на своих детей. Чинные отцы семейств с глазами, пылающими жаждой крови, возвращаются в родной дом... Сигмон прикрыл глаза.
– У меня есть меч, – тихо сказал он. – Я выйду на улицу и постараюсь упокоить всех упырей, каких только найду.
– А потом?
– А потом выйду снова. И так до тех пор, пока кто-то из этих тварей не остановит меня.
Савен тихо вздохнул, а капитан впился взглядом в тана.
– Ты же не веришь в людей, – сказал он, и голос его звучал резко, словно на допросе. – Тогда почему?..
– Не знаю, – отозвался тан. – Мне кажется, так будет правильно. Правильно и все.
В комнате воцарилась тишина, и стало слышно, как сопит во сне Дарион. С улицы доносилась брань – повозки никак не могли разъехаться и, судя по голосам, драка должна была начаться с минуты на минуту. В наступившей тишине топот сапог громом разнесся по коридору.
Сигмон взглянул на дверь и, когда она распахнулась, привычно положил руку на меч. На пороге появился всклокоченный мальчишка в кольчуге стражника и мятом плаще, загаженном голубями. Задыхаясь, он оперся рукой о косяк и выдавил:
– Идут!
Тир Савен вскинул голову и попытался обернуться.
– Кто? – спросил он. – Кто идет?
– Войска! Я с крыши углядел, там цельное войско идет по восточному тракту! К нам!
Савен попытался сесть и с проклятием схватился за раненую ногу.
– Корд, – выдохнул он. – Давай!
Капитан поднялся из кресла и на негнущихся ногах зашагал к двери. Сигмон поспешил следом.
– Наверх, – скомандовал капитан, вываливаясь в коридор, – быстрей!
Демистон шагал твердо, но медленно, и тан, подхватив друга под локоть, потащил его за собой. Следуя за мальчишкой, тан вывел капитана на винтовую лестницу. Тот ухватился за перила, сделал первый шаг, и тан, потеряв терпение, подхватил Корда под мышки как ребенка. В мгновенье ока взлетел по лестнице на чердак. Оттуда через огромное слуховое окно они вышли на крышу, и только тогда Сигмон отпустил капитана. Демистон покачал головой, окинул тана недовольным взглядом и отвернулся – пожалуй, в другое время он бы не простил такого вольного обращения со своей персоной. Но сейчас...
– Где? – спросил он у мальчишки. – Где?!
Тот молча ткнул пальцем в сторону холмов, и Сигмон увидел – где.
По дороге, ведущей к восточным воротам Ташама, длинной змеей полз вооруженный отряд. Ровно и слаженно, как умеют только военные, к городу шагали люди в кольчугах. Матово блестели стальные шлемы, а острия копий искрились солнцем. Регулярные войска, в этом сомнений не было.
– Егеря, – выдохнул Корд. – Это Зеленые Листья!
– Не пойму, сколько их, – отозвался Сигмон, пытаясь сосчитать блики от шлемов.
– Две сотни! – восторженно рявкнул капитан. – Все, что есть! Они все идут в Ташам, Сигмон! – Он обернулся и со смехом обнял охотника. – Ты понимаешь, что это такое? – спросил он. – Понимаешь?
– Надежда, – коротко ответил тан.
– Нет, это больше, чем надежда! – отозвался Корд. – Это две сотни опытных бойцов, вооруженных до зубов. Это ветераны, прошедшие огонь и воду. Это жизнь Ташама, Сигмон, это наша победа!
– Ура? – неуверенно спросил мальчишка у капитана.
– Беги к Савену, – велел Корд. – Скажи, в город идет победа.
Паренек лихо козырнул и пропал в темноте чердака. Корд рванулся следом, зашатался и ухватился за плечо тана.
Сигмон помог ему выбраться на чердак и спуститься по лестнице. И уже проходя по коридору, они поняли, что добрая весть добралась до начальника стражи: даже отсюда было слышно, как он вопит, требуя принести ему костыль, а иначе он за себя не ручается.
Тан не был уверен, что в город пришла победа. Но то, что к нему вернулась надежда, он знал наверняка.

* * *

Никогда раньше славный город Ташам не знал такого празднества, граничащего с безумием, отдающим горьким вкусом крови и сладостью победы. Это был праздник единения и братства – люди собирались на площадях, в скверах, в кабаках, и ни один из них не остался дома. Дети, женщины, старики, главы семейств, холостяки, вдовцы и вдовы – все вышли на улицы города. Благородные и плебеи, преступники и стража, кредиторы и должники – они обнимались на улицах, залитых кровью, и этим вечером не было места ссорам и упрекам. Оставшиеся в живых ташамцы, те, что выжили, те, что не оставили город в трудный час, навек стали кровными братьями. Это был праздник на осколках горя, праздник на крови, праздник отринувших смерть. Праздник новой жизни.
Все началось с приходом егерей. Когда части Зеленых Листьев вошли в Ташам, многие горожане побросали скарб и встали рядом с ними. Другие, что успели выйти из города, возвращались – у них появилась надежда.
Тир Савен, как старший в городе, принял командование на себя. Он быстро растолковал солдатам, что нужно делать. Егеря разбились на отряды и прочесали город мелким гребнем – конечно, при помощи Сигмона и Дариона. Это не заняло много времени: маг точно указывал убежища кровососов. Ни один из упырей не ушел от клинков, и когда миновал полдень, поражение Ташама обернулось победой. Дарион, заливаясь смехом, подтвердил, что упырей в городе больше нет. И тогда Тир Савен, едва поспевавший на костылях за передовыми отрядами егерей, велел трубить победу.
Сначала праздник многим показался кощунством – улицы города устилали непогребенные тела и горожан, и упырей, лежавших вповалку. Но тут снова выручили егеря: они возглавили десяток похоронных команд, и к вечеру все тела обрели свое последнее пристанище. Это были самые короткие похороны в истории города, и – самые печальные. И только когда кровь смыли с мостовых, люди поняли, что все страхи позади. Скорбь по усопшим покинула Ташам. Ее место заняла Ее Величество Победа. Все ночные страхи, все утренние горести выплеснулись на улицы города безудержным потоком. Только освободившись от них, ташамцы вздохнули полной грудью.
К вечеру весь город погрузился в отчаянное веселье. Все понимали: завтра придет время горести, время печали и скорби по тем, кто сложил головы в бою, но сегодня весь город праздновал победу.
Егеря взяли под охрану стену и западный тракт, ведущий в Дарелен. Вооруженные зельями алхимиков, они были готовы дать отпор целой армии упырей. Прошедшие через сотни пограничных стычек, они знали эти леса как пять пальцев и уверяли, что сквозь их строй и муха не пролетит, не то что упырь. Им верили, и не зря – солдаты прекрасно справлялись с затаившимися в домах кровососами и без помощи охотника на вампиров. Чувствуя себя под надеждой защитой, горожане смогли наконец вздохнуть свободно. Праздник начался.
В самой большой таверне города, что высилась недалеко от особняка стражи, собрались все герои вчерашней ночи. Тир Савен, Сигмон, Корд, Дарион, оба алхимика и пять стражников, уцелевших после боя на стене. Их чествовали как героев, слагали в их честь стихи и тосты, поили и кормили, клятвенно обещали завтра же собрать всем миром деньги и поставить памятник на главной площади. Егерей тоже не забывали, – тех, что были свободны от стражи, растащили по тавернам, и вскоре город погрузился в грандиозную попойку, какой Ташам еще не видел.
Сигмон, прекрасно знавший, что человеческая благодарность короче носа комара, старался оставаться незамеченным. Когда стихли первые бурные тосты, он выбрался из шумной толпы и перебрался за столик около двери. За ним последовали Рон и пришедший в себя Корд, которому все же удалось отоспаться в лазарете, пока егеря прочесывали город. Тир Савен, Ник и Дарион остались в самом центре веселья.
– Поверить не могу, – приговаривал Рон, потягивая из кувшина любимое темное пиво. – Город почти вымер, а они празднуют.
– Такова человеческая природа, – заметил Корд. – Сегодня они наслаждаются победой. А плакать будут завтра.
– А послезавтра начнут выть, что солдаты их не уберегли, предали и бросили на растерзание упырям, – хмуро сказал Сигмон.
– Начнут, – согласился капитан. – А чуть позже станут выяснять, кто в городе главный, у кого власть и кто где был в ночь сражения у западных ворот. Но это не делает их плохими, Сигмон. Это всего лишь человеческая натура.
– А ты, как я вижу, тонкий знаток, – буркнул тан.
– Проведешь в страже хотя бы год – поневоле научишься разбираться в людях, – ответил капитан. – Если хочешь выжить, конечно. Кстати, как насчет предложения Савена?
– Какого предложения? – осведомился Рон. – Надеюсь, речь идет о крупном вознаграждении за услуги охотника?
– Уймись, – бросил тан. – Тир Савен всего лишь хочет видеть меня вторым капитаном городской стражи.
– Хорошее место, – одобрил алхимик. – Доходное.
– Ну так как? – спросил Корд.
– Не знаю, – отозвался Сигмон и покачал головой. – Слишком крутой поворот.
– А может, попробуешь? – предложил Рон. – Не пора ли тебе привыкать к людям?
– Ты же знаешь, мои поиски не окончены, – ответил тан.
– Что ты ищешь, охотник? – напрямую спросил капитан.
Сигмон бросил мрачный взгляд на Корда, но тот не отвел глаз – пристально смотрел на тана, пытаясь догадаться, почему тот отказывается от такого выгодного предложения.
– А почему Гиран звал тебя сотником? – тихо спросил тан. – И что ты делал до того, как поступил на службу к Савену? Что ты для этого сделал?
Корд отвел взгляд, нахмурился и поджал губы. Сигмон знал, что он не ответит – у каждого есть тайны, спрятанные от посторонних за крепкими засовами. Если бы капитан хотел рассказать о своем секрете, он бы уже сделал это. И тан надеялся, что Демистон поймет: он тоже не может рассказывать о своем прошлом. По крайней мере пока. Хватит и того, что о нем почти все знает болтливый полуэльф.
– Э, – позвал Рон. – Чего скисли? Ладно, хватит вам о делах, сегодня праздник! Давайте разопьем вон ту бутылочку прекрасного гернийского, а все серьезные разговоры оставим на завтра. Идет?
– Идет, – быстро согласился тан, решив замять неприятный разговор. – Наливай.
Первая бутылка разошлась быстро – под гробовое молчание Сигмона и безудержный треп алхимика. Вторая пошла веселей: тан поймал друга на очередном вранье и стал вяло с ним препираться. Тот отнекивался, а когда пришла очередь третьей бутылки, в разговор вмешался и капитан. За стол вернулось веселье, и о неприятном моменте никто не вспоминал. Наступило чудесное время, когда для разговоров еще есть силы, а счет бутылкам уже потерян. Дух праздника, что витал на искрящихся крыльях по всей таверне, не миновал ни Сигмона, ни мрачного капитана. А Рон так и вовсе всей душой отдался празднику и взахлеб рассказывал байки, пользуясь тем, что у него появились слушатели.
В этот час всем было хорошо. Кроме несчастного менестреля, что так и не понял, почему широкоплечий парень в изодранном черном плаще засветил ему в глаз тяжелым кулаком как раз тогда, когда певец исполнял песню об Узнике Дарелена.

* * *

Король Геордор Третий мирно почивал на своей огромной кровати, когда из дальнего угла королевской спальни раздался странный звук, похожий на чириканье. Монарх сразу проснулся, но вида не подал: затаился, вслушиваясь в темноту. Пальцы привычно сжали металлическую трубочку, хотя он и подозревал, кто там.
Звук повторился, и Геордор открыл глаза.
– Это не похоже на кашель, – сказал он. – Но я тебя понял, Эр.
Долговязая фигура неслышно выскользнула из темноты и остановилась возле кровати монарха.
– Ваше величество, – граф де Грилл поклонился, – простите, что потревожил вас в столь поздний час.
– Прощаю, – буркнул король. – Что случилось?
– Вести из Ташама, сир, – отозвался советник.
Король резко поднялся, ухватил графа за руку и усадил на постель рядом с собой.
– Что там? – жарким шепотом спросил он. – Что с городом?
– Все в порядке, сир, – довольно отозвался граф, расплываясь в улыбке. – Город устоял. Пролилось много крови, но упыри разбиты наголову. Ни один не ушел.
– Прекрасно! – воскликнул король, и, спохватившись, добавил шепотом. – Как ла Тойя?
– Прекрасно себя показал. В одиночку упокоил больше полусотни упырей. Думаю, скоро барды сложат новую балладу об Узнике Дарелена.
– А что Зеленые Листья? Они успели?
– В последний момент, ваше величество, как раз чтобы довершить начатое Сигмоном и его командой. Теперь они охраняют Ташам и дорогу на Дарелен. В ближайшее время вампиры нас не побеспокоят.
– Значит, тот начальник стражи послушался приказа и отдал своих людей под команду последыша?
– О да. Больше того, он сам возглавил оборону и проявил себя как превосходный полководец, сир.
– А что комендант?
Граф развел руками.
– Исчез. Полагаю, стал добычей упырей.
– Значит, начальник стражи остался за главного и Зеленые Листья формально подчиняются ему?
– Да, сир. И мне кажется, что этому достойному человеку пора сменить должность.
– Не торопись, Эр. Пусть сначала удержат Ташам, а там посмотрим.
Король замолчал и посмотрел в окно. Луна, что шла на убыль, напоминала надкушенный каравай хлеба. Геордор думал о том, что сейчас творится в Ташаме. И в Дарелене. Как скоро кровососы повторят попытку вторжения? В том, что они ее повторят, король нисколько не сомневался.
– А что дальше, Эрмин? – тихо спросил он у советника. – Чего нам ждать от ночного народа?
– Увидим, сир, – отозвался граф. – Я думаю, мои люди прощупают Дарелен и доложат, как обстоят дела.
– Твои люди? Значит, они таки дали о себе знать?
– Конечно, милорд. Мои разведчики редко исчезают без следа.
– А что последыш? Какое задание ты приготовил для него, Эр?
– Я думаю, – мягко сказал граф, – именно он и отправится в Дарелен.
– Опасное дело, – отозвался король. – Храбрый человек. И при том ничуть не напоминает Волка, да, Эр?
– Точно так, сир. Сигмон ла Тойя ничуть не похож тех измененных, что вы знали. И я этому очень рад. Признаться, сначала я не думал, что он заменит собой всю мою старую команду. Мне казалось, что он слишком мягок для таких дел. Но теперь, после битвы за Ташам, я знаю: никто не справился бы с этим делом так, как Сигмон. Пожалуй, сир, вместо отряда простых головорезов вы получили настоящего бойца, что стоит целой армии.
– Тан Сигмон ла Тойя, – задумчиво произнес Геордор. – Так его зовут? А мне казалось, что все дети Фаомара только и умеют, что махать железом да кромсать первых встречных. А как он относится к заданию, Эр?
– Я бы сказал, – на губах графа появилась тень улыбки, – с большим рвением, сир. Так и рвется в бой.
Король покачал головой, удивляясь такому повороту дел.
– Вот что, – сказал он, – когда все кончится, представь его мне. Желаю своими глазами посмотреть на это чудо.
– Конечно, сир, – отозвался Эрмин. – Всенепременно. Надеюсь, эта встреча вас не разочарует.
Король похлопал советника по плечу.
– А теперь ступай, – велел он. – Мне нужно выспаться. Завтра меня ждет совет магов и маршал армии.
– Я знаю, сир, – отозвался граф, бесшумно поднимаясь на ноги. – Доброй ночи, милорд.
Он коротко поклонился и пропал в темноте. Геордор пожевал губами, размышляя, не глотнуть ли вина, чтобы лучше спалось. Вылезать из-под теплого королевского одеяла не хотелось, и монарх откинулся на перины, пытаясь поудобнее пристроить ноющую на дождь ногу.
Когда заскрипела дверь в опочивальню, он, не раскрывая глаз, сказал:
– Пошли вон, дармоеды. Всему караулу завтра чистить королевские уборные.
– Да, сир, – покорно раздалось из темноты.
И дверь тихо закрылась.

* * *

Рон плохо помнил, чем закончился вечер. После пятой бутылки – кажется, пятой – воспоминания расплывались, как масляные пятна на воде, и терялись в темноте.
Не открывая глаз, алхимик попытался вспомнить, что было дальше. Кажется, они неплохо надрались. Так что наверх, в комнаты при таверне, их тащили на руках. Его и Сигмона – точно. Ослабевший Корд уснул раньше других, и его унесли в особняк стражи, потому что своего дома у одинокого капитана не было. А вот его и Сигмона...
Алхимик открыл глаза и увидел грязный дощатый потолок, затянутый паутиной. Ребристые доски грубой кровати больно резали ребра, а шея затекла – подушка оказалась жесткой, как старая буханка хлеба. Рон попытался встать, но в затылок ударил кузнечный молот, и алхимик со стоном повалился обратно на постель. Перед глазами все плыло, а во рту стоял мерзкий привкус, словно там ночевала бродячая кошка.
Отдышавшись, Ронэлорэн сделал вторую попытку. На этот раз он вел себя осторожнее – потихоньку поднял голову с подушки и, стараясь не делать резких движений, сел на кровати.
Крохотная комната с единственным окном была пуста. Вторая кровать, на которую вчера уложили Сигмона, пустовала. И не просто пустовала – она оказалась прибрана и заправлена, по-армейски чисто и аккуратно. Зато на грубом столе красовалась тарелка с колбасой и два кувшина.
Алхимик осторожно встал, добрался до стола и взял один из кувшинов. Почуяв знакомый запах, он издал стон облегчения и припал к целительному пиву. Не отрываясь, он выпил его до дна, вытер рот, вздохнул и лишь потом выругался в полный голос.
Сигмон ушел. Рон еще вчера заподозрил, что этим и кончится. Конечно, тан не согласился бы на предложение начальника стражи – никогда. Но алхимик надеялся, что хотя бы на этот раз друг его не бросит. Вчера вечером он даже пытался напоить Сигмона, чтобы тот хотя бы на день задержался в Ташаме. Но совершенно забыл, что вместе с новой шкурой Ла Тойя обзавелся и редкой устойчивостью к хмельному. И вот он снова исчез.
Допивая второй кувшин, Рон пытался утешить себя предположением, что тан просто проснулся пораньше и вышел по делам. Но получалось плохо. Беспокойная душа позвала Сигмона в дорогу, и он ушел. И алхимик даже подозревал, куда именно отправился его друг. Но это его ничуть не радовало.
Прикончив кувшин, Рон встал и подошел к окну. Распахнув деревянные ставни, он подставил лицо солнечным лучам и зажмурился от удовольствия. После пива он почувствовал себя намного лучше. Снизу доносился хор пьяных голосов, пытавшихся исполнить старую балладу о солнечном доме. Получалось плохо, но алхимик был рад, что праздник еще продолжается. Он подумал, что, пожалуй, задержится в Ташаме на недельку, а может и на две. Как получится. Ведь теперь перед ним открыты двери любого кабака, а юные девы видят в нем благородного героя... Да и не столь юные вдовушки тоже.
Он все еще предавался сладостным мечтаниям, когда крохотный комочек перьев камнем упал на его плечо. Алхимик вскрикнул, дернулся и облегченно вздохнул – это оказался всего лишь воробей.
Птица раскрыла клюв и приветственно зачирикала прямо в ухо Рона. Тот поморщился.
– Нет, – сказал он. – Только не сейчас.
Воробей продолжал чирикать, и теперь это походило не на приветствие, а на отчаянную брань.
– Кыш! – Рон взмахнул рукой и согнал пернатого нахала с плеча.
Тот соскочил на подоконник, возмущенно чирикнул и улетел. Алхимик тяжело вздохнул. Он знал, что скоро его найдет другая птица – больше и сильнее, чем воробей. И к ее лапке будет привязана маленькая бумажка, исписанная знакомым почерком. Но Рон очень надеялся, что появится она тут не скоро. Хотя бы через недельку, а лучше через две.
С треском захлопнув ставни, расстроенный алхимик натянул штаны и спустился в зал таверны. Очень хотелось старого гернийского – и желательно сразу бочонок. И очень не хотелось снова таскаться по дорогам в поисках бродяги по имени Сигмона Ла Тойя.

Глава 4. ЧУЖАЯ ПРАВДА

Покидая Ташам, Сигмон готовился с боем прорываться через заставы упырей, прятаться днями и ночами, блуждать по лесу, врать, изворачиваться, бесшумно убивать, идти по трупам... Словом, делать все, чтобы только добраться до столицы вольного графства. Тан заранее составил план бегства из города: оседлал Ворона, собрал в дорогу сумки, позаботился о еде для себя и для скакуна. В ночь праздника ему оставалось лишь тихо выбраться из таверны, пока хмельной Ронэлорэн мирно сопел на кровати.
Выбраться незамеченным из города, что отдался празднику, оказалось проще простого. На это Сигмон и рассчитывал – пока над улицами Ташама витал хмельной дух вперемешку со слезами, никому не было дела до одинокого всадника. Все ожидания сбылись, план удался. Тан был готов к любым неприятностям. К чему он оказался не готов, так это к тому, что все его опасения развеются, как утренний туман.
На лесном тракте, ведущем в Дарелен, он не встретил ни единой живой души. Дорога была пуста, словно заброшенная охотничья тропа. Ему так и не встретилась новая армия кровососов, спешащая к границам Ривастана, – а этого Сигмон опасался больше всего – не наткнулся он и на пикет вампиров, патрулирующих дорогу к вольному графству. Да что там, ему не встретилось даже одинокого новообращенного, отбившегося от армии кровососов. Широкий тракт, соединявший два государства, был тих, пуст и безопасен.
Сигмон, нисколько не скрываясь, гнал коня по пустой дороге – чутье зверя заранее предупредило бы о любой опасности. Поначалу осторожничал: ехал только днем, а первую ночь провел на вершине дерева, высматривая в темноте подозрительные фигуры. Но, убедившись, что упырями в лесу и не пахнет, не выдержал и пустил Ворона галопом. Все его опасения оказались напрасными, а желание поскорее увидеть Арли жгло сердце каленым железом.
Арли. С этим именем он засыпал и с ним просыпался, пытаясь вынырнуть из очередного кошмара. Он знал, что она в Дарелене, чувствовал это каждой клеточкой своего измененного тела, каждой чешуйкой, каждым волоском. Она просто не могла быть в другом месте, и Сигмон удивлялся, как он раньше этого не замечал. Он не уставал корить себя за трусость – ведь если бы он отправился в Дарелен сразу, как только вышел в путь, то наверняка бы уже ее встретил. Но нет, он предпочел полгода бродить вдоль границы, гонясь за призраками, ловя досужие слухи и пытаясь увидеть Арли в любой подозрительной тени. Трусость всему виной, его собственная трусость – в этом Сигмон был уверен. Все это время он врал самому себе, не решаясь признать, что она вернулась домой и забыла его. Но сейчас, когда он увидел, как привычный мир рушится на глазах, тан понял: больше ждать нельзя, больше нет времени для сомнений и нерешительности. Он должен найти Арли до того, как разразится буря, грозящая стереть Ривастан с лица земли. Или сейчас, или никогда. Он поставил все на эту единственную карту и не собирался отступать. Ни за что.
План был предельно прост: Сигмон собирался открыто приехать в Дарелен и так же открыто добраться до столицы – Дара. В конце концов, он просто путешественник, не желающий ничего плохого жителям вольного графства. Потом он собирался проникнуть в замок и как следует пошарить в его подземельях. Сигмон был уверен: там он найдет и Риго и Арли. Это был самый опасный момент – если власть в графстве захватил один из старых родов, например Тасмат, вряд ли ему позволят открыто войти в двери замка. А пробраться незамеченным мимо стражи из Старших – это сложно даже для Сигмона Ла Тойя, Узника Дарелена. Но тан не собирался отступать. Он должен войти в замок, чего бы ему это ни стоило, найти в подземельях замка Риго и Арли, освободить их и увезти с собой. Наверно, в Ташам. А быть может, и дальше, к барону Нотхейму, в тихий край, до которого еще не скоро докатится война. Если, конечно, Риго согласится бросить свое графство и отправиться в изгнание. В этом Сигмон сомневался и подозревал, что виконт, ставший полтора года назад графом по праву наследования, постарается вернуть себе трон Дарелена. Но это мало занимало Сигмона, он хотел только одного: найти Арли и увезти ее подальше от этих мест, грозивших со дня на день превратиться в поле боя. Если Риго решит остаться – пусть остается. Быть может, ему удастся остановить это безумие.
В том, что война между людьми и кровососами неизбежна, тан не сомневался. Ташам устоял перед нашествием вампиров, но это – маленькое чудо, сотворенное простыми людьми, отважными защитниками Ташама. Именно чудо – не везде найдутся такие отчаянные люди, и не в каждом городе есть свой охотник на вампиров, что страшнее самих кровососов. Сигмон понимал, что вскоре многие города Ривастана падут, подобно Сагему, и превратятся в склепы упырей. Вся армия королевства отошла к восточным границам, и запад остался без защиты. Если Ривастану и удастся победить Тарим с Волдером, то может случиться так, что победа обернется поражением.
Сигмон не знал, как пойдут дела, но собирался оказаться как можно дальше от передовой. Он жаждал найти, наконец, свою новую жизнь взамен той, что отобрал у него Фаомар. Когда-то ему казалось, что все кончено, что он так и умрет чудовищем с драконьей шкурой, затравленный людьми, словно дикий зверь. Но Сигмон не сдался. Случайная встреча с Арли оказалась началом новой жизни, а краткий разговор с Леггером – глотком волшебного эликсира, вернувшим чудовище к новой жизни. Именно тогда он понял, что может быть счастлив, что бегство и сражения – это далеко не все, что ему осталось. Он даже успел вкусить сладкий плод простой жизни в гармонии со всем миром... И снова все потерял. И на это раз Сигмон собирался вернуть свою жизнь, что бы ни случилось. Война, мор, нашествие кровососов, конец света – все это не имело никакого значения. Он просто хотел жить. И он спешил навстречу мечте, готовясь отдать за нее все, что потребуется. Даже саму жизнь, если мечта умрет, лишив его последней надежды.
Именно поэтому он гнал Ворона по дороге к графству упырей, надеясь только на везение и свою крепкую шкуру. Больше ему не на что было надеяться.

* * *

Маленький городок оказался похож на тот, что Сигмон миновал вчера – такой же пыльный, мрачный и почти пустой. В свежем весеннем воздухе разливался запах гнили, а страх душным облаком витал над деревянными домами. Горожане сновали по улицам испуганными крысами – короткими перебежками от угла к углу, лишь бы не заметили, лишь бы не обратили внимания. На незнакомца они косились с опаской. Их было мало, очень мало для такого замечательного солнечного полдня. Но Сигмон привык. Он знал: настоящие жители городка дожидаются ночи в тайных убежищах, куда не проникает дневной свет. И когда взойдет луна, тогда и наступит их время.
Тан чуял их: они рядом – в темных погребах, амбарах, землянках, на чердаках, в наглухо заколоченных комнатах... Но пока они не тревожили его, Сигмон старался не замечать угрозы, давившей на плечи тяжким грузом. К ней он тоже привык. Это уже третий город, в который он приехал днем. И так же, как раньше, он собирался покинуть его до темноты. Провести ночь в новом Сагеме не входило в его планы. Он только удивлялся, что не все дареленцы обращены в упырей и пытаются жить как прежде, словно не замечая перемен. И это, как ни странно, радовало Сигмона – теперь он надеялся, что Дарелен еще не совсем потерян.
Два дня назад, когда он выехал из леса к дареленской заставе, он думал только об одном: хватит ли у него денег подкупить стражу. Деньги не понадобились. Застава – большой дом из бревен и две караульные будки – оказалась покинута. Барьер, что раньше преграждал дорогу, откинут, и вокруг – ни души.
Сигмон осторожно приблизился к заставе, на всякий случай кликнул стражу и лишь потом ступил на территорию вольного графства. На зов никто не ответил, и тан с опаской обшарил дом и округу. Никого. Ни людей, ни кровососов. Сначала он подумал, что кровососы истребили всех порубежников, но вскоре понял, что ошибся. Да, стражники покидали дом в страшной спешке – на полу царила мешанина из старой одежды и битой посуды, но нигде не было видно и следа крови. Тут не сражались. Просто драпали со всех ног, бежали сломя голову от чего-то кошмарного, что заставило дрогнуть даже видавших виды стражников границ. И Сигмон, видевший армию упырей под стенами Ташама, даже догадывался, от чего.
Ему не оставалось ничего иного, как пришпорить Ворона и убраться подальше от пустой заставы. Он не собирался отступать, и ему оставалось только ехать вперед по дороге, ведущей к столице графства.
В первый городишко, что встретился на пути, он въехал поздним утром, когда солнце вовсю жарило пыльную дорогу огненными лучами. Сначала ему показалось, что он попал в новый Сагем: на улицах пусто и не слышно привычного городского шума. Но потом он заметил пару любопытных глаз в одном из окон – бойких живых глазенок, что никак не могли принадлежать упырю. Где-то далеко замычала корова и, словно откликаясь на ее зов, забрехала дворняга. Из-за высокого забора выглянул мужик с всклокоченной бородой, полоснул незваного гостя острым взглядом и спрятался. И только тогда Сигмон облегченно перевел дух. Этот город не был мертвым. В нем водились упыри – и не меньше десятка, это он почуял сразу. Но сам город еще не сдался. Он начал умирать, медленно подгнивая с краю, напоминая смертельно больного, но еще не слегшего окончательно человека.
Тан не знал, сколько продержатся горожане. Зато был уверен: ночевать в этом городе не останется ни за что на свете. Он задержался ровно настолько, сколько потребовалось, чтобы накормить и напоить Ворона. А потом умчался прочь, словно за ним гнались все демоны подземного мира.
Потом он побывал в еще одном городе, который до тошноты напоминал первый: такие же испуганные люди, пустые улицы, запах плесени и нестерпимое ощущение обреченности, давящей на плечи мельничным жерновом. Сигмон старался не задерживаться. Он находил ближайшую таверну или харчевню, а то и просто кабак, покупал за безумные деньги скудный обед у испуганного хозяина, чья жадность все же побеждала страх, быстро закусывал, давясь на ходу полусырой едой, прихватывал кое-что в дорогу и уезжал. Обычно он задерживался еще немного, разыскивая кормежку для Ворона, но тот частенько предпочитал затхлому овсу подножный корм.
Эти три дня подарили Сигмону много неприятных воспоминаний, хотя с ним не происходило ничего плохого. Ему никто не угрожал, его никто не пытался убить, но каждый раз, вспоминая эти маленькие городишки, он вздрагивал. На глазах тана умирала целая страна, и никто не мог ее спасти. Так вздрагивают, глядя на смертельно больного друга – от бессилия и страха. И еще от мысли о том, что это может случиться и с тобой, возможно – завтра. Сигмон вспоминал мертвый Сагем, обескровленный Ташам, бойкий город мастеров, жизнерадостный Вент и все те города, где ему довелось побывать. И он с ужасом думал о том, что эта смертельная зараза может охватить весь Ривастан. Не сегодня, так завтра. Маленькая победа в Ташаме ничего не решала. Ровным счетом ничего.
Впервые за последние полгода Сигмон подумал, что поступает неправильно. Быть может, его место – на родине, в Ривастане, в первых рядах защитников страны? Он хорошо знал вампиров, умел выслеживать их и уничтожать. Он мог пригодиться Ривастану, мог сослужить хорошую службу своему королевству. И все же...
Бледный лик Арли, что являлся ему по ночам, звал тана в дорогу. Кошмары становились все яснее и отчетливей, и порой Сигмон сомневался: а стоит ли добиваться этой встречи? Тан пытался отогнать страшное видение, но поделать с собой ничего не мог. Он зашел слишком далеко, чтобы отступать. Иногда он казался себе глупым мотыльком, спешащим навстречу горящей свече. Воспоминания, бившиеся в такт с сердцем, звали в дорогу, тянули вперед, как упряжка лошадей, и он, обмирая от ужаса перед будущим, подгонял скакуна. До столицы графства оставалось всего ничего – день пути. Скоро все должно было разрешиться, так или иначе. И только надежда на скорое окончание мучений придавала Сигмону сил.
С таким настроением он и въехал в этот маленький городишко, названия которого не знал. Издерганный, не выспавшийся, измученный тревогами и сомнениями, он выглядел мрачнее, чем обычно. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу Сигмону, просто сворачивали в сторону и спешили укрыться от его взгляда в домах и подворотнях. Тан не обращал на них никакого внимания, чаще всего даже не замечал людей. Он медленно ехал по центральной улице, вдоль ряда маленьких деревянных домов, и чувствовал, как на окраинах города ворочается темная сила – спящие упыри. Но Сигмон ехал вперед – его вел за собой чудесный и манящий запах жареного мяса с острой подливой. И чутье не обмануло: дорога вывела к большой двухэтажной таверне. Ее двор был огорожен большим деревянным забором, а над домом красовалась вывеска, на которой умелой рукой был нарисован поросенок на вертеле. Отличное место, тут есть все, что нужно усталому путнику – еда и пристанище. Но сейчас Сигмону была нужна только еда.
Он въехал в ворота и оглядел пустой двор перед крыльцом таверны. Никого. Коновязь свободна, поилка для коней полна, но двор пуст, словно манящий аромат жареного мяса не притягивал, а, напротив, отпугивал посетителей.
Тан спешился и кинул поводья на коновязь – Ворон никуда не уйдет. А если кто задумает его свести, да помогут тому все божки Фирона – хорошо, если жив останется. Чужих жеребец не любил.
Потрепав вороного по шелковистой гриве, Сигмон поднялся на крыльцо таверны и снова глянул на вывеску. Вздрогнул: отсюда поросенок казался четвертованным человеком. Тан еще раз хорошенько принюхался, помялся, но потом смело вошел в зал. Он знал, как пахла паленая человечина, довелось нюхнуть и на пожаре, и в бою. Из таверны пахло говядиной – постной, жилистой, недавно щипавшей травку и медленно умиравшей от старости. Но – говядиной. Зверь, сидевший внутри Сигмона, твердо это знал.
Обеденный зал таверны оказался так же пуст, как и двор. Грубо сколоченные столы сдвинуты в кучу, лавки стоят вдоль стен. И все же за деревянной стойкой маячит хозяин – заприметил клиента и выскользнул из двери, ведущей на кухню. Худой, как щепка, острый нос, глаза навыкате. Застыл, не веря своему счастью, прикидывает, водятся ли у гостя денежки.
Гость не обманул ожиданий хозяина. Заказав обед, Сигмон сразу же расплатился и накинулся на еду. Говядина с тушеной капустой – отличная еда, особенно под воспоминания о каше-размазне, которой тан досыта наелся в Дарелене в свой первый визит. Воюя с жилистым мясом, тан не забывал поглядывать по сторонам, но так и не заметил ничего подозрительного. Тут даже упырьим духом не пахло. Хозяин попался не из разговорчивых – перекинулся с клиентом парой слов насчет оплаты, получил деньги и удалялся на кухню, где вскоре загремел котлами.
Отведав пива, жидкого и кислого, Сигмон расслабился. Если не обращать внимания, что он единственный посетитель, то можно представить, будто это старый добрый Дарелен. Что поблизости нет новообращенных, что вампиры так и не покинули свой родовой замок, а далекий Ривастан мирно почивает на лаврах самого большого и сильного королевства. Что нет войны, нет ночных кошмаров, а есть только дальняя дорога, секретный пакет и Сигмон Ла Тойя – курьер второго вентского пехотного полка.
Сигмон закрыл глаза. Как же было хорошо тогда, пару лет назад, когда он скитался по дорогам, пребывая в ужасе от своего нового обличия. Сторонился людей, прятался от магов. Тогда жизнь казалась ужасной, и только сейчас он понимал, что тогда все было просто и понятно. На плечах не висел тяжким грузом десяток трупов, а руки были грязными просто от дорожной пыли. Тогда он не знал, чем это все обернется. И, быть может, если бы начать все сначала...
За окном всхрапнул Ворон. Сигмон открыл глаза, прислушался. Люди. Там, во дворе появились люди. Неужели хозяин таверны таки дождался посетителей?
Сигмону стало не по себе. Предчувствие беды рывком вернуло его в настоящее, в мир упырей и ночных кошмаров, в мир войны. Люди во дворе – посетители? Отчего не входят? Тревожно заворочался в дальнем уголке души зверь, намекая, что пора уходить. Тан отодвинул кувшин с пивом, поднялся. Проверил, хорошо ли ходит в ножнах меч. Радуясь, что заранее расплатился за обед, он направился к двери, чувствуя, как спину буравит взгляд носатого хозяина таверны. Врешь, не обернусь.
Двери распахнулись легко, сразу обе створки. Шагнув через порог, Сигмон потянул меч из ножен. Он знал, что предстоит драка, чувствовал всей кожей, но надеялся – обойдется без трупов. Он собирался только припугнуть местных, позарившихся, видно, на жеребца незваного гостя. Только припугнуть...
Чутье подвело. Он знал, что за дверью ждут двое, но третьего, что кинулся в ноги, упустил. Споткнувшись о него, Сигмон повалился вперед, его толкнули в спину, и тан полетел с крыльца кувырком.
Он упал животом в пыль, едва не расквасив нос о кочку, и успел только выругаться. Потом на спину навалились двое, а третий стал выдирать из прижатой к земле руки меч, и Сигмон понял: без трупов не обойдется. Холодное и трезвое чувство беды полоснуло бритвой по сердцу и колоколом отдалось в голове. Нужно было уходить. Сигмон зарычал и вскочил на ноги.
Те двое, что сидели на нем верхом, разлетелись в стороны. Он стряхнул их с себя, как медведь стряхивает собак, впившихся в косматый бок, и они повалились в пыль. Третьего, повисшего на руке с мечом, тан ухватил за ворот и швырнул на крыльцо. И только тогда увидел двух лучников на крыше таверны.
Засада. Трое во дворе – уже на ноги поднимаются – двое на крыше. На первый взгляд, всего пятеро, но Сигмон знал: рядом есть другие. Он чуял их злобу, направленную ему в спину, их черную ненависть, кипящую во взглядах. Люди. Просто люди – не упыри.
На мгновение Сигмон замешкался, не решаясь рубануть с плеча человека, снова метнувшегося ему в ноги. Человек ведь. Перепрыгнул, метнулся к коновязи и безнадежно опоздал. Тренькнула тетива, и тут же, как по сигналу, треском отозвались ворота, вылетев под напором десятка мечников.
Первую стрелу тан отбил мечом – шлепнул плоскостью, отводя в сторону острие. От второй даже не стал уворачиваться – та порвала рукав и сломалась о чешую на плече. Сигмону было не до стрелков: со спины подступили мечники, и во дворе таверны сделалось тесно, как на базаре. Лучники замерли – боялись попасть в своих, а перед таверной закрутилась привычная тану круговерть: он отбивал клинки, отпихивал ногами мечников, раздавал увесистые оплеухи. Пока не разил насмерть – не хотел лишней крови, но мгновенья утекали сквозь пальцы речным песком, а клинки врагов подбирались все ближе. Прикрываясь блестящим веером стали, Сигмон понимал: до первой крови остались считанные секунды. Чтобы вырваться, ему придется ударить всерьез, в полную силу – ведь на него шли не крестьяне с дубьем, а самые настоящие солдаты, обученные бою. Откуда они тут взялись – гадать недосуг, тут шкуру бы сберечь. Нужно было уходить, и быстро. Бежать без оглядки.
Перехватив руку мечника, Сигмон дернул ее на себя, прикрылся телом от удара и толкнул его обратно в толпу. Упали сразу трое, и тан прыгнул вперед, прямо через головы. Он успел выскочить из круга, отшвырнул с дороги безоружного крестьянина, что раньше кидался ему в ноги, и скользнул к коновязи.
Ворон, плясавший на месте и возбужденно храпевший, рванулся ему навстречу. Сигмон птицей взлетел в седло, ударил ногой в лицо самого шустрого солдата и поднял жеребца на дыбы. Люди прыснули в стороны, спасаясь от тяжелых копыт, и Сигмон радостно вскрикнул – путь к сломанным воротам был открыт. Но звон тетивы ударил в спину кинжалом, и тан подавился криком.
Первая стрела прошла над плечом и впилась в шею Ворона. Тот захрипел, выгнул шею, дернулся, чуть не сбросив седока, и вторая стрела вошла в его горло. Жеребец захлебнулся стоном, поднялся на дыбы, и следующие две стрелы вошли в лоснящийся черным бок.
Сигмон закричал так, словно стрелы пронзили его самого. Он чувствовал, как жизнь истекает из тела Ворона, как смерть подступила к жеребцу и накинула на него последнюю узду. Время остановилось, а он все кричал, но сделать ничего не мог. Ничего.
Ворон упал на бок, едва не придавив ногу Сигмона. В последний миг тан успел соскочить и упал на колени рядом с бьющимся в судорогах скакуном. Но ему даже не дали прикоснуться к Ворону в последний раз – стрела снова сломалась о плечо, а мечники строем шагнули к тану, выставив клинки вперед, словно копья.
Он двигался быстро. Быстрее вампира, быстрее птицы, быстрее молнии. И много быстрее людей.
Меч покинул руки первым – сверкающим диском взлетел над двором, метнулся к крыше и разрубил натянутый заново лук. Голова стрелка взмыла над печной трубой, а тело распласталась на соломе. Рядом плюхнулось второе тело – нож, пущенный рукой чудовища, вдребезги разбил голову второго лучника, как простой камень.
Безоружный Сигмон повернулся к строю мечников и оскалился диким зверем. Кровавый туман застил глаза, а зверь рвался изнутри, в клочья раздирая душу. Забор из сверкающих клинков дрогнул, заколебался и подался назад, подальше от безоружного человека с пылающими глазами.
Зверь вырвался. Тан прыгнул на клинки.
Он дрался отчаянно, не сдерживаясь и не размышляя, отдавшись во власть чудовища, что дремало в нем целых полтора года. И зверь ярился, беря реванш за долгое заключение.
Кольчуги рвались под пальцами, ставшими крепче стали. Удары вгоняли головы в плечи, ломали руки, прошибали ребра. Брызги крови алым туманом плавали в воздухе, оседая на мертвых телах. Сигмон не бил, он убивал. Шел по телам, пытаясь утопить ярость в чужой крови. Бывший курьер испуганно прятался внутри тела, покрытого чешуей, а во дворе таверны плясало кровавый танец самое настоящее чудовище.
Сначала он не понял, откуда взялась противная слабость в ногах и почему стали закрываться глаза. Показалось, что кто-то все же достал клинком и нужно только чуть подождать, пока закроется рана. Тан отступил, и трое уцелевших, не веря своему шальному счастью, метнулись к забору. С разбега запрыгнули на острые доски, раскорячились, как на дыбе, теряя на ходу сапоги, оставляя клочья одежды на остриях. Сигмон мотнул головой, прыгнул следом – зверь не желал упускать добычу – и взвыл от боли. В животе словно запалили факел. Боль плеснула вверх по горлу, криком вырвалась наружу, и только тогда Сигмон понял: отрава. Носатый хозяин таверны подсыпал ему какую-то дрянь в мясо!
Забыв о беглецах, тан рванулся к дверям. Он жаждал крови негодяя, хотел забить ему в глотку весь его дрянной обед... Но у самого крыльца его скрутило окончательно. Свет в глазах померк, голова налилась свинцом, а ноги подкосились. Из последних сил тан сделал несколько шагов вперед, споткнулся о ступеньки и навалился грудью на дверь. Ухватился за нее, сорвал с петель, отбросил в сторону, шагнул в таверну, выставив вперед руку... И замертво рухнул на пол.

* * *

Сначала боль кольнула щеку. Потом прыгнула в шею, скользнула меж лопаток вниз и полыхнула костром в пояснице. И только тогда Сигмон застонал и открыл глаза. И заморгал, пытаясь избавиться от серой дымки застившей взгляд – то ли туман, то ли дождь... Ночь, понял он. И очнулся.
Каретный сарай, посреди которого сидел тан, был пуст и темен. Сквозь дыры в крыше сочился лунный свет, но Сигмон и без него прекрасно все видел. Да и смотреть особо было не на что – обычная мастерская с верстаком, разобранными телегами, упряжью, развешенной по стенам... Вот только узник в колодках выбивался из привычной картины.
Сначала Сигмон не поверил глазам – таких оков он раньше не видел, хотя ему довелось побывать во множестве узилищ. Больше всего это напоминало кузнечную наковальню, разрезанную пополам. В нижней части сделали отверстия для ног, в верхней – для рук. Потом поставили друг на друга, и конечности пленника оказались вмурованы в огромный кусок металла. Он был невысок – как раз такой, что сидящий тан мог спокойно опустить голову на шершавую верхушку. Так он и сидел, согнувшись пополам и касаясь земли только седалищем. Это были самые крепкие оковы, какие только видел Сигмон. И это ему сразу не понравилось.
Он заворочался, попытался сдвинуть верхнюю часть колодок, но она оказалась прикована к нижней. Наверно, на той стороне были скобы, что связывали две части в единое целое. Тан их не видел и дотянуться до них не смог. Он пошевелился, пытаясь раскачать огромный кусок металла, но не преуспел – противная слабость разлилась по телу, а в животе вспыхнул комок боли. Отрава!
Сигмон застонал и прислонился щекой к холодным колодкам. Он ослабел настолько, что вряд ли сейчас мог бы порвать даже простые веревки. Быть может позже, когда он немного придет в себя, ему удастся разломать эти проклятые наковальни! Позже... А что было раньше? Он помнил двор, помнил обед, помнил нападение... Ворон! Тан сжал зубы, вспоминая предсмертный стон жеребца. Им это даром не пройдет, они ответят за все, что сделали. Они...
Тан вздохнул. Конечно, это ловушка. Эти загадочные «они» ждали его, устроив засаду по всем правилам. Отрава должна была свалить его прямо в таверне, за столом. Он просто слишком рано встал, почуяв беду. Засада во дворе была ерундовой, просто жалкой – без отравы он бы легко из нее вырвался. Солдаты и не собирались драться, просто должны были задержать жертву до тех пор, пока не подействует яд. А потом оттащить ее в темный сарай и заковать в кусок железа. Яд? Скорее – снотворное. Сигмон понял, что был нужен им живым – не зря стрелы разбивались о плечо. Лучники не промахивались, они били точно в намеченную цель. Просто не знали, что жертва закована в кольчугу от шеи до пупа. Значит, они не знали, кто он.
Пошевелив пальцами рук, тан снова вздохнул. Уже легче. Если они не знают, кто он такой, значит, есть шанс выбраться из этой переделки. Он сможет удивить тюремщиков, и очень скоро – надо только немного отдохнуть. Немного передышки, слабость уйдет из тела, и тогда... Но зачем им пленник? И почему такие странные оковы, явно рассчитанные не на человека, а на чудовище? Быть может, в таких держат упырей?
Сигмон тяжело заворочался, пытаясь устроиться поудобнее. Потом поднял голову, прикрыл глаза и открылся ночи. Он слушал ее, грубо тискал, как матрос портовую шлюху... И нашел то, что искал. Горько усмехнулся.
Там, снаружи, ждали кровососы. Четверо Старших из Дарелена. Сигмон привычно поискал пятого – и нашел. Он стоял у самых дверей сарая, но не входил. Значит, упыри. Сигмон сглотнул – в горле пересохло. Что может быть желанней для кровососа, чем охотник на вампиров – ослабевший, беспомощный, закованный в железо? Или они не знают? Может, жители городка просто откупились им от тех, кто каждую ночь собирал кровавую дань? Быть может, его сменяли? Теперь для жителей Дарелена каждый незнакомец – подарок судьбы. Это чья-то спасенная жизнь, чей-то шанс дожить до следующего рассвета.
Тан тихо рассмеялся. Каков глупец! Прятался от вампиров, хотя на самом деле нужно было бояться людей – больше, чем кровососов. Как всегда – пробираться тайком, не показываясь на глаза. Никому. Он слишком размяк после Ташама. Рон, Корд, Тир и даже рыжий Дарион, что прикрывали ему в бою спину – они заставили его поверить в то, что он тоже человек. Что можно больше не опасаться людей, жить с ними в мире, чувствовать себя своим. Как он ошибался!
Сигмон хотел рассмеяться, но вампир, стоявший за дверью, сделал шаг вперед, и тан подавился смешком. Дверь сарая распахнулась, лунный свет ударил в спину темной фигуре Старшего. Тан вскинул голову – он не собирался притворяться, что спит или еще без сознания. Если он еще жив – значит, он нужен упырям.
– Эй, – сказал он. – Что же вы встали в дверях? Проходите, сударь, будьте как дома.
Вампир, отзываясь на приглашение, медленно подошел к пленнику. Темнота Сигмону не мешала, и он с интересом взглянул на врага. Тот оказался сухощавым молодым человеком, на вид не старше самого Сигмона. Когда тан рассмотрел длинные черные волосы, что обрамляли узкое лицо с высокими скулами, сердце тревожно сжалось: на миг показалось, что на него смотрит Арли. Но в следующий миг он понял, что и на этот раз ошибся.
– Проклятье, – хрипло выдохнул тан.
– Здравствуй, Сигмон, – тихо сказал Риго. – Вот мы и встретились.

* * *

Совещание в спальне короля затянулось, и Эрмин так и просидел весь вечер – прижавшись ухом к тонкой деревяшке. Ночью, когда вечерний совет наконец закончился, он выпрямился со стоном. Мышцы затекли, и графу пришлось даже немного посидеть на полу, пережидая приступ слабости.
Когда маршал и маги ушли, король позвал Эрмина. Тот, едва переставляя ноги, выбрался из своего убежища и по обыкновению уселся на край королевской кровати. Переведя дух, он повторил для Геордора все, что тот упустил во время разговора: обратил его внимание на некоторые слова маршала и поведение одного из магов. Но король едва ли слышал советника. Он засыпал – бессонные ночи лишили монарха последних сил. Сам Эрмин тоже едва держался на ногах. Беседа вышла скомканной.
Попрощавшись с Геордором, граф вышел из спальни через потайной ход и очутился под главной лестницей. Близилась полночь, и замок готовился ко сну: слуги погасили все свечи в залах и масляные фонари в коридорах.
Эрмин начал тяжело подниматься по лестнице, опираясь на широкие каменные перила. На площадке размером с приличную комнату он остановился и взглянул наверх. Лестница уходила в темноту, теряясь в ночных сумерках. Графу нужно было подняться на самый последний этаж, потом перебраться по узкому коридору в башню, забраться на пыльный чердак, что много лет служил ему тайным убежищем, и лишь тогда перевести дух. Советник оценил предстоящий путь и загрустил.
– К хренам собачьим, – сказал он вслух и махнул рукой.
Развернувшись, он спустился по лестнице и свернул в темный коридор. Там, в самом конце, располагалась его личная комната. Как советнику короля, пусть самому бесполезному, которого не допускали на общие советы, ему полагалась своя спальня в замке. Все верно, советник всегда должен быть рядом с монархом, чтобы явиться по первому зову. Многие считали назначение придворного уродца советником пустым капризом Геордора – дескать, обзавелся король собственной игрушкой. Очень немногие догадывались об истинной роли де Грилла. И приходилось поддерживать легенду – не приходить на советы, не появляться рядом с монархом на людях... Но все это окупалось сторицей. И личные покои в замке он получил по праву – не возражали даже те, кто считал его пустышкой.
Граф знал, что замок пронизан сетью тайных ходов. Он знал многие секреты этих каменных стен, но, увы, далеко не все, и потому безопасным местом считал только свой уютный чердак. Он предпочитал ночевать там, под самой крышей, слушая мирное воркование голубей. Но иногда Эрмин слишком уставал, чтобы взобраться наверх и тогда ночевал внизу, в пустых и холодных комнатах советника короля. Вот как сейчас.
Эрмин нашарил большую медную ручку, потянул на себя, и дверь распахнулась. В лицо ему дохнул аромат плесени. Света, в комнате, конечно, не было, а из темноты тянуло сыростью. Пустое жилище. Чужое.
Бормоча проклятья, граф запустил руку в широкий накладной карман камзола и попытался нашарить огниво – его он всегда носил с собой, ведь на чердаке у него нет слуг, чтобы зажечь свечи. Бормоча под нос проклятия, он зашел в комнату, прикрыл дверь и двинулся в темноту. Вытянув руку вперед, он попытался нащупать стол – кажется, в прошлый раз он оставил тут пару свечей. Если слуги их не стащили, то у него будет свет. Раздеваться в темноте не хотелось – поутру не сыщешь и чулок, закинутый ночью под кровать.
Тучи разошлись, и в окно заглянула бледная луна. Комната озарилась призрачным светом, и граф увидел прямо перед собой стол. На нем развесистым кустом высился бронзовый подсвечник. Пустой.
Эрмин выплюнул в темноту проклятье, пожелав, чтобы у вора отсохли руки, вытащил из кармана огниво и только потом заметил темный силуэт у окна.
Сердце взбрыкнуло норовистым скакуном, кровь ударила в виски. Эрмин начал двигаться даже раньше, чем успел осознать увиденное: он отступил на шаг, развернулся, прыгнул на стену и взлетел вверх по старому гобелену, едва касаясь его руками. У потолка он оттолкнулся от стены и прыгнул на огромное колесо люстры, уставленное оплавленными свечами. Та даже не вздрогнула – птичий вес графа не смог потревожить эту громадину.
На миг Эрмин замер, вглядываясь в темноту под ногами. Его сердце выдавало барабанную дробь, а кровь кипела в жилах. Всю усталость и сонливость как рукой сняло, и он собирался дорого продать свою жизнь.
Темная фигура у окна шевельнулась, подняла к потолку лицо, скрытое широким капюшоном. Эрмин, содрогнувшись, понял, что темнота для ночного гостя не помеха. И еще у графа появилось нехорошее подозрение, что этот гость с легкостью повторит его собственный прыжок. Эрмин сглотнул. Люстра уже не казалась ему надежным убежищем. Он понял, кто навестил его среди ночи, и неприятный холодок подступил к сердцу графа.
– Эрмин де Грилл? – осведомился темный силуэт.
Граф замер и даже перестал дышать, пытаясь понять, видит его незваный гость или нет.
– Спускайтесь, граф, – сказал тот. – Я не убийца, а всего лишь скромный посланник.
Он медленно подошел к столу, выдвинул стул и преспокойно уселся на него. Облокотился на пыльную столешницу и задрал голову. Капюшон упал на плечи и Эрмин увидел бледное лицо, костлявое, туго обтянутое тонкой кожей и потому похожее на череп.
– Ну же, – произнес гость. – Уже поздно, граф, я долго вас ждал. Мне необходимо передать вам послание, только и всего.
– От кого? – спросил Эрмин и прикусил язык, браня себя за несдержанность.
– От влиятельного лица, что просит вашей помощи и предлагает взамен то, в чем вы сейчас отчаянно нуждаетесь.
– Вот как? – усмехнулся граф, решив, что таиться больше нет смысла. – И в чем я так отчаянно нуждаюсь?
– В мире на землях Ривастана.
Эрмин вздохнул. Конечно. Он предполагал, что рано или поздно кто-то решится на переговоры. Вот только он думал, что обратятся сразу к Геордору.
– Откуда родом это влиятельное лицо? – спросил он. – С востока или с запада?
– К чему эти игры, граф? Вы все прекрасно понимаете.
– И все же ответьте, прошу вас.
– Из Дарелена.
Эрмин вздохнул еще раз и отпустил руки.
Приземлился он прямо у стола: мягко и беззвучно, словно лесная кошка. Пустяк, при его-то курином весе, а приятно – подобный трюк обычно выводил собеседника из равновесия. Но сейчас граф сомневался, что он сработает – вампира нелегко удивить эквилибристикой.
Выпрямившись, Эрмин вытянул из-под стола маленький пуфик и уселся напротив ночного гостя. Поставил локти на столешницу и взглянул прямо в белое, как простыня, лицо.
– Итак, – тихо сказал Эрмин, – что вы хотите мне сообщить?
– Думаю, вам известно, какую политику проводит Дарелен на границе с Ривастаном? – осведомился вампир.
– Мне известно о Сагеме, – отозвался граф.
– Тогда, думаю, вы понимаете, что над вашим королевством нависла нешуточная угроза?
– Понимаю, – согласился Эрмин. – Но мне известно и о Ташаме.
Вампир опустил голову, показывая, что понял намек.
– И все же, граф, вы понимаете, что удар со стороны Дарелена может оказаться губительным для королевства, балансирующего на грани войны с соседями. Волдер и Тарим ждут, когда Ривастан получит удар в спину. Тогда они и атакуют.
– Давайте перейдем сразу к делу, умоляю, – попросил Эрмин, картинно прикрывая ладонью рот. – Очень спать хочется.
– Это вы перехватили вампиров, посланных Риго за магическим клинком? – спросил упырь.
Граф ничего не ответил, только чуть улыбнулся – тонко и расчетливо, чтобы собеседник понял нужное без слов.
– Значит, Узник Дарелена на вашей стороне. И его клинок, – уверенно заключил упырь.
– Кажется, вы хотели передать мне какое-то сообщение, – мягко сказал советник короля. – А вы, милейший, задаете вопросы, на которые я не могу ответить. Нехорошо.
– Ладно, – ответил кровосос и нахмурился. – Нам и так многое известно. Что вы скажете, если Дарелен предложит вам мир и пообещает, что больше ни один вампир не ступит на землю Ривастана?
Эрмин кивнул, словно оправдались все его предположения, и широко улыбнулся, отчаянно жалея, что у него нет таких сверкающих клыков как у вампиров.
– Что же, – сказал он. – Теперь Риго де Сальва не так уверен в своих силах? Граф Дарелена готов пойти на попятный и умерить свой аппетит?
– Не он, – веско уронил упырь. – Вовсе не он.
Эрмин вздрогнул. В голове словно щелкнул гномий замок, и все части головоломки встали на свои места, открывая чудесную картину. Все стало кристально ясно, настолько, что у графа даже дух захватило от восторга.
– Это меняет дело, – тихо произнес он. – А вот с этого места, прошу вас, любезнейший, поподробнее.
Вампир подался вперед, наклонился над столом и начал рассказывать.

* * *

– Так ты жив, – сказал Сигмон. – Сбежал?
Риго де Сальва мотнул головой. Нет. Не сбежал. Он хмурился, словно и не был рад встрече с другом, и на его лице так и не появилась улыбка. Но тан не обратил на это ни малейшего внимания.
– Арли? Где она, что с ней?
– С ней все хорошо, – ответил Риго. – Она сейчас далеко, но в добром здравии.
– Она спрашивала обо мне? Что-нибудь говорила о нас?
Де Сальва молчал, не сводя с тана пронзительного взгляда, пытаясь увидеть то, что творится в душе пленника.
– Где она? – продолжал расспрашивать Сигмон. – Как мне ее найти? Благие небеса, Риго, я так рад, что ты тут появился...
Он все говорил и говорил, не обращая внимания на то, что вампир не отвечает, все расспрашивал об Арли. Рассказывал, как искал ее, как попал в плен, и только когда де Сальва отвел взгляд, Сигмон замолчал на полуслове. Туман в голове, навеянный снотворным, рассеялся, а по спине пробежал недобрый холодок. Тана словно обдало холодной водой – плеснуло щедро в лицо и за шиворот, пробуждая от сна.
– Это ты, да? – глухо спросил Сигмон. – Ты по-прежнему правишь Дареленом? Тебя не свергали и не заточали в темницу. Ты не бежал из плена и не разыскивал меня, чтобы помочь. Да?
– Я мог бы солгать, – отозвался Риго. – Притвориться, что пробрался сюда тайком, освободить тебя от оков и попросить о помощи. Но ты все равно бы узнал и возненавидел меня за обман. Нет, Сигмон, я буду говорить с тобой откровенно, надеясь, что ты поймешь меня.
– Так это все твоих рук дело? – Сигмон прикрыл глаза, вспоминая пустые улицы Сагема. – Зачем, Риго? Проклятье небесам, что же ты наделал!
– Я сделал то, что необходимо, – ответил граф. – Я расскажу тебе все, и ты сам решишь, чему верить.
– Нет, – покачал головой тан, – я этого не пойму никогда. Я и сейчас не понимаю...
– Мой народ вымирает, – перебил его Риго. – Я его правитель и должен заботиться о своих подданных. Не горячись, Сигмон. Выслушай меня. Пожалуйста, просто послушай.
– А что мне остается? – отозвался тан, пошевелив скованными руками. – Это тоже твоя идея?
– Просто послушай, – снова попросил вампир. – Я помню – у тебя горячий нрав, и когда ты узнаешь, что я все еще правитель Дарелена, то бросишься в драку без разговоров. Мне нужно немного твоего внимания.
– Ладно, – мрачно отозвался тан. – Начинай.
Он сжал зубы и уставился на графа так, словно хотел прожечь его взглядом насквозь. В душе кипела ярость. Он был ошеломлен, испуган и растерян. Но гнев, не растраченный в недавней схватке, кипел в жилах. Если бы не оковы, быть может, он и кинулся бы на друга. На бывшего друга, обернувшегося врагом. Но где-то в уголке души тлел огонек надежды: быть может, Риго все объяснит? Быть может, он и не виноват в потоках крови, что заливали улицы городов Ривастана? Быть может, и не он устроил бойню в Сагеме и Ташаме?
– Итак, – спокойно сказал граф, – мой народ вымирает. Ты сам это знаешь, Сигмон. Старших становиться все меньше и меньше. С каждым поколением наша кровь слабеет. Ночного народа осталось мало, а браки с людьми порождают ублюдков Младших, в которых проявляются недостатки обеих рас. Только представь, Сигмон: лет через сто мой род исчезнет. В Дарелене не останется ни одного вампира с чистой кровью. Еще сотня лет – и от нас останутся только легенды.
– И хорошо бы, – мрачно бросил тан, вспоминая трупы на улицах.
– Не говори так, – попросил Риго. – Мы все имеем право на жизнь. Все мы, в которых течет иная кровь. Люди победили в войне рас. Они захватили весь наш мир и вскоре заселят его полностью. Но даже побежденные эльфы и гномы получили свой шанс. Одни затаились в лесах, другие ушли в горы, но и те и другие продолжают жить. Их число растет – хоть медленно, но верно. Они торгуют с людьми, заключают союзы и продолжают жить как народ. А мы вымираем.
– Никто вас специально не травил, – отозвался Сигмон. – Вы могли бы и дальше жить в Дарелене. Зачем ты напал на Ривастан? И что теперь происходит с вампирами? Я думал, что знаю о вас все. Я верил тебе и Арли, но оказалось, меня обманули. Вы можете обращать людей в упырей, как сказано в старых легендах.
– Увы, – сказал граф. – Это так. Ведь это единственный шанс выжить. Только так мы можем быстро получить новых Старших, только так мы можем размножаться по-настоящему. За полгода нас стало вдвое больше. И с каждым днем наш род растет. Это возрождение – то, о чем веками мечтали все правители Дарелена. Это жизнь моего народа, Сигмон, настоящая жизнь, а не медленное гниение на окраинах истории.
– Но почему за счет других! – взъярился тан. – По какому праву вы убиваете людей? Кто дал вам такое право – превращать людей в нежить, в себе подобных, без их согласия?
– А кто дал право людям убивать эльфов и гномов? – спросил вампир. – Кто дал вам право выгонять их с насиженных мест, разорять древние города других рас и заселять те земли, что от начала времен принадлежали другим?
– Это война, – отозвался тан. – Это в порядке вещей. Даже обычные звери сражаются за свою территорию, и побеждает сильнейший. В этот раз сильнее оказались люди. Пусть мы завоевали полмира, но мы не превращаем его в мертвую пустыню!
– Значит, ты ссылаешься на право сильного? Кто сильнее, тот и прав? – отозвался Риго. – Так чем же ты недоволен – в этот раз сильнейшим оказался ночной народ.
– Еще нет! – бросил тан.
– Пока еще нет, – признал вампир. – Но так будет. Время людей проходит. Я не хочу завоевать весь мир. Я хочу только спасти свой народ, дать ему возможно жить и развиваться как полноценной расе. Вот в чем моя правда, Сигмон.
– Но не таким же путем! Ты просто уничтожаешь людей, превращаешь их в чудовищ, относишься к ним как к скоту!
– Нет, – покачал головой Риго. – Все останется как раньше. Ты же проехал через Дарелен и все видел сам. Люди по-прежнему живут в городах, работают на полях, торгуют. Жизнь продолжается. Она стала немного другой для людей, но все не так ужасно, как тебе кажется.
– Это не жизнь, – покачал головой Сигмон, вспоминая испуганных горожан, прячущихся в домах. – Это смерть рода человеческого.
– Вовсе нет. Никто не собирается убивать всех людей. Только отобрать у них власть.
– Но почему? Что тебе до власти людей? Зачем ты напал на Ривастан?
– Да потому что если я не захвачу Ривастан, то через год он сотрет Дарелен с лица земли! Люди всегда уничтожают то, что не в силах понять или принять. И когда королю Геордору станет известно, что мой народ не вымирает, а, наоборот, расцветает, он нападет на мое графство. Сравняет его с землей. Мы можем уцелеть только одним способом: напав первыми. Нам нужно набрать столько сил, чтобы нельзя было опрокинуть нас одним ударом и за одну ночь уничтожить весь наш народ. Сейчас удобный момент – люди, оказавшись без врага, принялись друг за друга, вымещая на соседях свою природную жестокость. Я же напал на Ривастан, только чтобы выжить. Можешь считать это защитой, а не нападением.
– Вот уж нет, – холодно отозвался тан. – Вы, граф, перешли все границы дозволенного. И я рад, что мне хоть как-то удалось нарушить ваши планы.
– Верно, – Риго помрачнел. – Все пошло не так, как задумывалось. Но еще не поздно все исправить. Можно обойтись без лишней крови, без ненужной жестокости. Поэтому я и решил поговорить с тобой.
– Со мной? – Сигмон вскинул бровь. – Отчего же со мной?
– Потому что ты должен мне помочь.
– Помочь? – искренне ужаснулся тан. – Я?
– Да, именно ты. Сигмон, посмотри на себя. Ты тоже не человек. Ты принадлежишь к особому роду, который исчезнет с земли после твоей смерти. Ты когда-нибудь задумывался об этом?
– Я человек, – холодно отозвался Сигмон. – Не вы ли, граф, полтора года назад убеждали меня в этом?
– О да, – отозвался Риго. – В том и дело. Ты одновременно и человек и нет, поэтому ты должен понять меня, Сигмон. Ты знаешь, как жестоки люди, как люто они ненавидят всех, кто хоть чем-то отличается от них. Ведь ты испытал это на собственной шкуре, верно?
– Верно, – признал Сигмон. – Испытал. Но ни разу я не думал о том, чтобы заковать человечество в цепи, бросить на колени и использовать как еду. Среди нас есть и отъявленные негодяи, и прекрасные люди. И до недавнего времени я думал, что то же самое можно сказать о вампирах. Но теперь я в этом не уверен.
– Постой, – Риго поднял руку. – Подожди. Значит, ты собираешься встать на сторону Ривастана и сражаться под его знаменами? Чтобы спасти людей?
– Да. И я своего решения не изменю, что бы ты ни говорил.
– И не надо изменять. Я прошу тебя только об одном – вернись в Ривастан и убеди их отступить. Так ты спасешь больше людей, чем если начнешь размахивать клинком. Восточные земли Ривастана все равно будут потеряны для людей, мы займем их к осени. Но еще останутся свободными западные земли, что граничат с Волдером и Таримом. Люди смогут жить и ничего не опасаться – мы не будем нападать на соседей. У нас появится своя страна, большая и принадлежащая только нам. Как только ночной народ станет настолько сильным, чтобы постоять за себя, мы прекратим агрессию и будем рады всем соседям.
– А потом? – с горечью спросил тан. – Когда вы перестанете помещаться на завоеванных землях? Кому придется умереть – Тариму или Волдеру?
– То решать не нам, – ответил Риго. – Это будет так нескоро, что эти заботы лягут на плечи наших внуков, а может, и правнуков.
Сигмон взглянул на бывшего друга так, словно увидел его первый раз в жизни. В некотором смысле это так и было – ведь, в сущности, он почти ничего не знал о Риго де Сальва. Он не рос вместе с ним, не беседовал часами напролет, не делил с ним беды и радости... Он просто случайный знакомый. И все же...
– В тебе что-то изменилось, – тихо сказал Сигмон. – Когда мы виделись в последний раз, ты был совсем другим.
Риго тихо рассмеялся, но в его голосе не было ни тени веселья.
– С той поры много времени прошло, – ответил он. – Мне открылась правда, Сигмон, и она меня изменила. Мой народ должен был умереть, исчезнуть навсегда, рассыпаться прахом вместе с ветхими страницами древних сказаний. А я смогу его спасти. Вот и вся правда, Сигмон.
– Это неправильная правда, – тихо сказал тан. – Раз она заставляет тебя убивать невинных и жаждать крови слабых.
– Вампирам к этому не привыкать, верно? – граф улыбнулся. – Но хватит. Время уходит, ночь не вечна. Ты поможешь мне убедить людей, что лучше сдаться, чем воевать?
– Нет.
– Подумай еще раз. Если я пойду войной на Ривастан, будет много крови. Очень много крови и с той, и с другой стороны. Мы победим, но эта война станет самой жестокой в истории наших королевств. А если убедить людей принять нашу власть, смертей почти не будет. Не больше, чем необходимо. Ты знаешь сам – вампиру немного нужно.
– Я знаю, сколько нужно упырю, – спокойно отозвался тан. – Узнал прямо сейчас. Мой ответ – нет.
Риго наклонил голову, соглашаясь со словами пленника.
– Я так и думал, – сказал он. – Ты слишком горяч. Но у тебя есть голова на плечах, и ты умеешь ею пользоваться. Тебе нужно немного поразмыслить, и ты поймешь – я прав. Я и не рассчитывал убедить тебя сразу. Так что, боюсь, тебе придется немного потерпеть, эти оковы останутся на тебе до тех пор, пока ты не прибудешь в мой замок. А там я подберу тебе более удобные апартаменты и сниму с тебя цепи. Мои маги стали сильнее, чем раньше, и в грубом железе больше нет нужды.
Сигмон не ответил. Он отвернулся и уставился в стену, сквозь которую пробивался зыбкий свет луны. Тогда граф поклонился, любезно, как на светском приеме, и вежливо улыбнулся.
– До встречи, Сигмон. Мне, к сожалению, пора. Ночь на исходе. Но завтра вечером мы встретимся вновь. Мои слуги уже готовят для тебя специальный экипаж. Прошу тебя только об одном – не сопротивляйся, ты все равно не освободишься, но можешь сам себе навредить. Мне бы этого не хотелось.
Тан даже не повернулся. Он смотрел в стену и не обращал на графа Дарелена никакого внимания, словно тот и не стоял рядом. Увидев, что пленник не отвечает, Риго пожал плечами, развернулся и пошел к двери.
– Подожди, – вырвалось у Сигмона. – Арли ты тоже держишь на цепи?
Граф остановился в дверях, и лунный свет превратил его фигуру в черный силуэт вырезанный из черной бумаги.
– Почему же на цепи, – обиделся он. – Арли живет в замке и помогает мне по мере сил. Ведь она же моя сестра.
– Ты лжешь! – выдохнул тан. – Она не может тебе помогать!
– Может, – серьезно сказал Риго. – Она вампир. В ней кровь нашего народа и кровь правителей Дарелена. Она отдаст все, что у нее есть, чтобы не дать умереть нашему народу.
– Я не верю тебе! – крикнул тан. – Не верю!
– Как угодно, – отозвался Риго. – Не могу обещать, что вы встретитесь в замке, но если это случится, ты убедишься сам: Арли – достойный наследник правителей Дарелена. Верность своему народу сильнее любых уз, Сигмон. По крайней мере, у вампиров. До скорой встречи.
Он махнул рукой и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Сигмон уткнулся носом в холодный металл и до боли в скулах сжал зубы. Он слышал, как Риго зовет кучера, как храпят лошади в упряжке, слышал, как отъезжает карета. И все это время он сдерживался. Но когда все звуки стихли и он остался один на один с ночью, то боль выплеснулась из сердца огненным потоком. Тан не плакал – просто капельки соленой воды сами по себе катились из глаз, обжигая щеки.
– Ложь, – прошептал Сигмон. – Это ложь.
Но сердце уже поверило тому, в чем еще сомневался разум. Перед таном из темноты вставала знакомая до боли картина – пылающий зеленым огнем меч занесен над прекрасным лицом... Кто и когда рассказал ему об этом, кто пытался его предупредить? Он не верил этому видению тогда, не верил и сейчас. Сигмон знал: он не допустит этого. Никогда в жизни. Лгал Риго или говорил правду – это не имело значения. Только бы не сбылся этот кошмар, только бы не сбылся...
Впервые за последние полгода Сигмон почувствовал, что не хочет видеть Арли. Не хочет ее искать, не хочет с ней встречаться, не хочет говорить... Не сейчас. Только не сейчас.
Шершавый металл приятно холодил лоб. Сигмон слышал, как за стеной возятся Старшие, но сидел неподвижно, пытаясь понять, чего ему больше хочется: умереть прямо сейчас или сначала все же увидеть Арли?

* * *

Остаток ночи Сигмон провел без сна, согнувшись, как надломленный стебель. Он положил щеку на верхнюю колодку и смотрел в темноту. В голове было пусто – обрывки мыслей и видений метались стаей испуганных птиц, лишь иногда зажигая огонь в пустых глазах тана. Он сразу поверил Риго – сразу и безоговорочно. Арли не хотела его видеть, это он чувствовал и раньше, только боялся признаться в этом самому себе. Теперь он знал причину: она нашла свой путь, свою дорогу в этом мире, а он, получеловек-получудовище, остался на обочине. Не мог он составить ей хорошую пару, не мог поддержать возрождение ее народа, так же как и не мог дать ей то, что она желала всем сердцем – свободу.
Иногда ему казалось, что он плачет, но щеки оставались сухими. Весь мир сжался в одно темное пятно и Сигмон утонул в нем, как муха в чернильной кляксе. На время он потерял слух, зрение, чутье – все. И очень хотел потерять разум.
Он слышал, как переругивались за стеной сарая вампиры – все никак не могли найти подходящую повозку для пленника, закованного в пару кузнечных наковален. Перед самым рассветом успокоились – так ничего и не нашли, да и отправляться в дорогу было поздно. Краем уха Сигмон слышал, что Старшие разговаривали и с людьми. Он знал – рано или поздно они придумают, как доставить его в замок графа Дарелена, но это его не интересовало. Будущее ему не нравилось – слишком сильно ударило его настоящее. Он ушел в себя так глубоко, что даже не заметил, как стало светлеть.
Утро застало его врасплох. Казалось, он только моргнул, и темнота, словно по волшебству, сменилась рассветом. Сквозь щели в стенах сарая мягко лился серебристый свет с красноватым отливом, неся первые проблески зари. И только тогда Сигмон понял, что все-таки спал.
Он снова закрыл глаза. Тан Сигмон Ла Тойя хотел спать. Забыться, уйти в сияющие сны и больше не возвращаться сюда, в этот грубый и жестокий мир. Но его другая часть – зверь, обросший чешуйчатой шкурой, – не желала сдаваться. Зверь хотел жить. И мстить. Он и только он думал сейчас об опасностях, о плене и о странных запахах, что просачивались сквозь дверь. Зверь хотел выжить – такова была его звериная натура, и никакие горести его слабой половинки не могли заставить его отказаться от этой жажды.
Именно зверь первым услышал странный шорох и привычно насторожился. Он звал свою половинку, человеческую часть Сигмона, что сжалась в крохотный комочек в дальнем уголке души. Но тан не откликался: он смотрел в стену сарая, не желая даже осознавать себя. Зверь не сдавался – он тормошил Сигмона, пытался заставить проснуться и вернуться к жизни. Если бы он мог отделиться от человеческого тела, то наверняка принял бы облик лохматой собаки, что пытается разбудить хозяина: лижет ему руки, тычется мокрым носом в лицо и вежливо покусывает пальцы. Но тан не обращал внимания на свою беспокойную половинку. Ему было все равно, что там, снаружи. Он хотел свернуться калачиком и навсегда забыться тяжелым сном без видений. Он не хотел жить. И тогда зверь куснул по-настоящему.
Когти упырей драли его тело, а рядом кричала жена, прикрывая собой маленькую дочь. Он чувствовал, как кровь из разодранного горла течет по груди горячей волной, но все не падал – просто не мог позволить себе умереть сейчас...
Он видел перед собой окоченевший труп сына, что только вчера впервые забрался в седло, а горло саднил терпкий вкус крови. В окно било горячее солнце, подбираясь все ближе, но он не шевелился, зная, что скоро его серого лица коснется очищающее пламя...
Он стоял на коленях, и умолял о смерти человека с мечом. А за спиной у него стояли призрачные тени жены и двух дочек – молчаливые, невидимые живым, сверлившие спину немым укором. Их кровь жгла его изнутри подобно расплавленному металлу, а человек с мечом плакал, не желая опускать клинок на шею бывшего друга...
Сигмон вскинул голову, отшатнулся и чуть не вывихнул обе руки. Видения были такими яркими, что вкус горькой крови заполнил его рот и заставил давиться тошнотой. Стыд пронзил его тело – от пяток до макушки, заставил содрогнуться от отвращения к самому себе. Щеки вспыхнули румянцем – как, как он мог позволить случиться такому? Тогда, почти два года назад, в подвал к Фаомару его привело желание защитить людей. Спасти их от чудовища, выходившего по ночам на охоту. Он до сих пор видел иногда во снах мертвую Ишку, раскинувшуюся на траве. Это сотворил демон – чудовищная ошибка колдуна, что вырвалась на свободу. Тогда он и лишился части своей человечности. Но защитил людей, сделал то, что был должен. Остался человеком, несмотря на чешую, сковавшую его тело. А теперь, когда алчущие крови демоны грозили заполонить весь Ривастан... Он закрывает глаза?
Тан огляделся. Заря сочилась сквозь щели зловещим багрянцем, бросая на утоптанный земляной пол кровавые отблески. Сигмон прищурился. Кровь. Будет кровь – и много, целые потоки крови упырей, надо лишь только выбраться из этих проклятых колодок.
Он попытался приподнять кусок железа, придавивший руки. Тот шевельнулся – но едва-едва. Он был прикован к нижнему, тому, что держал ноги, а тан не мог нащупать скобы или замок. Ничего. Силы возвращались – постепенно, но возвращались. Тело справилось с отравой, и Сигмон чувствовал, как изнутри поднимается привычное тепло. Серый туман перед глазами рассеялся, вернулись слух и чутье. Внутри утробно рыкнул довольный зверь и тан почувствовал себя так, словно у него с головы сорвали покрывало: он снова ощущал этот прекрасный мир, остро и ярко, как и положено настоящему чудовищу.
У него впереди целый день – это Сигмон прекрасно понимал. Вампиры вернутся только к ночи, днем они не будут бродить по улицам, залитым солнечным светом. Ему нужно освободиться до наступленья темноты. Задача не из легких, но не зря же он столько раз попадал в темницы и по праву заработал прозвище Узник. Он снова в плену у Дарелена, и нужно только сдвинуть эту проклятую железку...
Вскинув голову, Сигмон прислушался. Конечно, проклятые упыри не оставили его без присмотра. Он чувствовал – снаружи есть люди. Десятка два, не меньше. Он ощущал их силу, чуял их страх – слухи о вчерашней бойне у таверны дошли и до его тюремщиков. Но Сигмон заметил в их страхе и нотку неуверенности. Два десятка охранников – вот как его боялись. Что же, для такой робости у них есть причины.
Сигмон прижал подбородок к груди, напряг руки и стал раскачивать колодки. Он не мог встать, не мог хорошенько упереться в пол для рывка, но надеялся, что потихоньку расшатает железные половинки. Стражникам предстоит очень сильно удивиться. Очень.
И все же первым удивился он сам.
Тан сразу услышал этот хрип: уловил в нем и удивление, и страх, и боль... Он понял, что произошло, даже раньше охранников, стоявших снаружи и принялся яростно раскачивать колодки. Когда раздался первый крик, он прикусил губу и попытался разорвать оковы. Не вышло. Под звон мечей и крики стражи Сигмон терзал непослушное железо, пытаясь освободить хотя бы руки. Кто напал на его тюремщиков – деревенские, восставшие против кровососов, враги Риго, или просто разбойники, он не знал и даже не догадывался. Зато был уверен – если он сейчас же не избавится от оков, его не спасет никакая шкура.
У самой двери раздался крик и резко оборвался. На землю упало тело, дверь распахнулась, и тан чуть не взвыл от отчаянья – оковы держали крепко. А потом в сарай ввалился человек с огромным ножом в руках и тан прикусил язык.
– Сигмон! – воскликнул Рон. – Живой!
– Прах тебя возьми, – пробормотал тан. – Что ты тут делаешь?
– Угадай! – ухмыльнулся алхимик.
Прикрыв дверь, из-за которой, заглушая звон мечей, неслась отборная брань, он подошел к другу, и опустился на колени перед колодками. Спрятав нож, Рон достал из-за пояса связку железных ключей и склонился над оковами.
– Что там? – спросил Сигмон.
– Четыре скобы и два замка, – отозвался алхимик, и что-то звонко щелкнуло. – Уже один.
– А кто остался во дворе? – осведомился тан, прислушиваясь к воплям.
– Корд, – коротко отозвался Рон. – Не верти руками, ты мне мешаешь!
– Как вы меня нашли?
Алхимик не ответил. Он прищурился, поднял плечи, шевельнул ими, словно пловец, готовящийся к нырку, и вновь раздался щелчок.
– Давай, – скомандовал он, поднимаясь на ноги.
Сигмон напряг спину, и железная чушка с выемками для рук вздрогнула. Тан резко разогнулся и свалил ее в сторону, прямо под ноги Рону, едва успевшему отскочить в сторону.
– Всегда мечтал об этом, – заявил он, наблюдая за Сигмоном, пытавшимся расправить затекшие ноги.
– О чем это? – буркнул тан, поднимаясь на колени.
– Спасти тебя! – обиженно отозвался алхимик. – Обычно ты спасаешь мою задницу, а тут в роли героя выступил я. Пожалуй, в новой балладе найдется куплет и для меня.
Сигмон ухватил алхимика за руку и тяжело поднялся. Его пошатывало – все тело затекло. Ноги подгибались, а голова закружилась, словно он забрался на высокую гору.
– Ты как, – спросил Рон, подставляя плечо. – Идти можешь?
– Сейчас, – выдохнул тан. – Минуту.
Он прикрыл глаза и сглотнул. Там, за стеной, дрался Корд – один против двух десятков. И Рон пришел за ним, хотя тан снова бросил его, сбежав ночью, тайком, словно вор, обчистивший карманы доверчивого спутника. А они пришли за ним, пришли, не смотря ни на что, пройдя сквозь страну кровососов, на каждом шагу рискуя жизнью, а он стоит как беспомощная кукла, не в силах даже поднять руку...
Зарычав, Сигмон отпустил плечо алхимика и сделал шаг. Потом второй. Кровь огнем пробежала по жилам, возвращая силы, а внутри довольно оскалился зверь. Не обращая внимания на Рона, Сигмон подошел к двери сарая, распахнул ее настежь. В лицо плеснуло солнце и, прищурившись, тан вышел в сияние дня.
Корд стоял к нему спиной, закрывая вход в сарай от десятка мечников. Те выстроились в ряд, но не подходили ближе: на земле, у ног капитана стражи, распростерлись мертвые тела – пятеро охранников нашли свое последнее пристанище. Корд же не получил даже царапин. На нем была тонкая длинная кольчуга, перехваченная широким кожаным ремнем. На поясе висел простой меч, но в руке капитан держал тяжелую саблю, похожую на абордажный клинок. На другой висел маленький круглый щит, пробитый коротким болтом. Стрелок, все еще сжимавший маленький арбалет, лежал у ног Демистона с расколотой головой.
Заслышав скрип двери, капитан обернулся, бросил взгляд через плечо на Сигмона и коротко кивнул. Строй мечников подался вперед, но Корд шагнул им навстречу, и солдаты попятились.
Сигмон оглянулся. Сарай стоял на отшибе, чуть в стороне от домов, и был обнесен высоким забором из досок. Путь к воротам преграждали воины, ставшие тюремщиками тана. По виду – обычные разбойники: одежда, ничуть не напоминавшая мундиры, доспехов нет, только в руках одинаковые полуторные мечи, выданные, видно, всем сразу. Это не гвардия графа Дарелена. Не войска. Просто подручные, которым велели караулить пленника до наступления темноты. Сигмон знал, что Корд пройдет сквозь их строй, как нож сквозь масло.
– Сигги, – тихо позвал Рон, появляясь в дверях. – Там, у первых домов, кони. Надо только пройти к ним.
– А чего мы ждем? – так же тихо осведомился тан.
– Лучники, – отозвался алхимик. – Они где-то тут.
Сигмон кивнул. Конечно. Десяток мечников еще на ногах, пятеро на земле, значит, еще пяток тюремщиков прячутся за забором. Ждут, когда кто-то подставится под выстрел. Кольчуга Корда им не по зубам, видно, в этом уже убедились. Значит, остается сам пленник и Рон.
Запрокинув голову к безоблачному небу, Сигмон вздохнул. Солнечный свет и свежесть весеннего утра вернули его к жизни. Но главное... Главное, что за ним пришли друзья. Они искали его, он все еще нужен – Рону, Корду, Ташаму и всему Ривастану. Нужен людям – всем, что есть на свете. Хотелось жить. Встать и идти. И тан пошел.
Поравнявшись с капитаном, Сигмон нагнулся и подобрал с земли меч. Взвесил, прикидывая баланс. Потом поднял с земли второй.
– А ты как тут очутился? – тихо спросил он у Корда.
Тот глянул на тана, и на бледных губах проступила усмешка.
– Не знаю, – отозвался он. – Мне показалось, что так будет правильно, вот и все.
Сигмон улыбнулся и вышел из-за спины Корда, сжимая в каждой руке по мечу. В воротах мелькнул темный силуэт, и короткая стрела с белым оперением свистнула над плечом тюремщика. Корд дернулся прикрыть щитом, но опоздал: стрела сломалась о грудь Сигмона и упала на мертвое тело арбалетчика. Тан взмахнул рукой, и меч сверкающим диском метнулся к забору. Он пробил доску, пришпилил ее к груди незадачливого лучника и тот повалился наземь, выворотив доску из забора. Сигмон, не давая опомниться врагам, вскинул над головой второй клинок, закричал и бросился в бой.
Мечники прыснули в разные стороны, даже не пытаясь защищаться. Самого нерасторопного тан успел зарубить, но остальные ретировались так быстро, что тан, желавший выпустить ярость, даже растерялся. Потом швырнул второй клинок и пригвоздил к воротам одного из удирающих мечников. Тот завопил, забился, пытаясь дотянуться до меча, торчащего в спине, и тут же затих. Остальным это прибавило прыти, и двор опустел в мгновенье ока.
Корд встал рядом с Сигмоном и опустил щит, не забывая посматривать по сторонам.
– Твой меч, – сказал он. – Забери.
Тан взялся за клинок, висевший на поясе у капитана, и вытянул его из ножен. Да, тот самый меч, который он забрал из мертвого Сагема. Простая железка, верой и правдой служившая обычному стражнику и лишь волей случая попавшая в руки охотника на вампиров.
– Где ты его взял? – удивился Сигмон.
– В таверне, – отозвался Корд. – Хозяин решил, что в это смутное время меч поможет ему в делах.
– Помог? – спросил тан.
– Нет, – ответил Корд, улыбаясь уголками губ.
– Приятно слышать, – отозвался Сигмон. – Ну что, уходим? Рон! Рон, где ты там?
Алхимик выглянул из дверей сарая, воровато оглянулся по сторонам и поспешил к друзьям. На ходу он подобрал с земли один из мечей и встал рядом с капитаном.
– По счету три, – сказал Корд. – Выходим из ворот. Всех, кто на расстоянии удара – уничтожить. Остерегайтесь лучников.
– Их я беру на себя, – сказал Сигмон, взвесив в руке клинок. – Прячьтесь за меня.
Алхимик обреченно вздохнул и покосился на капитана.
– Три, – сказал Корд и бросился к воротам.
Они выскочили на улицу разом, все трое. Она оказалась пуста, лишь вдалеке, у поворота в лес, виднелись бегущие со всех ног охранники – из тюремщиков выходят плохие бойцы. Лучников нигде не было видно, и Рон повел тана к ближайшему дому. Корд прикрывал отход, держа наготове щит.
Сигмон, помнивший о том, как погиб Ворон, ожидал подвоха до последней минуты – и когда нашли коней в маленьком дворике, и когда забрались в седла, и когда мчались по улицам притихшего городка. И только когда они на полном скаку вылетели за городские ворота и свернули на лесную дорогу, он вздохнул с облегчением. Это настоящее безумие – явиться в город кровососов, в город, где два десятка стражников охраняли одного пленника, и напасть на них – открыто, днем, без всякой поддержки. И как всякое безумие, оно удалось.
– Спасибо! – закричал Сигмон в полный голос. – Спасибо!
Он не расслышал, что они ответили, но это было неважно. Он и так был пьян от восторга – у него есть друзья, у него есть те, кому он нужен. У него есть новая жизнь. И этого Сигмону ла Тойя, чудовищу с человеческим сердцем, было вполне достаточно для счастья.

* * *

Такой безумной скачки Сигмон припомнить не мог. Нечто подобное случилось в Гернии, когда он и алхимик бежали от наемников, пытавшихся перехватить их в Гаррене. Но даже тогда это продлилось всего день. На этот раз это не напоминало бегство, это было больше похоже на марш-бросок, на стремительное наступление.
Рон, Корд и Сигмон почти не разговаривали. Они мчались обратно в Ривастан, пока хватало сил у коней. В пути останавливались всего два раза – на ночлег. Обессиленные, падали с коней и засыпали прямо на траве – ночевали в лесу, подальше от дороги. Перед сном, конечно, успевали перекинуться парой слов, но усталость брала свое, и даже словоохотливый алхимик быстро засыпал. И все же Сигмон услышал историю спасения именно от Рона – неразговорчивый капитан стражи почти не раскрывал рта.
Когда тан покинул Ташам, алхимик сразу догадался, куда он отправился. Рон понимал, что Сигмону грозит опасность – из Дарелена пришли вести о том, что страна склонилась пред новыми властителями, и что Риго де Сальва по-прежнему правит графством. Эти неутешительные новости принесли капитану Демистону его добровольные разведчики – контрабандисты, что предпочли на время войны забыть о промысле. Рон боялся, что его друг далеко не уйдет – как бы ни был силен тан, ему не справиться с целой страной. Алхимик подозревал, что путешествие Сигмона окончится в очередной темнице – Рону была хорошо известна склонность тана попадать за решетку по поводу и без. Но больше всего его смущало другое: он знал, что тан дружен с Риго и рассчитывает на встречу с ним. Алхимик не сомневался: эта встреча не кончится добром. И потому он решил догнать друга и постараться удержать его от поисков графа Дарелена.
В помощь ему вызвался Корд, а почему – так толком и не сказал. Пробубнил, что засиделся на одном месте и ему нужно немного размяться. Но Рон подозревал, что суровый капитан считал, что обязан тану, и рвался уплатить долг чести. Тир Савен отпустил их с миром, поворчав для порядка на своевольного капитана. Помощи, правда, не дал – у него хватало проблем в городе, каждый солдат был на счету. Отпуская Корда, стенал, что теряет самого лучшего воина, но не просил остаться – тоже беспокоился за странного охотника на вампиров, спасшего Ташам.
Дальше все оказалось просто. Капитан и алхимик ехали той же дорогой и отстали от Сигмона всего лишь на полдня, едва не поспев к бою у таверны. Зато они застали визит Риго и переждали его, потому что нападать на вампира и его свиту ночью, вдвоем – сущее безумие. А когда днем на карауле остались только люди, Корд и Рон нанесли удар.
Сигмон был искренне благодарен друзьям. Он не стал рассказывать им, что они не просто вытащили из узилища его тело, но открыли ему новую жизнь – лишь тем, что пришли за ним. Он не рассказывал о темноте и отчаянье, в которое он погрузился после разговора с Риго. Сигмон сам только сейчас осознал, насколько был близок к последней черте. Нет, об этом он не рассказывал. Он просто попытался передать друзьям все то тепло, что испытывал к ним, все те чувства, что бурлили в нем. Рон искренне купался в восхищении тана, наслаждаясь ролью спасителя, а с лица капитана, обычно мрачного, не сходила смущенная ухмылка. Они сдружились так, как могли сдружиться только люди, сражавшиеся плечом к плечу.
Обратный путь к Ташаму занял всего лишь два дня. Лошади – три крепкие коняки из военных конюшен коменданта – с честью выдержали это испытание. Честно говоря, людям пришлось даже тяжелее, чем им. И все же, несмотря на спешку, Сигмон попытался поговорить с друзьями откровенно, пусть и на бегу.
Он рассказал им о планах Риго де Сальва – и о его предложении, и о планах воскрешения расы ночного народа. Корд лишь качал головой и хмурился, зато Рон, побывавший в Сагеме, бледнел и ругался как сапожник. Серьезного разговора не получилось – дорога не располагала к долгим беседам, и друзья единодушно решили оставить все дела до возращения в Ташам. О новой угрозе нужно было рассказать Тиру Савену, что принял на себя роль управляющего городом. А он в свою очередь должен был доложить обо всем королю.
Это решение омрачало радость Сигмона. И, как ни странно, в этом был виноват Рон – тан почувствовал, что алхимик что-то не договаривает. Он что-то скрывал, и страшно нервничал из-за этого. Сигмону это не нравилось – он терпеть не мог тайн. Но он не стал расспрашивать друга. Сейчас это представлялось ему ничего не значащими мелочами. И в самом деле, как можно обижаться на человека, который только что спас тебе жизнь? Сигмон притворился, что не замечает недомолвок, и оставил скользкую тему.
Возвращение в Ташам получилось ярким – вопреки воле самого тана. К городу они подъехали в сумерках, на исходе второго дня, и Сигмон поначалу решил, что в город их не пустят – он сам ратовал за то, чтобы все ворота наглухо закрывали с наступлением темноты. Но их маленький отряд стражники заметили издалека. И узнали.
Когда друзья подъехали к воротам, огромные створки распахнулись разом, как по волшебству. Им открыли ворота города – настежь, как королю. Друзья въехали в Ташам под приветственные крики стражников – те выстроились по бокам дороги почетным караулом и вскинули клинки, приветствуя друзей как героев.
Сигмон опустил взгляд – он чувствовал себя немного неловко в роли героя. Когда-то давно, еще в детстве, он мечтал въехать в спасенный им город на белом коне, под фанфары и приветственные крики толпы. Но это было давно, слишком давно. Тогда он не знал, какой ценой достаются эти фанфары, и что чувствует спаситель города, положивший у стен почти все свое войско. Сейчас Сигмон чувствовал только боль и смущение. Он знал: среди двух десятков стражников, что сейчас приветствуют его, стоят те, с которыми он плечом к плечу бился на стенах Ташама. Но тан не узнавал их – во время боя он не рассматривал тех, кто бился рядом с ним. И поэтому сейчас было еще и стыдно – Сигмон не помнил имен и лиц настоящих героев Ташама, простых людей, вставших на защиту родного города. У них не было ни крепкой шкуры, ни чудесных способностей, ни волшебных клинков. Они уступали вампирам во всем и знали, что идут на верную смерть. Но не отступили. Это их подвиг, а они чествую его, словно это он герой.
Когда ворота остались позади, тан с облегчением подхлестнул коня, желая поскорее оставить за спиной эти нелепые, на его взгляд, восторги. Корд и Рон последовали за ним, и вся троица галопом пронеслась по притихшим улицам Ташама.
Остановился Сигмон только у особняка стражи, не решаясь въехать во двор – он боялся, что там повториться то же, что у ворот. К этому он не был готов – на душе до сих пор было мерзко, словно он присвоил чужую славу. И когда Рон ухватил его за плечо, с облегчением повернулся к другу.
– Не сюда, – мягко сказал алхимик. – Нам в другую сторону.
– Почему? – искренне удивился Сигмон. – Мы должны повидаться с Савеном. Ему наверняка доложили, что мы вернулись, и он ждет нас.
– Потом, – бросил Рон, трогаясь с места.
Сигмон обернулся к капитану, но тот лишь кивнул, подтверждая слова алхимика. Тан пожал плечами и поехал следом за другом.
Тот провел спутников через лабиринт кривых переулков в другой квартал, и вскоре друзья очутились на узкой улочке, сплошь застроенной высокими каменными домами. Строения наползали друг на друга, меж ними мог протиснуться лишь один конный, да и то с трудом, и тану казалось, что он попал в горное ущелье. Здесь пахло нечистотами, дома выглядели грязными, старыми, и Сигмон с удивлением думал – что могло привести сюда Рона? Сейчас им нужно как можно скорее рассказать о планах Риго начальнику стражи, Тиру Савену, а не бродить по городским трущобам.
У одного из домов Рон остановился. Из дверей, ведущих в подвал, тут же выглянул человек, похожий на взъерошенного медведя – плечистый, кудри стоят дыбом, растрепанная борода, наполовину обгорелая, свешивается на грудь. Глубоко запавшие глаза пылают лихорадочным огнем – зверь а не человек.
– Рон! – воскликнул он. – Где вас носит?
– Сейчас, – отозвался алхимик, выбираясь из седла. – Дарион готов?
– Все давно готово!
Ронэлорэн обернулся к Сигмону и махнул ему рукой.
– Пойдем, – сказал он. – Нас ждут.
Сигмон спешился, оглянулся на невозмутимого Корда и подошел к алхимику.
– Кто это? – тихо спросил он.
– Позволь представить тебе Лимера, алхимика Ташама, – отозвался тот. – Мы собираемся зайти к нему в гости.
Тан положил руку на плечо друга и заглянул ему в глаза. Рон попытался ухмыльнуться, но улыбка получилось вымученной, совсем не похожей на те колкие усмешки, которыми алхимик порой доводил тана до бешенства.
– Рон, – сказал Сигмон, – что происходит?
Полуэльф тяжело вздохнул и отвел глаза.
– Знаешь, – сказал он, – нам надо серьезно поговорить.

* * *

Эрмин спешил на зов короля, наплевав на все приличия и осторожность: застревая в узких тайных коридорах, оставляя клочья одежды на потайных дверях, царапая руки... Он почти бежал, стараясь как можно быстрее добраться до тайной комнаты на вершине башни. Вчера Геордор был недоволен планом советника, но в конце концов согласился. Неужели передумал? Может быть, он решил отвергнуть предложение вампиров? Да, еще не поздно все переиграть, составить новый план... Но этого графу не хотелось. Все устроилось как нельзя лучше, головоломка сложилась, и Эрмин знал, что остался только один разумный путь, ведущий к победе. Но если Геордор снова заупрямится... Его можно понять. Мудрый правитель никогда не ставит все на одну карту и не надеется только на одного единственного исполнителя. Но сейчас другого пути нет. Или да – или нет, третьего не дано. Если они замешкаются, начнут выгадывать время, придумывать новый план, подбирать новых верных людей, то проиграют. Не просто проиграют – погибнут! Конечно, Геордор – монарх и его воля незыблема, как северные скалы, с которых его род сошел на земли Ривастана, но ведь на кон поставлено нечто большее, чем его трон – судьба всех людей королевства. И Эрмин собирался отстаивать свой план до самого конца, потому что другого пути не видел.
Король, по обыкновению, работал в башне, подальше от любопытных глаз и ушей. Когда советник вошел в комнату, Геордор неохотно оторвался от бумаг и поднял усталый взгляд.
– Наконец-то, – буркнул он. – Садись.
Де Грилл осторожно переложил пыльный ворох пергаментов на стол и послушно присел. Склонил голову, пряча упрямый взгляд, и приготовился к спору.
– Вот что, – сказал Геордор. – Скажу прямо. Я тобой недоволен, Эр.
Граф вскинул голову и взглянул монарху в глаза. Он был готов стоять за свой план насмерть. В прямом смысле – вплоть до разжалования, заключения в темницу и плахи.
– У меня состоялся пренеприятный разговор с казначеем, – продолжил король, не обращая внимания на огонек в глазах советника. – Он не понимает, куда делись две сотни золотых монет, отпущенных тебе в прошлом месяце. И я, признаться, тоже не понимаю.
Заготовленный ответ встал Эрмину поперек горла. Граф шумно вздохнул и закашлялся – упрека в мотовстве он никак не ожидал.
– В другое время я бы и не спросил об этом, – смягчился король. – Но нынче, знаешь ли, война. Каждый золотой на счету, а тут две сотни. Я знаю, что ты не прогулял их и не спустил в игорных домах. Я верю тебе, Эр. Но, ради всех благих небес, объясни, куда ты подевал такую прорву денег?
– Государь! – воскликнул граф, обретя голос. – Я же говорил о нуждах своей службы...
– Да, помню, – отмахнулся Геордор. – Но раньше эти деньги шли на оплату отряда детей Фаомара. Волк и его команда были очень требовательны, я прекрасно помню. Помню, что приходилось платить и возмущенным лавочникам, и кабатчикам, и даже одной возмущенной мамаше великовозрастной девственницы. Но теперь отряда нет. – Король пристально посмотрел на вновь онемевшего графа и тихо сказал: – Теперь вся твоя служба – это только ты, Эр.
– Нет, милорд, – твердо ответил де Грилл. – Вы ошибаетесь. Я плачу жалование сотне доносчиков только в одном Риве. Я оплачиваю информацию, полученную от бардов, нищих, бродяг. Использую деньги для подкупа должностных лиц. Содержу тайных осведомителей. И у меня есть несколько доверенных людей, деятельность которых необходимо оплачивать.
– Вот как? – спросил король и нахмурился. – Почему же ты раньше не рассказывал мне об этом?
– Эти люди не находятся на службе вашего величества, – отозвался граф. – У них нет ни чинов, ни званий. Перечислять их имена – только попусту тратить ваше время, государь.
– И все же, попробуй, – не отступал Геордор, – назови хотя бы нескольких из тех, что не зря получают мои деньги.
– Хорошо, – отозвался граф и нахмурился, пытаясь вспомнить пару имен, что можно назвать королю и не вызвать его гнева.
Геордору не надо знать всех. Особенно имена тех, кто служил Эрмину глазами и ушами в королевском замке. И тех, кто работал на него в ставке маршала. И уж точно ему ни к чему знать имена доносчиков из городской стражи. Но кого-то необходимо назвать и кого-то значительного, чтобы король поверил, что деньги потрачены не зря.
– Дарион, – вспомнил граф. – Рыжий маг. В этом месяце послано десять золотых на текущие расходы.
– Кто это? – осведомился Геордор. – Не помню такого.
– Помощник Тира Савена, начальника городской стражи Ташама. Участвовал в обороне города при нападении вампиров.
– Ах, этот, – король хмыкнул. – Да, припоминаю. Как же ты заполучил в свои сети настоящего мага, Эр?
– Он бродяга. Молодой парень, сбежал из Гернийского Университета два года назад. Недоучился. Бродил по дорогам, Нуждался в деньгах... Я его подобрал и отправил в Ташам. Мне уже тогда не нравилась эта подозрительная история со сменой власти у вампиров.
– Разумно, – одобрил король. – Кто еще?
– Ваше величество, позвольте мне сохранить в тайне некоторые секреты. Уверяю вас, все деньги истрачены во благо Ривастана.
– Верю, – отозвался Геордор. – Достаточно взглянуть на те лохмотья, что заменяют тебе одежду, чтобы поверить – ты не потратил на себя и ломаного гроша. За это я и люблю тебя, Эр. И все же, назови мне кого-нибудь еще. Мне интересно.
– Хорошо, – отозвался граф, понимая, что сейчас лучше пожертвовать одним секретом, чтобы сохранить остальные. – Ронэлорэн, бродячий алхимик.
– Ронэлорэн? – удивился король. – Тот самый спутник нашего последыша?
– Так точно, милорд. Именно он приглядывает, так сказать, за Сигмоном. Я помогаю ему и, следовательно, самому тану.
– А этот прохвост как попал к тебе на крючок? Или он с самого начала...
– Нет, милорд, увы – нет. Полтора года назад, после того как наш любезный тан удалился от дел, его спутник вернулся к бродячей жизни. Я искал сведения о Сигмоне и быстро вышел на Ронэлорэна.
– Купил? – бросил Геордор.
– Нет, – покачал головой граф. – Уговорил. И далеко не сразу. Сначала алхимик выполнил одно мое поручение, очень сложное, надо сказать. Именно благодаря ему мы так много узнали о природе вампиров.
– Эльфы, – догадался Геордор. – Ведь алхимик полуэльф, верно? Значит, это он ходил на запад. Тогда ты не называл имен, но теперь...
– Точно так, милорд. Это был Ронэлорэн из рода Феллавэрэ.
Геордор откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. Граф видел, что король остался доволен его ответом и наконец вздохнул свободнее. Кажется, сегодня гроза обошла его стороной.
– Что же, Эр, – сказал король. – Думаю, ты мог бы назвать всех поименно, но мне бы пришлось потратить на расспросы пару месяцев. Будем считать, что ты вывернулся и на этот раз.
Граф улыбнулся и отвесил монарху поклон.
– Но знаешь что, – продолжил Геордор. – Мне тут пришла в голову одна великолепная идея.
На губах советника застыла вежливая улыбка, а сам он содрогнулся до глубины души. Идеи короля обычно рождали в графе священный трепет – они были прекрасны, как кусок горного хрусталя, так же холодны и так же могли служить лишь украшением.
– Составь список тех, кому ты платишь деньги. Разумеется, упомяни только самых достойных, вроде Дариона и Ронэлорэна. Мы примем их на королевскую службу, дадим им имена и звания. А список подсунем казначею в качестве платежной ведомости. Он будет счастлив.
– Милорд, – протянул граф, заливаясь румянцем, – но тогда каждая собака в королевстве будет знать моих агентов.
– Нет, Эрмин, – отозвался король. – Все имена будут вымышленными. Настоящих людей будешь знать только ты. И я.
– Что же, – сказал граф. – Значит, новый отряд, как было с Волком?
– Новая служба, – отозвался король. – Тайная стража. Поздравляю тебя с назначением, Эр. Будешь заниматься только моими личными поручениями.
– Спасибо, милорд, – буркнул де Грилл.
– Ладно, ладно, – сказал король. – Пора прекращать твою самодеятельность. Во всем должен быть порядок, а уж в тайных делах – в первую очередь.
– Да, сир, – печально отозвался граф.
– Не хмурься, – велел король. – Любой свободе рано или поздно приходит конец. Посмотри на это с другой стороны – теперь ты по праву будешь присутствовать на моих советах как настоящий советник короля. И никто не назовет твое назначение пустой забавой. Они все будут тебя бояться. Даже больше, чем раньше. А ты сможешь требовать от них все, что тебе будет нужно. И от маршала, и от магов, и от казначея...
– И мне не придется больше подслушивать? – осведомился граф.
– Придется, – отрезал Геордор. – В два раза больше. Но теперь на советах ты будешь не только слушать, но и говорить. По праву.
– Да, сир, – смиренно произнес Эрмин. – Это, конечно, пойдет на пользу королевству.
– Еще бы! – хмыкнул король. – И только посмей отказаться! Я знаю, что ты не хочешь открыто появляться на советах. Но если хочешь что-то сделать для меня, для всего Ривастана, то настало время выйти из тени.
– Вы правы, милорд, – со вздохом произнес граф. – Теперь, надеюсь, казначей не будет тревожить вас по таким пустякам.
– И я на это надеюсь, – согласился король. – Сегодня мне пришлось потратить целый час на то, чтобы найти в бумагах эти две сотни и разобраться в том, кому они выданы. Маршал, если узнает, будет очень недоволен такой тратой времени.
– Тогда, не смею больше задерживать ваше величество, – сказал граф, понимая намек.
– Ступай, – разрешил Геордор. – Возвращайся к своим секретным делам и мрачным тайнам.
Граф поднялся на ноги и церемонно поклонился монарху.
– Подожди, – сказал тот. – Как там наш план с участием последыша? Сигмон уже знает, что ему предстоит?
– Еще нет, милорд, – отозвался граф. – Но как раз сегодня должен узнать.
– Что же, – произнес король. – Тогда поторопись Эрмин, поторопись. У нас осталось мало времени.
– Уже иду, ваше величество, – отозвался граф и скрылся за потайной дверью.
Спускаясь по скользким ступеням тайной лестницы, он торжествовал. Нельзя сказать, что разговор выдался удачным, но его план – его драгоценный план – остался в целости и сохранности. Геордор не пытался его изменить. А значит, ему и в самом деле надо поторопиться, чтобы король не успел передумать.

* * *

– Поверить не могу! – воскликнул Сигмон откидываясь на стуле. – Ты – шпион!
– Я – агент короны, – с достоинством отозвался Рон.
– Да какая разница! – бросил тан в сердцах.
– Большая, – обиделся алхимик. – Такая же, как между магом и колдуном. Я работаю на благо Ривастана.
– Ты следил за мной, – сказал Сигмон, ткнув пальцем в друга. – Шпионил. И доносил обо всем какому-то лощеному хмырю из столицы!
– Мне поручили тебя найти, – тихо отозвался алхимик, чуть отодвигаясь от стола. – И я тебя нашел.
– И тут же доложил об этом...
– Кому? – перебил Рон. – Ну, давай, скажи!
– Советнику короля, – отрезал Сигмон. – И только небеса знают, кому он еще рассказал обо мне. А ведь ты знаешь, что я старался не попадаться им на глаза.
– Ага, как же, – отозвался алхимик. – Очистил восточную границу от вампиров, навел порядок в городе мастеров, вытащил меня из Сагема, отстоял Ташам, устроил резню на землях Дарелена... Сигги, очнись! О тебе поют песни и складывают легенды. Теперь в Ривастане твое имя каждая собака знает. И потому сейчас ни один вшивый бородатый маг тебя и пальцем не тронет.
– Пожалуй, что так, – неохотно согласился Сигмон. – Но ты...
– Что?
– Ты мне солгал. Почему сразу не рассказал, что тебе поручили следить за мной?
– Чтобы ты опять сбежал от меня, бросив где-нибудь посреди дороги? Впрочем, ты все равно так и поступил. Опять. Знаешь, Сигги, обычно друзья так себя не ведут, нужно проявлять хоть чуточку уважения к тому, кто уважает тебя. Обидно, право, что ты пренебрегаешь моим обществом. Как был одиночкой, так и остался. Ума не приложу, зачем я с тобой нянчусь?
Сигмон вскочил на ноги и стал яростно расхаживать вдоль стола, уставленного грязными колбами. Он был страшно зол на Рона, но почему – не мог толком сказать и сам. Конечно, он расстроился из-за того, что алхимик не сказал всей правды. С другой стороны, Рон и правда не сделал ничего дурного. Наоборот, именно благодаря ему в Ташам вовремя подоспели войска. И он, как ни крути, вытащил его из лап де Сальва. И самое главное – он был прав насчет дружбы. Рон ему помогал, поддерживал, выслушивал его жалобы и стенания и вел себя как настоящий друг. А друзей не бросают на дороге, как прохудившийся башмак.
Алхимик с мрачным видом сидел на стуле, облокотившись о дубовую столешницу, покрытую грязными разводами, и следил за Сигмоном. Сейчас он жалел, что не рассказал все с самого начала. Но де Грилл был слишком убедителен, когда говорил, что простым разговором ничего не добьешься. Сигмон никогда бы не стал помогать королевской службе по собственному желанию, слишком свежи были воспоминания о работе отряда чудовищ. Если бы он только заподозрил, что его собираются использовать, – тот час скрылся бы в лесах. Алхимик прекрасно его понимал. В самом деле, у тана не было причин любить королевскую службу и особенно магов короны. После знакомства с Фаомаром и отрядом Волка, что работал на Ривастан, тан имел все основания на подобную неприязнь. Но Рон был твердо уверен: Сигмон любит эту землю. Он любит этих людей и встанет на их защиту бескорыстно, просто по зову сердца, которое он до сих пор почему-то считает звериным.
Сигмон остановился, повернулся к другу и тихо спросил:
– Почему, Рон? Почему?
В его глазах тлел алый огонек, и алхимик шумно сглотнул, борясь с желанием выскочить из-за стола и рвануть к двери. Но все же он решил рискнуть.
– Так было надо, – тихо отозвался он. – Де Грилл – хороший человек. Он пытается спасти Ривастан, и я хочу ему помочь. Ты никогда бы не согласился вступить в игру, если бы тебя попросил об этом советник короля. Поэтому он и решил, что мне лучше промолчать. Но ведь все вышло само собой – я ни в чем тебя не убеждал, ни о чем не просил. Ты сделал все сам, по собственной воле. Ты спас Ташам. А я просто был рядом.
– Нет, – поморщился Сигмон. – Я не о том. Почему ты рассказал мне об этом именно сейчас? Что изменилось, Рон?
Алхимик вздохнул. Близился самый неприятный момент разговора. Одно дело – признаться в том, что следил за другом, и совсем иное – просить его продолжить игру.
– Советник короля хочет поговорить с тобой. Подожди! Сигги, ты хоть понимаешь, что происходит? На тебя надеется советник короля. Сам король. Вся страна. Понимаешь? Сейчас спасти Ривастан можешь только ты.
– Как? – мрачно осведомился Сигмон. – Вытащить из ножен меч и отправиться в Дарелен, убивая всех на своем пути? Не сомневаюсь, Волк поступил бы именно так.
– У графа де Грилла есть план. Он не хочет рассказывать его нам. Говорит, что доверит его только тебе.
– Нам? – переспросил тан, сверкая глазами. – Нам?!
Алхимик отвел взгляд и тяжело вздохнул. Опять его подвел длинный язык. Но рано или поздно Сигмон все равно бы узнал об этом.
– Дарион тоже работает на де Грилла. Я узнал об этом на днях.
– Проклятье, – выдохнул Сигмон. – Кругом одни шпионы!
– Мы не шпионы, – тихо сказал Ронэлорэн. – Мы – команда короля. Работаем на корону, Сигги, понимаешь? Спасаем нашу страну.
– Я-то понимаю, – кивнул тан. – А ты хоть знаешь, на самом ли деле этот граф советник короля? Я, например, никогда не слышал его имени. Ты когда-нибудь задумывался о том, что король может и не знать, что творит этот, с позволения сказать, советник?
– Это ты зря, – нахмурился Рон. – Эрмин де Грилл – доверенное лицо короля. Его правая рука. Если сомневаешься, можешь спросить Тира Савена, ему нынче часто приходится общаться с графом – вместо покойного коменданта.
– Еще и Савен! – Сигмон всплеснул руками. – Уму непостижимо. Но ладно, ему положено по службе. А ты, Рон, хоть раз видел этого таинственного советника?
– Видел, – ответил алхимик. – Один раз. Перед тем как отправился на запад, в земли эльфов. Он попросил меня кое-что узнать. Можешь считать, что он дал мне задание, но на самом деле это была просьба. И я с удовольствием ее выполнил. Мне дорог Ривастан, мне нравится здесь жить. А де Грилл любит королевство, по-настоящему любит, несмотря на страдания, что причинили ему люди этой страны. Он рассказал мне кое-что, и я ему поверил. Понимаешь – понял и поверил. И знаешь, Сигги, мне кажется, что ты поймешь графа даже лучше, чем я.
– Это еще почему?
– Потому что ты тоже любишь Ривастан. И всех кто в нем живет – плохих, хороших, бедных, богатых – всех.
– Никого я не люблю, Рон, – мрачно отозвался тан. – И никто не любит меня.
– Неправда, – помотал головой алхимик. – Если судить не по словам, а по твоим делам, то лучшего защитника Ривастану не сыскать. Может, сам ты и не веришь в то, что любишь всех людей, но твое сердце говорит другое. Ты просто боишься признаться в этой любви, даже самому себе.
– Ничего я не боюсь, – буркнул Сигмон.
– Но ты ведь хочешь спасти Ривастан? Хочешь защитить всех людей от кровососов из Дарелена?
– Да! Проклятье, да! И я сделаю это, но вовсе не потому, что меня будет просить об этом какой-то надутый индюк из королевского замка!
– Так хоть поговори с этим индюком! – воскликнул алхимик. – Проклятье, Сигги! Вы хотите одного и того же, и он предлагает тебе помощь! Прошу тебя, поговори с графом, выслушай его, не отвергай сразу его предложение только потому, что я тебе солгал. Сигмон, прошу тебя, это важно. На кон поставлена судьба Ривастана! Можешь дуться на меня сколько угодно, можешь, если хочешь, избить меня или вовсе прикончить, но, пожалуйста, поговори с де Гриллом!
– Ладно, ладно, – примирительно сказал Сигмон, удивленный горячностью алхимика, – я бы поговорил. Но как?
Дверь в лабораторию со скрипом отворилась, и Рон от неожиданности подпрыгнул на стуле. Обернувшись, он увидел взлохмаченную голову Лимера, что заглянул в свои владения.
– Где вы там? – недовольно сказал он. – Сколько можно трепаться? Все давно готово, Дарион разве что не дымится от заклинаний. Я влил в него два кувшина Стабилизирующего Эликсира Лимера. Еще немного, и у него пена из ушей пойдет.
– Уже идем! – бодро откликнулся Рон, поднимаясь со стула.
– Это еще куда? – осведомился Сигмон. – Что опять случилось?
– Ты же хотел поговорить с графом? – спросил Рон.
– Да, но...
– Пожалуйте на аудиенцию, – с довольным видом произнес Лимер. – Маг Дарион любезно согласился связать нас с королевским советником посредством магических манипуляций, известных как...
– Короче, – оборвал его Рон. – Пошли Сигги. Нас ждут.

* * *

Рыжий маг сидел посреди пустой комнаты на стуле с высокой спинкой. Вытянувшись в струнку и положив руки на колени, он стал похож на прилежного ученика, ждущего начала урока. Глаза его были закрыты, а по веснушчатому лицу разлилась мертвенная бледность.
Сигмон и Рон подошли ближе и стали напротив Дариона. Корд держался позади них, а Лимер озабочено суетился за спиной мага, расставляя на маленьком столике крохотные пузырьки с небесно голубой жидкостью.
– Так, – сказал Сигмон. – И что дальше?
– Тише! – зашипел Лимер. – Дайте ему сосредоточиться.
Тан наклонился к уху Рона и едва слышно прошептал:
– А что должно произойти?
Алхимик шикнул и ткнул Сигмона локтем. В этот момент Дарион открыл глаза и тан шумно вздохнул.
Глаза мага оказались желтыми, а зрачок превратился в черную щель. Дарион моргнул – быстро, словно птица, и его лицо поплыло, как нагретый воск. В комнате стало тихо, даже Лимер замер у столика, не решаясь поставить на него очередной пузырек.
Сигмон зачарованно наблюдал, как меняется лицо рыжего мага. Оно чуть раздалось в стороны, задрожало, вытянулось и превратилось в лицо совершенно незнакомого человека: светлые волосы, острый нос, торчащие скулы...
– Сигмон ла Тойя? – спросил этот человек низким голосом, ничуть не похожим на голосок молодого мага.
Тан вышел на шаг вперед и коротко поклонился.
– Граф Эрмин де Грилл, – представился незнакомец. – Наконец-то мы встретились.
– Доброго дня, ваша светлость, – поздоровался тан. – Мне передали, что вы хотите обсудить со мной некое дело.
– Это так, – отозвался де Грилл. – Но прежде позвольте поздравить вас, тан, с победой в Ташаме. Можно сказать без всякой лести, что вы спасли город. Его Величество Геордор Третий передает вам личные поздравления.
Сигмон снова поклонился, стараясь удержать бранное слово, повисшее на кончике языка. Значит, король и в самом деле знал о нем все. Больше он не может рассчитывать на сохранение своей тайны. Ему уже никогда не скрыться от бдительного ока короны.
– Но к делу, – сказал де Грилл. – У нас мало времени. Такой контакт отбирает у мага слишком много сил.
– Я слушаю, господин граф, – отозвался тан.
– Как вы знаете, все войска Ривастана стянуты к восточным границам, – сказал де Грилл. – Волдер и Тарим грозят напасть на наше королевство. В этот тяжелый час мы получили удар в спину от Дарелена. Вампиры решили воспользоваться нашими затруднениями и тоже напасть на нас. Если им удастся отвоевать запад, мы станем слишком слабы, чтобы противостоять союзу Волдера и Тарима, а если и победим в этой войне, то останемся беззащитными перед лицом новой угрозы – кровососов.
Сигмон знал это и раньше, но от слов советника короля веяло холодом. Только сейчас тан в полной мере ощутил, как велика угроза. Это не досужие разговоры с приятелями за столом, это глас самого королевства.
– В связи со сложившимися обстоятельствами, – продолжал граф, – король Ривастана принял решение нанести упреждающий удар по графству Дарелен, чтобы ликвидировать угрозу нападения кровососов в ее колыбели. Поскольку королевство сейчас не может отправить войска в вольное графство, эта миссия возлагается на вас, тан Сигмон ла Тойя.
– Но я... – вскинулся тан.
– Понимаю, – перебил граф. – Я знаю, что вы связаны дружескими отношениями с Риго де Сальва, властителем Дарелена. Вы можете поступить с ним как угодно – убить, пленить, заточить, упокоить. Главное, чтобы он больше не управлял Дареленом. Этого требует безопасность вашей родины, тан.
– Видите ли, граф, – отозвался Сигмон, вспоминая разговор с Риго. – Пожалуй, наши дружеские отношения с де Сальва в последнее время сильно ослабли. Так что они не станут препятствием для спасения Ривастана. Но, простите великодушно, я же не могу в одиночку завоевать целое графство!
– Этого и не требуется, – откликнулся де Грилл. – Вам необходимо проникнуть в замок Дарелена и устранить Риго де Сальва вместе с его ближайшими сторонниками.
– Устроить резню в замке? – вскинулся тан. – Это звучит не слишком благородно, граф.
– Это требуется для спасения нашего королевства, тан. Что может быть благороднее? К тому же кровососы не так уж беззащитны, чтобы можно было говорить о резне. Скорее речь идет о славном подвиге, ведь вы, тан, сразитесь в одиночку с полчищами врагов.
– Но как это поможет Ривастану? – буркнул Сигмон, пытаясь побороть тошноту, подступившую к горлу. – Даже если перебить всех упырей в замке, то на их место придут другие. Главы других родов, их родственники и приближенные... Все вернется на круги своя. А всех кровососов Дарелена я не смогу упокоить. Сейчас это почти все население графства.
– Это похоже на операцию медикусов, – отозвался граф. – Когда отрубается загнивший палец, чтобы спасти всю руку. Вы просто удалите болячку на теле графства, тан. И вы получите помощь от больного.
– В каком смысле? – удивился Сигмон.
– Переворот! – догадался Ронэлорэн. – Значит, не все поддерживают де Сальва. Кто-то хочет занять его трон и просит нас о помощи, обещая, что после удачного переворота все нападения на Ривастан прекратятся.
– Вы, как всегда, проницательны, Ронэлорэн, – мрачно отозвался советник короля, сверля алхимика желтыми глазами.
– Понимаю, – сказал Сигмон. – Теперь мне все ясно. Значит, таскать каштаны из огня для кровососов. Но где гарантия, что новый граф Дарелена, получив от нас помощь, не нарушит обещания? Риго сначала тоже казался вполне разумным правителем. Но... Проклятье! Я до сих пор не могу понять, что с ним случилось!
– Он не смог побороть искушение, любезный тан, – отозвался советник короля. – Искушение силой. В его руки попал документ, который дал ему возможность вернуть ночному народу прежние силы. И Риго де Сальва не устоял перед такой возможностью.
– Какой документ? – удивился Сигмон. – Значит, вампиры изменились не сами по себе?
– Нет, – сказал граф. – Риго похитил сборник старинных эльфийский рецептов, составленный магом по имени Лигерин. Один из них мог вернуть упырям утраченные способности.
– Подождите, – попросил тан. – Что значит утраченные?
– Понимаешь, Сигги, – вмешался Рон, – вампиры – это искусственно выведенная раса. Их создали древние эльфийские маги еще во времена войны рас, создали из людей. Упыри должны были стать новым оружием и, собственно, стали – можешь представить, что творилось по ночам в военных лагерях людей. Эльфы позаботились о своей безопасности – их кровь для упырей настоящий яд. Зато кровь человека – желанное лакомство. У них был хороший стимул воевать.
– Так, – тихо проговорил Сигмон. – Значит, легенды не лгут и кровососы всегда оставались ночными кошмарами? Но как случилось, что они утратили свои способности?
– После заключения перемирия между людьми и эльфами у вампиров отобрали их силу, – сказал граф. – Это было одним из условий мирного договора. Люди настаивали на полном уничтожении этого оружия эльфов, но лесные князья проявили мягкость. Без своих способностей к быстрому размножению род кровососов должен был смешаться с людским и исчахнуть за пару поколений. Но, к сожалению, их предводитель, граф Дарелен, основал новое королевство, где собрал всех уцелевших вампиров. Они как род продержались очень долго, но в конце концов должны исчезнуть с лица земли. Об этом было известно и людям, и эльфам, так что кровососов не тревожили, ожидая пока эта проблема решится сама собой – хватало других забот. Но теперь все переменилось.
– Тебе это было известно? – резко спросил тан у Рона.
– Я недавно узнал об этом, – признался алхимик. – Когда ездил на восток, в земли эльфов.
– За этим ты и ездил, – догадался Сигмон. – И наверняка, по просьбе его светлости графа де Грилла.
Рон отвел взгляд, не решаясь посмотреть Сигмону в глаза. Конечно, об этом нужно было рассказать тану сразу после встречи, но он так этого и не сделал. Алхимик просто не смог заставить себя.
– Сигги, – тихо сказал он, глядя в стену, – если бы я знал об этом тогда, полтора года назад, я бы обязательно рассказал тебе. Когда я узнал это, ничего уже нельзя было изменить. О сборнике Лигерина и о том, что благодаря ему вампиры вернули себе прежние силы, я не знал, клянусь! Я только узнал историю их рода от эльфов.
– Теперь и не знаю, верить тебе или нет, – мрачно отозвался тан.
– Ронэлорэн просто проверил для меня кое-какие слухи, – сказал граф. – О том, что происходит на самом деле, мы узнали не так давно, когда стало известно, что пропал сборник эльфийских заклятий.
– Пропал? – переспросил тан. – А как он попал к Риго?
– Вент, – коротко отозвался Эрмин. – Вы же встретились там? Так вот, книга пропала из вентской коллегии магов.
– Ясно, – отозвался Сигмон. – Теперь все ясно.
Он шумно вздохнул и сжал кулаки. Теперь, кажется, больше не осталось загадок. Теперь он понимал Риго, что заботился о своем народе. Мысль о том, что его род просто оружие эльфов, оружие брошенное, забытое, обреченное на уничтожение, наверняка и переменила Риго де Сальва. Сигмон подумал: а что бы сделал на его месте он сам, если бы узнал, что людей в мире осталось несколько сотен и они обречены на вымирание? Воспользовался бы шансом спасти свою расу за счет уничтожения другой? Да. Наверняка. Да и сейчас он делает именно это, ведь вопрос стоит именно так: или люди, или кровососы. В словах Риго есть правда. Но она не подходит Сигмону. У вампиров своя правда, а у него, Сигмона ла Тойя, своя. И если для того чтобы выжили люди, надо уничтожить ночное племя, извечно жаждущее крови, – так тому и быть. Он станет отражением Риго де Сальва, и они сразятся за жизнь своих народов. Каждый на своей стороне. И по-другому быть не может.
– Чего хотят заговорщики Дарелена? – спросил тан. – Почему они желают сместить Риго?
– Опасаются, что его действия приведут к полному уничтожению ночного народа, – ответил де Грилл. – Риго, может быть, и справится с людьми, но он забывает о своих создателях – эльфах. У них в рукаве есть пара козырных карт, о которых не догадываются ни люди, ни вампиры. И они не потерпят у себя под боком новое царство своего оружия, что вышло из повиновения. Многие упыри это понимают и смирились с судьбой. Они хотят просто дожить свои дни в мире и покое, а потом слиться с людьми. В конце концов, из человеческой расы они вышли, в нее и вернутся. Им не хочется раскачивать лодку.
– Хорошо, – сказал Сигмон. – Я принимаю ваше предложение, граф. Что необходимо сделать?
– Я рад, что вы с пониманием отнеслись к сложившейся ситуации, тан, – произнес советник короля. – Сейчас вы должны как можно скорее отправиться в Дарелен и тайно проникнуть в замок. Там вас встретит вампир по имени Мираль. Подробные инструкции в письме, что вы вскоре получите с вестовой птицей. Мираль, как я понимаю, это не настоящее имя, но он глава одного из родов. Он окажет вам поддержку, а вы – ему. Уничтожьте всех, кого он потребует. И самое главное – верните записи Лигерина, похищенные Риго. Если Мираль попытается оставить сборник себе, устраните и его. Книга – это главное.
– Я даже не знаю, как она выглядит, – растерянно отозвался Сигмон. – Как мне ее найти?
– Это уже забота вашего спутника, – отозвался граф. – Вы обеспечите ему поддержку, а он найдет книгу.
– Спутника? – удивился тан и, прозрев, обернулся к Рону.
– Ага, – уныло отозвался тот. – Я же говорил. Все как раньше, Сигги. Все как раньше.
– Кто еще? – спросил Сигмон у графа. – Я ведь правильно вас понял?
– Все верно, – отозвался де Грилл. – С вами отправится Дарион. Без мага вам не укрыться от вампиров. К тому же в случае нужды он сможет быстро передать мне весточку.
– Маг, – задумчиво произнес тан. – Мне это не по душе.
– Оставьте свою предубежденность, тан, – попросил граф. – Дарион вам пригодится.
– Вы не понимаете, – нахмурился Сигмон. – Я не могу доверять магу, вы не знаете что...
– Это вы не понимаете, – перебил его граф, и его птичьи глаза моргнули. – Вы что, думаете, что вы один такой на белом свете? Что вы вообще знаете о жизни в шкуре чудовища, вы, который не провел в ней и пары лет?
Сигмон, до сих пор веривший, что обличье графа лишь маскировка, подавился своей жалобой и прикусил язык.
– Волк, – припомнил он. – Отряд чудовищ и в самом деле работал на короля?
– Да, – бросил граф.
– Кто-нибудь еще уцелел?
– Любезный тан, – сдержанно произнес де Грилл, – я с удовольствием побеседую с вами на эту тему, но потом. Когда вы вернетесь из Дарелена. Я понимаю, что эта тема вас сильно волнует, но прошу вас, сосредоточьтесь на текущих делах.
– Вы правы, – отозвался тан. – Но дайте мне слово, что расскажете обо всем, когда я вернусь.
– Даю слово, – сказал граф. – Мы встретимся, и я отвечу на все ваши вопросы.
Сигмон отвесил советнику короля церемонный поклон.
– Что же, – отозвался тот. – С делами, кажется, покончено. Прошу вас немедленно отправляться в Дарелен. Тир Савен получил указания оказать вам посильную помощь, так что обращайтесь к нему. К сожалению, больше я не смогу связываться с вами через Дариона – это отбирает у него много сил, а во время путешествия его способности понадобятся вам для выживания. Связываться будем через птиц. Прощайте, господа.
– Минуту! – подал голос Корд. – Граф де Грилл!
– Что такое? – нахмурился граф. – Кто это там?
Капитан городской стражи выступил вперед и отвесил графу поклон.
– Я Корд Демистон, – представился он. – Капитан городской стражи Ташама.
– Наслышан, – коротко бросил граф, пронзая собеседника цепким взором. – Что вы хотите?
– Позвольте мне присоединиться к отряду Сигмона ла Тойя, – попросил Корд.
– Любите приключения, капитан? – осведомился граф. – Или на месте не сидится? Зачем это вам?
– У меня свой интерес, – признался Демистон. – Не знаю, говорит ли вам о чем-нибудь имя Кейор...
– Черный сотник! – воскликнул граф и окинул капитана взглядом с головы до ног. – Конечно. Теперь я узнал вас по описанию, хоть вы и постарели, Кейор. Вот, значит, куда вы забрались... Уже лет десять о вас ничего не слышно.
– Десять лет на службе Ривастану, – сказал Корд. – Честная служба. Можете проследить карьеру Корда Демистона.
– Раскаялись? – деловито спросил Эрмин.
– Да, – коротко отозвался Корд.
– Желаете заслужить официальное помилование?
– Да.
– Понимаю, – кивнул граф. – Что ж, это меняет дело. Сопровождайте Сигмона ла Тойя. Спасайте Ривастан. Вернетесь живым и с победой – получите прощение монарха. Даю слово графа де Грилла. А теперь прощайте.
Корд низко поклонился графу, но черты советника короля уже поблекли, истончились, и сквозь них проступил бледный до синевы лик Дариона. Потом лицо мага вздрогнуло и стало настоящим. Образ графа де Грилла пропал, а рыжего паренька начала колотить дрожь, как от лихорадки.
Лимер всплеснул руками, бросился к магу и стащил его со стула. Уложил прямо на пол и попытался разжать челюсти, сведенные судорогой.
– Рон, давай успокоительное! – крикнул он, и полуэльф опустился на колени рядом с телом мага.
– Помочь? – предложил Корд.
– Нет, – отозвался Лимер. – Ступайте, ступайте. Сейчас тут будет грязно. Лучше подождите в лаборатории.
Маг задергался на полу, и его вырвало синим зельем алхимика. Сигмон, ошеломленно разглядывавший Корда, развернулся и вышел. Но он не пошел в лабораторию, нет, он выскочил из дома Лимера на улицу, оперся о стену и шумно втянул носом вонючий воздух ташамских подворотен.
Он больше не мог удивляться. В голове все перемешалось, заломило виски. Сигмон столько узнал сегодня, что чувствовал: еще немного, и он лишится чувств, словно юная барышня на первом балу. От переизбытка впечатлений, как любят говорить медикусы. Рон – шпион, советник короля – один из измененных, Корд – преступник, вампиры созданы эльфийскими магами...
– Проклятье, – выдавил Сигмон и хлопнул ладонью по грязной стене.
Дверь в подвал отворилась, и на ступеньках появился Корд. Он оставался все так же спокоен и собран, как и до разговора с де Гриллом. Поднявшись по ступенькам, он поравнялся с таном и положил ему руку на плечо.
– Тяжелый день? – спросил он.
– Слабо сказано, – отозвался Сигмон. – Еще немного, и у меня голова взорвется, как варево алхимиков.
– Бывает, – отозвался Корд. – Прости, что и мне пришлось обмануть тебя.
– И как мне тебя теперь называть – Кейор?
– Он давно умер, – покачал головой капитан. – Лет десять назад. Тогда же родился Корд Демистон. Так что зови меня как раньше.
– Что это вообще за история? – осведомился тан. – Ты убийца? Заговорщик? Расхититель королевской казны?
– Всего понемножку, – признался Демистон. – Но это долгая история. На моих руках много крови, и десять лет назад меня называли Черным Сотником – в память о том, что на моей совести больше сотни загубленных душ. Кое-кто называл меня Гернийским Чудовищем.
– Не слышал, – признался Сигмон. – Десять лет назад меня больше интересовали книжки с гравюрами.
– Очень хорошо, что не слышал, – отозвался Демистон. – Это скверная история.
– Но я очень хочу ее услышать, – сказал тан. – В конце концов, нам предстоит сражаться бок о бок.
– Справедливо, – согласился капитан. – Что ж, расскажу все без утайки. Но не сейчас. Хватит с тебя на сегодня. Вернемся в лабораторию?
Сигмон взглянул на дверь и поморщился.
– Вот что, – сказал он, – капитан, скажите честно, как чудовище чудовищу – тут поблизости есть хоть один приличный кабак?
Корд взглянул Сигмону в глаза, увидел в них отражение своей тоски и медленно кивнул.

Глава 5. ВОЙНА ЧУДОВИЩ

Клинок взвился над головой Сигмона, и зеленое сияние легло на его плечи подобно плащу. Призрачный свет очертил вокруг владельца светлый круг, властно раздвинув липкое варево тьмы. И только прямо перед таном остался клочок темноты – непроницаемый силуэт, похожий на человека. Арли.
Вампирша подняла голову, и зеленый свет клинка лег на лицо, заливая бледные щеки оттенком гнилой плоти. Меч дрогнул, Сигмон вскинул вторую руку и взялся за рукоять, пытаясь удержать непослушное железо.
Арли нахмурилась и покачала головой. Она сердилась: ее глаза пылали алым огнем, губы сжались в узкую полоску, а брови выгнулись сломанной стрелой.
Волшебный клинок бился в руках тана пойманной птицей. Ладони невыносимо жгло зеленым пламенем, но Сигмон лишь крепче стискивал зубы. Он не собирался отпускать руки – пусть сгорят до кости, но он не опустит клинок.
Арли вскинула голову, и волосы темной волной упали на хрупкие плечи. Ее лицо поплыло, потеряло очертания, и тан чуть не вскрикнул – на него смотрел упырь. Красное пламя в глазах, серая шкура вместо кожи, огромные клыки, отражающие зеленое пламя клинка...
Эльфийский меч вопреки воле хозяина рванулся вверх, а потом рухнул вниз топором палача, увлекая за собой ослабевшие руки человека. Тан закричал – он ясно видел, как сквозь обличье вампира проступает лицо черноволосой девчонки с зелеными глазами. Он не смог остановить клинок. Лишь только немного изменил его путь.
Удар вспорол плащ на груди Арли, и она отпрыгнула назад, словно испуганная кошка. Эльфийский меч ударил в камни под ногами, оставил в них проплавленную полосу и снова пошел вверх, выворачивая запястья владельца. Тан боролся с клинком лишь долю секунды – пока не хрустнули суставы. Потом меч рванулся вверх, поднимаясь к заветной цели, и тогда Сигмон с облегчением опустил лицо прямо на пылающее лезвие.
Мир взорвался зеленым огнем, вспыхнул свечой и тотчас сгорел дотла, обрушив на тана волну темноты. Он повис в кромешной тьме – неподвижный, бездыханный, не чувствующий ни боли, ни страха, ни огорчения... Мертвый и холодный.
Свет вернулся не сразу. Едва заметно, исподтишка, он прокрался в личную темноту тана, ступая осторожно, как зверь, что подкрадывается к жертве. Тьма сменилась серым полумраком и сквозь него медленно, как на волшебной картинке, проступили мелкие детали, выплавляя новый мир – мир без Сигмона ла Тойя.
Дом крестьянина, простой и добротный, с соломенной крышей и плетеным забором. В крыше темнеют дыры, забор завалился на бок, у крыльца лежит скелет собаки. Вот и семья – посреди двора стоят темные фигуры. Неподвижные, бесшумные, одинаковые... Мертвые. И одновременно живые. В них нет красок, как и во всем, что их окружает. Только черный и серый – вот и все цвета этого мира. Люди стоят молча, подняв головы к серому небу, и ждут рассвета. Быть может, он вернет им то, что они потеряли навсегда.
Сигмон забеспокоился. Он шевельнулся, потянулся к ним, пытаясь предупредить, что рассвет – это верная смерть для бывших людей. Но картина рассыпалась пеплом, обратилась в серую пыль и осела в темноту. На ее месте проступила другая. Серые дома в сером городе. Из труб идет серый дым. Серые улицы забиты серыми людьми, похожими на дубовые колоды – такими же неподвижными и такими же молчаливыми. Они стоят плечом к плечу, на всех улицах и площадях, как спелые колосья, готовые к жатве – неподвижные и мертвые колосья. Но нет ветерка, что тронет их легкой рукой. Нет движения, нет жизни в этих телах и тусклых глазах. Но все же они стоят и ждут, ждут рассвета, который пылающей волной смоет их тела с улиц, развеет серость, вернет краски и жизнь.
Тан попытался закричать, но не смог. Хотел пошевелиться – и это не удалось. Он давно мертв, у него нет ни голоса, ни рук, ни ног – ничего. Только взгляд, пронзивший могильный холм и упавший на мертвый город. Он лишь дух, беспомощный и бессильный, неспособный выбраться из собственной могилы. Призрак, что не может даже заплакать от отчаянья.
Свет солнца упал на улицы и прошел по ним огненной волной, плавя темные силуэты застывших людей как воск. Поднявшийся ветер взметнул останки фигур серой взвесью, и она окутала дома гарью жженой плоти.
Крик вырвался из груди Сигмона, стер серый город с лица земли, и только тогда тан проснулся.
Он вскинул голову и зажал ладонью рот, удержав крик. Ночь. Костер догорел. Около него на старом одеяле дремлет Рон. Рядом пристроился рыжий маг, не расстающийся с длинным посохом даже во сне. Корда не видно, но он где-то рядом: рыщет по окраине леса, охраняя сон товарищей.
Они идут в Дарелен. Идут скрытно, тихо, через леса, стараясь держаться подальше от людей. Вся надежда только на Рона – он знает эти места как свои пять пальцев и способен учуять любую ловушку за целую лигу. Благодаря ему отряд счастливо избежал встречи с ожившими деревьями, с красивой поляной, полной ядовитой травы, и разминулся с выводком ос, что были размером с кулак молотобойца. Все тихо. Лес спит. До столицы Дарелена уже недалеко – день, два, и они выйдут на окраины Дара. А сейчас еще можно поспать.
Сигмон опустил голову на заплечный мешок, заменявший ему подушку, и уставился в звездное небо. Сон не шел – и слава небесам. Перед глазами стояли картинки из кошмара: лицо Арли, пылающий клинок, серый город, полный не упокоенных душ... Тан всхлипнул. Раньше он этого не видел – все кончалось со смертью Арли, и он в ужасе просыпался. Но сегодня он заглянул немного дальше – за грань своей смерти. Он знал, что видел: будущее, где он погиб, а вампиры захватили земли людей и обратили всех жителей в жалкие подобия ночного народа. От них остались только тени, пустые оболочки, что по ночам вылезают из укромных местечек. Это не жизнь. Это не смерть. Это ни то и ни другое, и потому хуже этого представить нельзя. Такого не должно случиться – ни за что и никогда.
Сигмон закрыл глаза и почувствовал, как по щекам текут горячие слезы. Здесь у него есть тело и оно может плакать. Он все еще здесь, на земле, он жив и способен чувствовать, ощущать... действовать.
На этот раз сон пришел сразу и милосердно лишил Сигмона видений.

* * *

Королевская купальня утопала в клубах горячего пара. Два масляных фонаря светили тускло – они казались большими желтыми подсолнухами, что запутались в утреннем тумане. Громадная бадья из душистого дерева, стоявшая на мокром дощатом полу, была пуста. В ней плавали только скомканная простыня и лепестки первоцветов, доставленных нарочным с северных гор. Король же, чистый и распаренный, исходящий благородным потом, мирно сидел на деревянной лавочке, остывая после горячей воды. Верный купальщик короля, грузный северянин с огромными волосатыми руками, вытирал Геордора чистой простыней. Он не торопился, зная, что нежная кожа монарха не терпит резких движений. Он мягко промокал своего повелителя льняной материей, споро и умело. Плешь королевского купальщика поблескивала от усердия.
Стук в толстую дубовую дверь выдернул Геордора из сладкой дремы. Он вскинулся, открыл глаза, и купальщик тут же встал между королем и дверью, прикрывая монарха от опасности обильным чревом.
– Кто? – рявкнул Геордор, заворачиваясь в простыню.
– Это я, милорд, – раздалось из-за двери. – Граф де Грилл. Велите страже пропустить меня.
– Проклятье, – буркнул король, – я мог бы догадаться. Нигде от тебя покоя нет.
– Дела, ваше величество, – извиняющимся тоном произнес граф, – и весьма спешные.
– У тебя других не бывает, – сердито отозвался Геордор. – Он поднялся, завернулся целиком в простыню и обернулся к купальщику. – Выйди, – велел он. – Скажи караулу, чтобы пропустили графа. Сам останься снаружи. И не забудь прикрыть дверь.
Толстяк закивал и послушно поплелся к двери, пытаясь натянуть скромное полотенце на объемные телеса. Король посмотрел ему вслед и снова сел на лавку. Теперь она казалось ему неуютной – мокрой и холодной. А облака пара – удушливыми. В соседней комнате его ждал камердинер с чистым платьем, но Геордор решил, что срочные дела графа не нуждаются в свидетелях. Он знал, что Эрмин приносит вести, которые должен знать лишь король. И все же именно это ему не нравилось в де Грилле – он появлялся в самый неподходящий момент, обрушивал на королевскую голову ворох проблем и исчезал, оставляя монарха в глубокой задумчивости. Эрмин мог испортить своими срочными и тайными делами любой праздник. Иногда Геордор даже думал, что истинное призвание графа – портить ему настроение, потому как с этими обязанностями он справлялся на редкость удачно.
– Добрый день, милорд, – поздоровался граф, распахивая тяжелую дверь.
– Входи, – велел монарх. – И прикрой дверь поплотнее. Уши надует.
Де Грилл тщательно притворил дверь, уловив намек короля – снаружи слишком много чужих ушей.
Геордор поманил графа к себе. Тот молча подошел, и король указал ему на лавку, приглашая присесть рядом. Де Грилл с сомнением глянул на мокрое дерево и перевел взгляд на свои бархатные штаны. Король злорадно ухмыльнулся. Граф вздохнул и присел, решив, что сырость в штанах – справедливая месть короля за испорченное омовение.
– Что случилось? – тихо спросил король.
– Они вышли к замку, – так же тихо отозвался Эрмин. – Я получил весточку. Завтра к вечеру все должно свершиться.
– Это все? – удивился король.
– Вестей не было целую седмицу, – напомнил граф. – Вы, милорд, повелели срочно оповестить вас, когда появятся новости о наших... наших гонцах.
– Эрмин, – прошипел Геордор, чувствуя, как кровь приливает к распаренным щекам, – эта весть могла немного подождать. Не смей больше врываться ко мне в купальню с такими пустяками!
– Это не пустяки, – возразил граф. – Сир, все идет по плану. Но я получил и весточку из замка Дарелен. От нашего знакомого.
– И? – нахмурился король.
– Кажется, возникли непредвиденные осложнения.
– Прах и пепел! Что случилось?
– Я готовлю ответное послание. Его надо срочно отправить, иначе оно доберется до Дара слишком поздно. Мне необходимо ваше повеление, и срочно.
– Говори.
– Искомой книги в замке нет.
– Нет? – переспросил Геордор. – И где же она?
– Мираль сообщает, что лаборатории нет в замке. Простым вампирам увеличивают силы не в Даре.
– Плохие вести, – Геордор нахмурился. – Как считаешь, этому упырю можно верить? Быть может, он пытается занять место Риго и собрать собственную армию кровососов?
– Мне кажется, он честен с нами, сир, – отозвался граф. – По крайней мере пока честен.
– Он узнал, где находится лаборатория?
– Где-то в лесах за Даром, милорд. Мираль говорит, что не знает, где точно она располагается, но обещает, что выяснит это на днях. Кажется, это одна из башен древних магов, сохранившаяся со времен войны рас.
– Нехорошо, – сказал Геордор и покачал головой. – Мне это не нравится. И Мираль не нравится, и башня, и вся эта история целиком. Чего же ты хочешь от меня, Эр? Что я должен тебе повелеть?
– Вот в чем вопрос, сир, – жарко зашептал граф, – быть может, стоит изменить план? Может быть, нашим гонцам не заходить в замок Дарелен, а отправиться сразу к башне? Ведь главное – это вернуть книгу и уничтожить лабораторию.
Король резко поднялся и прошелся по купальне, звонко шлепая босыми ногами по кедровым доскам. Эрмин молчал. Он знал: сейчас король просчитывает все варианты развития событий. Только глупцы думали, что король во всем полагается на советников и служит лишь подставкой для короны. Такие люди сильно ошибались. Но понимали это, как правило, уже на плахе, наблюдая за молодецким размахом палача. Геордор умел безошибочно находить нужные решения. Его природное чутье, доставшееся в наследство от славного рода повелителей Ривастана, не раз спасало и его самого, и все королевство от великих бед. Королю нужны были только факты, а выводы он делал сам – четкие, точные и безошибочные. И Эрмин гордился тем, что самые значимые факты для короля добывает он.
– Нет, – бросил король, резко остановившись у остывающей бадьи. – Пусть идут в замок и сделают все по плану. Это обеспечит нам поддержку Мираля. Сейчас мы не можем оставить в тылу целый замок упырей. Уничтожение лаборатории ничего не даст, если сохранится голова. Мы потеряем преимущество внезапного удара, и Риго успеет нанести удар сам или приготовиться к отпору...
– Но без книги... – начал Эрмин.
– Ерунда, – бросил король. – Книгу могли переписать, и не один раз. Мы должны вытравить каленым железом всю эту заразу и заручиться поддержкой нового графа Дарелена. Только так мы можем получить передышку и на время забыть о западных границах. Если он начнет преследовать своих братьев, то упыри займутся друг другом, и у нас будет достаточно времени, чтобы приготовиться к новым неприятностям. Но наш удар должен быть быстрым и смертельным. Сейчас у нас нет времени и сил затевать новую войну, пусть и маленькую.
Геордор резко повернулся к советнику. Край простыни упал с плеча, обнажив огромный шрам, тянувшийся через всю грудь – след от кинжала наемного убийцы.
– Ты веришь в Сигмона? – спросил Геордор.
– Он не станет обманывать, – отозвался Эрмин, – он всей душой поддерживает наш план.
– Нет, – бросил король. – Я не о том. Веришь ли ты в то, что это задание ему по силам?
– Да, сир, – отозвался граф, стараясь удушить в себе даже намек на сомнение. – Если кто-то и справится с этим делом, так это ла Тойя.
– Слишком многое от него зависит, – король взглянул на советника. – Если он не сможет довести дело до конца... Боюсь, что тогда Волдеру просто нечего будет захватывать. Ривастан исчезнет с лица земли. Превратится в страну оживших мертвецов.
– Он справится, сир, – твердо ответил граф, чувствуя, как спина покрывается холодным потом. – Обязательно.
– И все же, – задумчиво произнес Геордор, – один человек. Всего один...
– С ним идут алхимик, маг и опытный наемный убийца, – напомнил Эрмин. – Да и Мираль обещал помощь.
– Нет, – отозвался Геордор. – Все зависит от него, от тана Сигмона Ла Тойя. Это ключевая фигура, он, словно ось в колесе – держит на себе весь груз. Сломается – и в пропасть рухнет все.
– Да, сир, – согласился граф, которого колотила мелкая дрожь, – но он справится.
Король задумчиво окунул руку в бадью, поймал лепесток первоцвета и размял пальцами. В остывшей купальне запахло весной.
– Потому что он не человек, – произнес король. – Вампиры – чудовища, и мы натравили на них более страшное и более опасное чудовище.
– Почему – страшное? – вырвалось у графа.
– Потому что он умеет сомневаться, – отозвался король. – И поступать так, как того требует разум, а не естество. Он умеет управлять своей силой – в отличие от вампиров, которым жажда крови застит глаза, – и не хочет ничего лично для себя. Это делает его страшным противником, почти неуязвимым. Если он выдержит... Кровососы будут истреблены. Не его рукой, но его решением.
– Страшилище против страшилищ, – глухо произнес де Грилл, стараясь хоть на мгновение забыть о том, что и он не человек.
– Это война, – сказал король. – Война чудовищ. Руками одного из них мы повергнем в прах других. И у нас нет иного выхода. Этот шанс мы должны использовать, чего бы нам это ни стоило. От этого зависит слишком многое, Эр.
– Да, сир, – покорно согласился граф, понимая, что сейчас лучше удержать сомнения при себе.
Король бросил измятый лепесток в бадью и резко повернулся к советнику.
– Не говори им, что книги нет в Даре, – велел он. – Пусть узнают об этом на месте, от Мираля. Я не сомневаюсь, что тан сможет вытрясти из него всю правду, там, на месте. И он узнает все то, что вампир утаил от нас. Так будет лучше всего.
– Да, сир, – отозвался граф и поднялся со скамьи.
Он взглянул на Геордора, что задумчиво разглядывал лепестки в остывшей воде, и прикрыл глаза. Эрмин не чувствовал себя чудовищем. Он всегда был и по сию пору оставался человеком – пусть немного не таким как все. Но иногда его посещали сомнения: а так ли это на самом деле? Порой его приводило в трепет то, что он слышал. Как люди могут быть такими жестокими, когда речь заходит о жизнях других? Быть может оттого, что им самим не приходилось страдать? Быть может, именно поэтому они не стесняются причинять страдания ближним? И, может быть, поэтому Геордор, что никогда не лежал на столе под ножами магов, так просто распоряжается судьбами других? Но он – король. Он монарх, правитель, и действует не из собственной прихоти, а только заботясь о королевстве, обо всех тех людях, что не могут постоять за себя. Защищает тех, кто рискует оказаться на железном столе магов под лезвием острого ножа. И пока он так поступает, Эрмин де Грилл будет предан ему телом и душой, до самого конца. Чего бы это ни стоило.
– Да, сир, – повторил граф, не открывая глаз.

* * *

На этот раз путь к столице вольного графства оказался долгим. Маленький отряд блуждал в лесах, вместо того чтобы идти напрямую, но Сигмон был этому даже рад. Его прошлый визит в Дарелен – стремительный и безоглядный – кончился весьма плачевно, и теперь тан старался держаться подальше от городов.
Так они и шли: не торопясь, но и не задерживаясь попусту, пробираясь лесными чащами и звериными тропами, ночуя прямо у подножья огромных деревьев. День и ночь, шаг за шагом по одинаковым лесным тропам, сводящим с ума своим однообразием.
У них было много времени, и Сигмон старался потратить его с толком. Он хотел знать все о спутниках, знать, на что они способны, чем живут и дышат. Отряд должен сражаться бок о бок, доверяя друг другу жизнь. А как довериться человеку, если совсем его не знаешь?
Сначала тан попытался разговорить Дара и Корда – осторожно, не торопясь, задавая безобидные вопросы. Отвечали они скупо и не стеснялись спрашивать сами – оказалось, что тоже были не прочь узнать правду о легендарном Узнике Дарелена. Ведь им предстояло доверить жизни человеку, больше походившему на чудовище из сказок. Вскоре Сигмон с превеликим неудовольствием обнаружил, что и рыжий маг слышал балладу. Судя по всему, правды в ней было мало. Но сколько именно, тан не знал. Несмотря на все уговоры, никто так и не спел ему эту песню. Корд и Дар не знали слов, а Рон клялся и божился, что ни в чем не виноват, а балладу сочинил бродячий менестрель, которому он что-то сболтнул. Сигмон подозревал, что алхимик «сбалтывал» менестрелю его историю часа три подряд, но поделать ничего не мог. И потому начал первым.
Они шли по тропе под мирный шорох лесных великанов, средь зеленого весеннего леса. Купались в лучах жаркого солнца, что сочились сквозь листву подобно золотому дождю, и казалось – никакой войны нет, есть только друзья, лес, дружеская прогулка... И если закрыть глаза, то можно представить, что это всего лишь парк. Парк около имения ла Тойя.
Он рассказал им все. Ну, почти все. И как остался сиротой, и как мечтал стать военным, и как стал курсантом. И как отправился на южную заставу с донесением, а оказался в плену у сумасшедшего колдуна. И о том, как его чуть не убили крестьяне. И о встрече с Риго. И о знакомстве с Роном. Он рассказал все – в том числе и о мертвом Сагеме. Не стал только говорить об Арли. Дар пытался выспросить о таинственной принцессе упырей из баллады, но Корд так на него глянул, что маг сразу умолк и до самой темноты не проронил ни слова. А вечером настал его черед.
Найдя уютную поляну, путники устроились на ночлег и разожгли костер. Глядя на рыжие языки пламени, они слушали историю мага. Она оказалась не слишком длинной – то ли парень о многом умолчал, то ли и впрямь с ним не случалось ничего особо интересного. Родился он в Гернии, в семье крестьян, и первые десять лет жизни провел в оливковых садах, ухаживая за деревьями и собирая урожай. Когда ему исполнилось десять, отец взял его с собой в город. Городской маг встретился им на рынке. И усмотрел в мальчонке талант к волшебству. Это не было редкостью – Герния всегда славилась магами. Самая обычная история – такие таланты бывали почти в каждой семье. Но не все становились магами – у одних не хватало умения, у других денег на обучение.
Дариону повезло. Отец согласился отпустить его к магу в ученики. А тот в свою очередь, позанимавшись с пареньком всего год, отправил его в Гернийский университет с наилучшими рекомендациями. Там Дар и проснулся. Из деревенского паренька он превратился в лихого школяра, талантливого, самоуверенного и заносчивого. За пять лет он выжал из университета все что мог, надоев учителям хуже горькой редьки, что в обилии произрастала в окрестностях цитадели магических наук. Дар мнил себя великим магом – не безосновательно, но все же во многом выдавая желаемое за действительное. Ему еще многому предстояло научиться, его путь к вершинам мастерства только начинался, но... Ссора с деканом одного из факультетов, потом дуэль, которую Дар по глупости выиграл, вспышка гнева, обида... И вот закономерный итог – он вынужден бежать из Гернии, где за его голову объявлена награда.
Год он слонялся по дорогам Ривастана, зарабатывая на жизнь магией и нигде не задерживаясь из-за беспокойного характера. А потом его нашел Эрмин де Грилл, советник короля Ривастана. Не сам, конечно. Однажды к пареньку подошел невзрачный серенький человечек и сделал предложение, от которого Дар не смог отказаться – если хотел остаться в Ривастане. Так он попал на службу в Ташам. И к великому своему удивлению понял, что устал от скитаний, а место помощника начальника городской стражи вполне соответствует его амбициям. Так он и жил, пока в городе не появились вампиры.
Сигмону мальчишка понравился. Сам тан был ненамного старше рыжего мага, но относился к нему как к мальчишке. Быть может, потому что Дарион относился к Сигмону как к человеку хлебнувшему бед полной мерой, ставшему легендой еще при жизни. Конечно, рыжий был магом, но Сигмон сумел побороть неприязнь к волшебникам. Этому помог и сам Дарион – после того как он услышал настоящую историю Сигмона, он, пылая веснушчатыми щеками, принес ему извинения от лица всех настоящих магов. Слово «настоящие» он выделил голосом так, что, услышь его кто из ривастанских магов, скончался бы от стыда, не сходя с места.
Ночью, когда измученные дневным переходом спутники заснули, Сигмон долго лежал без сна. Он размышлял, можно ли верить Дару. Припомнил ночь, когда они вместе сражались с упырями на стенах Ташама – тогда паренек бился наравне со всеми, не прячась за чужие спины и клинки. Можно сказать не кривя душой, он спас город от кровососов. Ведь если бы не маг, Сигмон не справился бы с двумя вампирами-колдунами. Конечно, и сам тан не бездельничал, должок рыжему он вернул быстро. Но сейчас было главным то, что Сигмон поверил Дариону. Поверил, что тот пойдет до конца. И решил, что доверит ему свою жизнь еще раз.
Утром настал черед Корда. Его никто ни о чем не просил, никто не требовал, чтобы он тоже открылся. И все же он решил рассказать свою историю. Сам. Поглядывая на Сигмона, которому он еще в Ташаме обещал рассказать про дела минувших дней, капитан начал рассказ.
Родился Корд на палубе пиратского корабля, недалеко от берегов баронских земель. В южном море много капитанов промышляют морским разбоем: каботажные суда, что ходят из Гернии к баронским берегам и дальше, в Волдер, лакомый кусочек. Пираты поселились на мелких островах архипелага и успешно сопротивлялись военным операциям Волдера и Гернии. Они захватывали суда с фиронскими пряностями, с гернийскими шелками, с драгоценностями Волдера... Не брезговали и работорговлей, предпочитая брать в плен молодых девиц и крепких юношей. На черном рынке Волдера их можно было без труда перепродать кому-нибудь из колдунов, не брезгующих жертвоприношениями, или продать на рудники. Но на этот раз все вышло по-иному.
Пленница, разрешившаяся от бремени на борту пиратского судна, приглянулась капитану. Он давно хотел завести на берегу дом, где можно отдохнуть после набега, а эта гернийка сразу ему понравилась. Не из благородных, крепкая и работящая, смелая, даже чуть нахальная, она до самых родов не чуралась работы. Капитан Демистон, по прозвищу Седой, сделал ей предложение – кров, еда, деньги и относительная свобода в одном из пиратских поселений, где жили семьи моряков. А так же пообещал, что его мерзкую харю она будет видеть не чаще двух раз в год. Женщина по имени Мерина, бывшая в прошлой жизни служанкой, думала не слишком долго. Ей не хотелось попасть в лапы колдунов Волдера, а Седой обращался с ней не как с прислугой, а как с подругой. Впереди ее ждала неизвестность, а на руках – новорожденный малыш, которому нужен уход. Она согласилась.
На третий год Демистон не вернулся из похода. К пятому году Мерина, сменившая двух мужей и построившая крепкий дом, умерла от лихорадки. А когда ее сыну исполнилось десять, он бросил рыбную ловлю, взошел на борт пиратского брига и не ступал на землю следующие пять лет.
Его звали Кейор, что на одном из южных наречий значило «безумный». Его настоящее имя знала только мать, а сам паренек не спешил им делиться. Ему нравилось прозвище. Оно подходило ему как сшитая на заказ перчатка.
К шестнадцати годам он обзавелся собственным кораблем и преданной командой, видевшей в юном капитане талисман удачи. За следующие пять лет он успел заработать репутацию самого отчаянного пирата южного моря. О нем шептались в Гернии, его проклинали бароны, а Волдер назначил за его голову награду – тысячу золотых. Его имя было у всех на устах, и многие пираты завидовали его положению. Самые горячие и самые глупые быстро нашли последнее пристанище в зеленых волнах. Поговаривали, что Кейор может стать капитаном целого пиратского флота, если захочет. Но он не хотел.
Когда ему исполнилось двадцать, он просто сошел с корабля и на утлой шлюпке уплыл в Гернию – искать родных. Он знал – его мать родом из теплой страны, что славится магами, вином и оливками. Знал даже из какого города. Но она никогда не рассказывала ему об отце. И Кейор отправился на его поиски.
На берегу он освоился не сразу, слишком уж разнились законы вольных людей моря и законы правителей Гернии. Он так и нашел работы – ремесел и грамоты не знал, а прислуживать не хотел. Только одно он умел делать хорошо: убивать. Этим и занялся.
Вскоре он превратился в самого дорого наемного убийцу Гернии, что не боялся ни колдовства, ни стали. О нем снова говорили – теперь уже в Ривастане и в соседнем с Гернией Фироне. Даже до земель эльфов дошли слухи о Черном Кейоре, бывшем пирате, получившем прозвище Сотник за число своих жертв. Именно эльфы и прозвали его Гернийским Чудовищем. Кейор купался в золоте, снова вознесясь на вершину славы. А еще через два года он нашел отца.
Беззубый старик, как и прежде, работал садовником у купца средней руки из Гаррена. Он много пил, часто болел и сменил трех жен. Первую, по имени Мерина, он почти не помнил. Кейор хорошенько угостил садовника дорогим вином, чтобы освежить его память. И у старика развязался язык. Не зная, кто перед ним, он крыл бывшую жену последними словами. Называл гулящей девкой, что таскалась по всем подворотням Гаррена, хвалился тем, что поколачивал ее и, как оказалось, даже не знал о том, что она была беременна. Мерина просто сбежала от буйного мужа, отправившись с дочкой хозяина в плаванье к баронским берегам в качестве служанки. Дочка должна была выйти замуж за одного из бесчисленных отпрысков барона Пирта, и Мерина думала, что начнет новую жизнь – рядом с юной хозяйкой. Но нападение пиратов перевернуло всю ее жизнь.
Отец Кейора об этом не знал. Да и знать не хотел. Он снова женился, и снова жена от него сбежала. Потом и следующая. А он все пьянствовал и буйствовал, держась на месте садовника только тем, что умело управлялся с эльфийскими цветами, которые обожала купчиха.
Выслушав отца, Кейор молча поднялся и ушел. Он искал совсем не это. Не ради этой беседы он оставил свой корабль. Не ради этого он пять лет брал золото за чужие жизни. Он нашел то, что искал, но оказалось, что его поиски были напрасными.
Черный Кеойр, Чудовище Гернии, исчез так же внезапно, как и пират Кейор. Он просто пропал, и поговаривали, что один из верховных жрецов Фирона нынче пьет из его черепа красное вино. И никому не было дела до бродяги Корда Демистона, что устроился простым солдатом в один из пограничных гарнизонов Ривастана.
Там он пробыл недолго. Ровно столько, сколько потребовалось, чтобы получить отличные рекомендации и уйти на север – подальше от южного моря, что по ночам все еще звало к себе бывшего пирата, соблазняя запахом зеленых волн и свежей крови. Так Корд Демистон оказался в Ташаме. Решительный, отважный, умелый в бою, отличный командир, он быстро продвинулся по службе и вскоре снова стал капитаном, на этот раз городской стражи. Он верно служил городу, пока в нем не появился Сигмон ла Тойя.
Никто не сказал Корду ни слова. Его история не требовала обсуждения. Ему не нужна была жалость спутников, их сочувствие или неодобрение. Он рассказал то, что было необходимо знать тем, кто собирался идти вместе с ним на смерть. Они просто выслушали его. И все.
Следующим на очереди был Рон. Но словоохотливый алхимик, как ни странно, заупрямился и сразу заявил, что ничего не станет рассказывать. Сигмон удивился: обычно болтливый как сорока Рон был не прочь помолоть языком. Но на этот раз его словно подменили. Он сделался мрачен и задумчив. Тан знал кое-какие вехи его бродячей жизни и решил, что ему хватит и этого. Остальные, по обыкновению, не настаивали. Не хочет человек рассказывать – его право.
Вечером, раскинувшись на спелой траве, нагретой за день весенним солнышком, Сигмон думал о том, что все они встретились не просто так. Одиночки, привыкшие к скитаниям и к боям. Без дома, без семьи... Судьба свела их вместе или слепой случай? Тан не верил в судьбу. Но и назвать такую встречу простым совпадением он тоже не мог. Они просто притянулись друг к другу, как волшебные железяки алхимиков. Встали со щелчком на законные места и сразу приняли друг друга, словно они – одной крови. Может, так оно и было на самом деле – они ведь родственники, если не по крови, то по духу. Выслушав истории Дара и Корда, тан еще раз убедился: их место рядом друг с другом. И впервые за последний месяц он поверил – все будет хорошо. Как бы там ни повернулось, все будет хорошо.
Впервые за месяц он спал тихо и покойно – без кошмаров и вообще без сновидений. А утром они вышли к Дару.

* * *

Сигмон помнил этот город совсем другим: шумным, озорным, готовым в любой момент сыграть с гостем шутку, порой веселую, а порой и злую. Говорят, что все столицы похожи друг на друга – суетой, деловитостью и страшным цинизмом. Дар не был исключением. Но сейчас от него осталась лишь бледная тень того города, что прежде полнился ежедневной суетой. Людей на улицах было немного, и все они торопились скрыться с глаз – с оглядкой перебегали дороги, прятались в тени домов. Измученные лица, худые, бледные, с синяками под глазами, говорили о том, что по ночам горожанам плохо спится. Или не спится вообще. Над городом витал страх – плотный, как ватное одеяло, осязаемый. Казалось, что его можно коснуться рукой и заразиться страхом, что проступал на бледных лицах прохожих.
Столица графства донельзя напоминала те маленькие городки, где уже побывал Сигмон. Здесь правили упыри. Больше того, тут, в Даре, расположилось самое сердце их темной страны. И прохожие, что семенили по деревянным тротуарам, кинутым поверх весенних ручьев на брусчатке, знали об этом лучше других. На их лицах тан без труда читал один единственный вопрос, что их волновал сейчас – кто? Кто следующим исчезнет ночью? Ты сам, сват, брат, жена, дети... Кто переживет очередную ночь, кто нет? Кто вернется домой ночью с серым лицом и горящими глазами, кто сгинет навсегда? Кто?..
Ответа на этот вопрос никто не знал. В том числе четверо путников, пришедших в Дар с мечами у пояса и с мешками за плечами. Они тоже гадали, доживут ли до следующего утра, и потому не слишком выделялись среди горожан.
Утром они вошли в город, не таясь, как самые обычные путешественники. Плащи с капюшонами были заботливо свернуты и спрятаны в сумки – ничто так не притягивает взгляд, как человек, что пытается спрятаться от чужих взглядов. Шли налегке, с открытыми лицами, весело улыбаясь всем встречным. Глуповатая улыбка не сходила с их губ и была несколько натянутой, что делало гостей похожими на работяг, приехавших на ярмарку в большой город и, по случаю неспокойных времен, обзаведшихся мечами. Во всяком случае, они старались выглядеть именно так. Но едва они прошли пару улиц, улыбки исчезли. Друзьям казалось, что они попали в город, где пирует чума – чума с острыми клыками и горящими алым огнем глазами. И жители, предчувствуя скорую кончину, заранее готовятся к ней, пытаясь обреченно и вяло завершить незаконченые дела.
На гостей не обращали внимания – горожане были слишком заняты собственными бедами. Сначала Сигмон боялся, что его узнают на улице, но потом понял: если его и помнят, то только в замке. Кое-кто из вампиров вспомнит его лицо, но горожане – вряд ли. Оставалось опасаться лишь того, что кровососы почуют в нем чудовище. Охотника, что явился по их души. Но на этот случай у них был Дарион. Рыжий маг пустил в ход свои умения и накрыл путешественников заклинанием, что скрывало их от магических взоров. Теперь для всех они были просто людьми, приехавшими в большой город. Рон предлагал загримироваться, изменить внешность, но маг уверил, что этого не понадобится. Кровососы днем спали, на улицах оставались лишь обычные люди, а Младшие, в чьих жилах было достаточно человеческой крови, чтобы не бояться солнечного света, увидели бы в отряде только людей.
По-настоящему следовало опасаться лишь обитателей самого замка. Но в него нужно еще было пробраться, и тут друзьям оставалось полагаться только на обещанную помощь.
Завидев мощные стены и башни замка, возносящиеся над черепичными крышами столицы, Сигмон придвинулся поближе к Рону.
– Что теперь? – тихо сказал он. – Как мы найдем Мираля?
– Он должен ждать нас у ворот замка, – отозвался алхимик, еще в Ташаме получивший с голубем письмо от де Грилла.
– Когда?
– Всегда. Граф не назвал точное время.
– Он что, дежурит у ворот день и ночь?
Алхимик пожал плечами.
– Меня больше интересует, как кровосос может появиться днем на свету, – сказал он.
– Может, он не упырь? – предположил Корд.
– Кто-то из Младших? – Рон покачал головой. – Вряд ли ему доверили тайну переворота.
– Значит, нас будет ждать человек, которому поручили встретить гостей, – подвел итог Сигмон.
Дарион обернулся, мельком глянул на шепчущихся друзей и сделал им знак рукой, призывая к молчанию. Шептаться посреди улицы – лучший способ привлечь к себе внимание стражи. Горланить во всю глотку – можно, а вот шептаться...
Остаток пути до ворот замка они проделали в полном молчании.
К воротам в огромной стене, сложенной из черных камней, вела широкая улица, застроенная домами. Но перед самыми воротами улица раздавалась в стороны, открывая широкую площадь. Через нее нельзя было незаметно подойти к воротам. За площадью следили стражники – два кирасира из людской охраны замка стояли у створок с мечами наголо. Сигмон не сомневался, что за площадью наблюдают и с крепостных стен, но главным препятствием окажутся эти два стражника, что внимательно осматривали всех, кто заходил в замок.
Да, огромные створки распахнуты настежь, и в них вливается поток людей. Замок живет обычной жизнью, несмотря на то, что большинство его обитателей днем спят. В ворота заезжают повозки с сеном, бакалейщики несут свой товар на прикрытых тканью лотках, зеленщики катят тележки, груженые овощами. В замок доставляется все, что горожане успели собрать или сделать за день. Беда в том, что четверых праздных зевак не пропустят за ворота.
Друзья остановились у крайнего дома и стали наблюдать за людским потоком, оставаясь в тени.
– У кого-нибудь найдется хоть пучок зелени? – спросил Рон.
– Ужасно смешно, – огрызнулся Дар. – Может, прикинешься шутом, а мы твоей свитой?
– Ага, – отозвался алхимик, – думаю, у тебя в запасе есть пара фокусов. Осталось найти для тебя колпак со звездами.
– Тихо, – шепнул Корд и коснулся плеча тана.
Сигмон обернулся и увидел, что к ним мелкими шажками подбирается маленький человечек с белым, как простыня, лицом. По его высокому лбу катились большие капли пота, а руки дрожали, словно у завзятого выпивохи. Он не сводил глаз с отряда Сигмона, а дрожащие губы шевелились, шепча что-то под нос. Он остановился рядом, в двух шагах, и замер, боясь подойти ближе.
Корд положил руку на меч, но Дарион покачал головой.
– Вы гости Мираля? – выдохнул человечек так, словно собрался броситься в ледяную воду.
– Да, – отозвался Рон. – А где он сам?
– Ждет вас в замке, – человек вытер вспотевший лоб и попытался выдавить из себя приветственную улыбку.
– Как нам к нему попасть? – спросил Корд.
– Тюки, – отозвался встречающий и ткнул пальцем через плечо. – Там. Тюки. Берите их и идите к воротам. Скажите, что на конюшню к Таргу. Мираль встретит вас там.
– А вы? – осведомился Сигмон. – С нами?
Человечек замотал головой так, что она едва не оторвалась от тонкой шеи.
– Нет, – прошептал он. – Вы сами.
Он отступил в сторону, открывая проход в маленький переулок, и друзья увидели четыре больших мешка, лежавших прямо на камнях.
Без лишних слов они разобрали мешки и двинулись к воротам. Уходя, Сигмон обернулся.
Человек прижимался к стене дома и плакал навзрыд.

* * *

Попасть в замок оказалось довольно просто, даже слишком просто, на взгляд Сигмона. Стражники не стали ощупывать тюки и сумки отряда, в ответ на слова Рона разом кивнули – мол, ждали, предупреждены. На вопрос, где конюшни, один из них махнул во двор замка. Рон не стал переспрашивать, поторопился войти. И не просто так – Сигмон, прекрасно помнивший, где в замке держат лошадей, пихнул его локтем.
Очутившись за воротами, тан вышел вперед, а остальные побрели следом. Сигмон без труда отыскал нужную дорогу и вывел отряд к конюшням – огромным пристройкам к жилому крылу, что могли соперничать с домом иного купца.
У широко распахнутых ворот было пусто. Лишь в темной глубине, у стойл, что-то гремело и брякало.
– Ловушка? – шепнул Корд.
– Не думаю, – отозвался алхимик. – Почему?
– Слишком все гладко прошло, – посетовал капитан. – Как по маслу.
– Просто хорошо продуманный план, – возразил Рон. – Нас ведь ждали.
– Вот только те ли, что надо? – отозвался Корд.
Алхимик повернул голову к магу. Тот, задрав веснушчатый нос, принюхивался к сомнительным ароматам замка.
– Дар? – тихо позвал Рон.
– Много кровососов, – тихо отозвался тот. – Очень много. Но на нас никто не смотрит. Не чувствую взоров обращенных к нам, ни простых, ни магических.
Корд нахмурился и повернулся к Сигмону.
– Что скажешь?
Тан пожал плечами.
– Нам нужно с чего-то начать, – сказал он. – Если там засада, то начнем с конюшен. А дальше – как получится.
Корд улыбнулся уголками губ, но тан этого не видел – решительным шагом он направился к распахнутым воротам. Остальные двинулись следом.
В конюшнях было темно и душновато. Большинство стойл пустовали, но запах лошадиного навоза перебивал все прочие запахи. Тан чуял и другие – и пот, и кожу, и горячий метал и запах человеческого страха.
– Эгей, – позвал он. – Тарг?
Из темноты ему навстречу вынырнул старик в замызганном фартуке. Его седые до серебра волосы стояли дыбом, а растрепанная борода разлеглась на груди белой взъерошенной дворнягой. Глаза у старика сверкали злобой.
– Что? – хрипло каркнул он. – Опять?
– Нам нужен Мираль, – бросил тан.
Старик злобно ощерился и ткнул пальцем себе за спину, в самую темноту конюшни.
– Там, – кашлянул он.
Потом наклонил голову, проскользнул мимо Рона и выбежал на улицу.
– Не нравится мне это, – сказал Корд.
– Тише, – отозвался тан. – Доверься мне.
И осторожно вошел в темноту, пахнущую навозом.
Он все прекрасно видел – в отличие от спутников, дышавших в затылок. Пустые стойла тянулись темными рядами до самой стены. В дальнем углу конюшни тан заметил большую дверь, распахнутую настежь. Судя по всему, она связывала конюшню и жилое крыло замка. В проеме кто-то стоял – в длинном плаще и большом капюшоне, скрывавшем лицо. Сигмон направился прямо к этой темной фигуре. Она не шевелилась, и тан остановился в пяти шагах от нее.
– Что там? – тихо спросил капитан и его глаза, привыкшие к темноте, уловили темный силуэт.
Зашуршала перевязь меча, а маг хрустнул костяшками пальцев. Но Сигмон поднял руку, призывая спутников к молчанию.
– Мираль? – позвал он.
Темная фигура вышла ему навстречу. Следом, из темного проема двери, вышли трое – в таких же плащах и капюшонах, скрывающих лица. Тот, что вышел первым, вскинул руки и открыл лицо – бледное, худое, с глубоко запавшими глазами. Лицо старика, перенесшего тяжелую болезнь. Лицо вампира.
– Я думал, вас будет больше, – сказал он. – Что же, славы от этого не станет меньше. Думаю, граф де Сальва останется мною доволен.
– Это не Мираль! – прошептал потрясенный Рон.
Сигмон успел извернуться и ухватил Корда за руку, помешав ему выхватить клинок. И вовремя – вампир шагнул вперед, но тот, что стоял за его спиной, резко взмахнул рукой, и голова самозванца упала к ногам Сигмона. Обезглавленное тело взбрыкнуло и повалилось в сено, дергая ногами. Остальные упыри даже не пошевелились.
В наступившей тишине стало слышно, как шумно дышит Рон. Сигмон медленно отпустил руку капитана и взглянул на кровососа, сжимавшего окровавленный меч. Тот, почувствовав взгляд, вышел вперед и откинул капюшон.
– Прощу прощения, господа, – сказал он. – Планы внутри планов. Так было легче всего провести вас в замок. У бедняги Ирма хватило ума расставить ловушку, но он так и не смог догадаться, что она предназначена для него.
– Мираль, – сказал тан.
Вампир поклонился. У него было открытое лицо озорного мальчишки. Чуть бледноватое, но ничуть не страшное. Пухлым щекам подошел бы румянец, но, увы, кожа упыря сияла белизной. Казалось, парнишка и мухи не обидит. Но Сигмон не обольщался – вампиру могло перевалить и за сотню лет, а его планы не походили на ребячьи шалости.
– Сигмон ла Тойя? – спросил Мираль.
– Да, – коротко бросил тан, не собираясь кланяться кровососу. – Что нужно делать?
Вампир нахмурился и спрятал клинок в ножны.
– У нас мало времени, – сказал он. – День в разгаре, а мы должны управиться до наступленья темноты. Вы готовы?
– Что нужно делать? – повторил тан. – Каков план?
– Надо устранить два десятка конкурентов, – Мираль улыбнулся. – Остальные подчинятся. К сожалению, у меня не так много сторонников, готовых рисковать собственной шкурой, чтобы совладать со Старшими братьями. Мы сможем удержать тех, кто находится в подчинении, но с воинами должны управиться вы. Никто из моих братьев не рискнет схватиться с главами родов.
– Когда начинаем? – спросил Корд.
– Сейчас, – отозвался Мираль и щелкнул пальцами.
Тотчас два безмолвных упыря сорвались с места и пропали в темном проеме двери.
– Время пошло, – объявил вампир. – Нужно подождать пару минут. Теперь ваш ход.
Корд скинул с плеч плащ, затем кафтан и остался в тонкой кольчуге. Из длинного заплечного свертка он вытащил маленький щит и абордажную саблю, уже знакомую тану. Рон распахнул куртку, обнажив любимую перевязь с кармашками, что были заполнены крохотными колбами из тонкого стекла. Быстрым движением алхимик вытащил две и протянул их друзьям: красную – Корду, синюю – Дару.
Капитан единым духом выпил зелье, и его глаза зажглись мрачным огнем. Сигмон знал, что варево алхимика сделает Корда быстрым и сильным – правда, только на время. Такие эликсиры употребляли охотники за вампирами и некоторые воины – перед серьезными схватками. Обычно Корд не пользовался ими, он и так был самым лучшим бойцом из тех, что встречались тану. Но Корд не хотел рисковать – сейчас у них не было права на ошибку.
Что досталось магу, Сигмон не знал. Но, судя по довольному виду Дариона, зелье пришлось ему по вкусу. Он покрепче перехватил свой дубовый посох, и кулак мага тотчас опутали крохотные молнии.
Сам Сигмон даже не пошевелился. Он просто стоял и пристально смотрел на упыря, наблюдавшего за гостями. Ему не нужно было готовиться. На поясе меч, в душе зверь, на лице – ни тени волнения. Тан Сигмон ла Тойя был готов ко всему.
– Что же, – сказал Мираль, поймав бесстрастный взгляд Сигмона. – Пожалуй, пора. За мной, господа!
Он развернулся и пошел к двери. В его руке блестел меч, а полы плаща развевались подобно крыльям. Сигмон двинулся следом, слыша за спиной дыханье друзей. Они снова вместе. Они снова – команда. Нет ничего приятнее, чем знать: рядом друзья.
Мираль шел быстро, почти бежал, не обращая внимания, идут ли за ним союзники или нет. Но они шли. След в след, ровно и пружинисто, настороженно, готовясь в любой момент пустить в ход оружие. Вампир провел их по длинным коридорам замка, и вывел в центральный зал. Никто и не подумал их остановить – люди, попадавшиеся им на встречу, просто разбегались при виде кровососа с обнаженным мечом, а двое Младших, что встретились им в коридоре, просто отвели глаза в сторону, словно ничего и не заметили.
Остановился Мираль только у подножия огромной каменной лестницы, ведущей на верхние этажи замка. Он встал у ступенек, и отряд Сигмона окружил провожатого. Зал, наполненный слугами, опустел в мгновенье ока.
– Нужно подняться по лестнице, – сказал вампир. – На второй этаж. Там придется разойтись по спальням Старших. Многие из них не спят, у некоторых есть охрана. Старайтесь бить наверняка, чтобы никто ничего не понял, пока не станет слишком поздно.
– А твои люди? – спросил Корд.
– Сейчас они убирают стражу из коридоров. И удерживают лестницу. Приготовьтесь. Сейчас все и начнется.
Вампир поставил ногу на первую ступеньку, но Сигмон ухватил его за плечо.
– Риго, – глухо сказал он. – Где Риго де Сальва?
– Он наверху, – отозвался Мираль. – В тронном зале. Это будет самым сложным, нам потребуются все силы...
– Я пойду к нему, – сказал Сигмон.
Вампир смерил его долгим взглядом и медленно кивнул. Потом повернулся и начал подниматься по лестнице.
– Сигмон, – шепнул Рон. – Ты уверен? Может, лучше к графу пойдем мы?
– Нет, – отозвался тан. – Это мое дело. Только мое и Риго.
Он отвернулся и стал подниматься следом за вампиром. Алхимик поджал губы, ему не нравилось, что отряд разделяется, но он не осмелился настаивать.
Первые неприятности ждали их на площадке второго этажа, огромной, словно крыльцо дома. Мираль едва успел ступить на нее, как из коридора появились два упыря с тонкими мечами в руках. Без лишних слов один из них атаковал Мираля и тот с проклятьем едва успел отразить удар. Второй ринулся к Сигмону, но тан даже не достал клинка – увернулся от выпада, перехватил руку упыря, шагнул ему за спину и столкнул с лестницы. И даже не обернулся, когда вампир вскрикнул, напоровшись на саблю Корда. Сигмон же легко, словно в танце, шагнул к упырю, фехтовавшему с Миралем, быстрым движением свернул ему шею и уронил тело на площадку. И тут же, словно отзываясь на крик первого вампира, коридор взорвался воплями ужаса и боли.
– Началось! – крикнул Мираль. – Поторопитесь, нужно пройтись по спальням!
Он взмахнул клинком и отрубил голову упырю со свернутой шеей, упокоив его навсегда.
Сигмон взглянул на лестницу, ведущую вверх, к тронному залу.
– Корд? – тихо позвал он.
– Хорошо, – отозвался капитан. – Не беспокойся. Я знаю, как это делается.
Он отсалютовал Сигмону саблей и свернул в левый коридор, что вел к спальням Старших. Тан обернулся к Дариону. От посоха мага исходило легкое сияние.
– Присмотри за Роном, – попросил он.
– Сигги! – вскинулся алхимик.
– Идите, – велел тан. – Нет времени на разговоры.
Дарион кивнул, подхватил Рона под локоть и увел за собой в коридор, ведущий в правое крыло замка. Мираль проводил их долгим взглядом и обернулся к тану.
– Что теперь? – спросил он. – Отвести тебя к тронному залу?
– Нет, – бросил тан. – Я знаю дорогу. Иди. Присмотри за своими, чтобы они не попались Корду или Дару.
– Уверен? – вампир ухмыльнулся. – Там, наверху, нет никого кроме Старших.
– Иди, – велел тан. – Встретимся позже.
Мираль покачал головой, сомневаясь в здравомыслии союзника, но потом отсалютовал мечом и растворился в темноте коридоров.
Сигмон глубоко вздохнул и сбросил плащ. Оставшись в потрепанной куртке охотника на вампиров, он обнажил меч и стал подниматься по лестнице. Зверь внутри шевельнулся и открыл глаза. Он чуял добычу.

* * *

Лестница уходила в темноту. Тут, наверху, не было факелов, а в стенах – ни одного окна. Вампирам не нужен свет и тем более – губительные лучи солнца. Но Сигмону темнота не мешала, он все прекрасно видел, правда, словно сквозь закопченное стекло. Вместо темноты его окружал зыбкий полумрак, и тан прекрасно видел толпу, поджидающую его у следующей площадки. Но он упрямо шагал по каменным ступеням, все крепче сжимая меч – тот самый клинок, который он принес из мертвого Сагема. Обыкновенная железяка, даже без намека на магию. Просто два локтя хорошей стали. И это Сигмону нравилось. Сейчас он был очень рад, что сжимает хладное железо, а не молнию из волшебного огня. В этом клинке тан был уверен. И тот не подвел.
Сигмон добрался только до середины второго пролета, когда упыри толпой бросились вниз по ступенькам. Они двигались быстро и молча, выставив перед собой клинки, словно копья. Черная волна их тел должна была смести одинокого наглеца с лестницы, бросить искромсанное тело на ступени, втоптать его в камни. Но волна кровососов разбилась о Сигмона как об утес и расплескалась кровавыми брызгами.
Тан одним ударом смел в сторону клинки, оттолкнул самого настырного упыря, а потом его клинок пошел в обратную сторону, оставляя за собой кровавую полосу на черных плащах. Те, что шли следом, даже не успели понять, что первые ряды Сигмон выкосил одним ударом как сорную траву. Вампиры рвались в бой, перепрыгивали через павших, пытаясь дотянуться клинками до врага. Но Сигмон двигался быстрее кровососов. Первых двух он просто перебросил через перила, еще двоих разрубил на лету. Последнего ухватил за глотку и стукнул о перила, да так, что голова кровососа разлетелась кровавыми ошметками. Все это случилось так быстро, что уцелевшие вампиры успели только спуститься на ступеньку ниже. Увидев, что первые ряды пали, они попятились, ощетинясь клинками. И тогда Сигмон начал подниматься по каменным ступеням, скользким от темной крови.
Упыри не отступили. Они стригли мечами воздух, пытаясь удержать на расстоянии рычащее чудовище, что лезло вверх по лестнице. Но они просчитались – простой клинок Сигмона разил молниеносно и смертельно, не хуже волшебного меча из сказок. Нет ничего опаснее выпадов снизу вверх, их почти невозможно парировать – кровососы убедились в этом на собственной шкуре. Тан выбрасывал меч вперед, и чужие клинки бессильно скользили по его лезвию. Он протыкал упыря и одним движением кисти, обретшей твердость камня, вспарывал тело от живота до макушки. Вампиров осталось пятеро, и на каждого Сигмон потратил не больше секунды. Он даже не защищался, и клинки вампиров бессильно тыкались в грудь – шкура чудовища была им не по зубам. Последний кровосос развернулся, намереваясь задать стрекача, но тан прыгнул следом за ним и одним ударом смахнул мечом голову упыря с плеч. Потом обернулся и окинул взглядом поле боя.
Лестница была усеяна телами. Густыми потоками кровь стекала по каменным ступеням, собираясь на пролетах в темные лужи. Тан знал, что к вечеру этого дня его прозвище изменится. Он больше не будет для вампиров Узником Дарелена. Скорее всего, его назовут Палачом Дарелена. Или Мясником.
Некоторые из кровососов шевелились и стонали – не все удары тана оказались смертельными. Он знал, что тела упырей сейчас восстанавливаются, и через несколько минут они снова будут готовы к бою. Но Сигмон не стал добивать раненых. Он знал: скоро по лестнице поднимутся его друзья, и упыри, выжившие после встречи с чудовищем, пожалеют о том, что встретились с людьми. Он чувствовал их всех – Корда, Рона, Дара... Всех, с кем свела его судьба. Чувствовал их гнев, страх, боль. И твердо знал: они живы и скоро последуют за ним, чтобы раз и навсегда покончить с ожившими ночными кошмарами, посмевшими прийти к людям наяву.
Сигмон повернулся, взглянул наверх. Лестница терялась в полумраке. Ему нужно было подниматься туда, наверх, на самую вершину. Тан знал эту дорогу, не так давно они с Арли шли в тронный зал, в зал Совета, чтобы найти свою судьбу. И вот сегодня он снова должен подняться по этим ступеням.
Он наклонился, подхватил с пола оброненный упырем меч и выпрямился. Взвесив чужой клинок в руке, он начал подниматься по ступенькам, сжимая в руках обнаженные клинки. Один был девственно чист, а с другого капала вампирская кровь, оставляя на истертых камнях след из темных пятен.
Больше ему никто не встретился. Крики и стоны, доносившиеся снизу, постепенно стихли, и тан остался один на один с темнотой и холодными камнями. Но чем выше он поднимался, тем светлее становилось. Там, впереди, горели факелы, и Сигмон прекрасно помнил, что его ждет наверху. Он помнил этот путь, эти ступени, этот коридор и огромную комнату перед тронным залом. Он знал, кто его там ждет. И все же он вошел в нее, даже не подняв рук с мечами.
Здесь все осталось по-прежнему. Большая, ярко освещенная комната, уставлена диванами и столиками с кучей безделушек. Все та же двустворчатая дверь, ведущая в зал совета. И все те же стражи у двери.
Едва Сигмон вошел в комнату, они вцепились в него холодными взглядами, но не двинулись с места. Так и стояли – с мечами наголо, закрывая собой двери. Два воина, братья-близнецы. Старшие из рода Тиама, стражи всего ночного народа.
– Фуат, – тихо позвал Сигмон.
Братья не отозвались. Их лица остались бесстрастными, как у каменных статуй. Лишь чуть побледнели костяшки пальцев, сжимающих рукояти мечей.
– Мне нужно войти, – сказал Сигмон. – И встретиться с Риго де Сальва.
– Проход закрыт, – тихо отозвался один из стражей.
– Фуат? – спросил тан.
Вампир не ответил.
– Мне нужно войти в эту дверь, – медленно произнес Сигмон. – И я в нее войду. Там, внизу, убивают ваших братьев. Вы можете спуститься вниз и помочь им.
Стражи не ответили. Сигмон надеялся расшевелить их, заставить хоть немного забеспокоиться, потерять невозмутимость и сосредоточенность... Не удалось.
– Я не хочу вашей крови, – сказал он. – Но мне нужно встретиться с Риго. Это только наше с ним дело. Дело чести. Понимаете?
Фуат наклонил голову, признавая – он слышит и понимает. Но вслух сказал:
– Путь в тронный зал закрыт по распоряжению графа Дарелена. Никто не может войти в него. Тан Сигмон Ла Тойя, известный как Узник Дарелена, при попытке проникновения должен быть уничтожен.
– Вот как, – тихо отозвался Сигмон. – Значит, он ждал меня. И все же оставил вас...
– Да, – невозмутимо отозвался вампир.
– Но, быть может...
– Нет, – отрезал Фуат. – Дело чести.
Сигмон кивнул, чувствуя, как сердце его каменеет. В жизни бывает так, что нет другого выхода. Просто нет, и все. И это – один из таких случаев.
– Мне очень жаль, – прошептал он. – Очень.
И шагнул вперед, поднимая клинки.
Это не было похоже на кровавую резню, что случилась на лестнице. И не было похоже на короткие стычки на поле боя, когда не разбираешь, куда бьешь клинком, потому что у тебя просто нет времени взглянуть на очередного врага. Скорее это напоминало танец, безумный и быстрый танец, где движения настолько быстры, что их невозможно рассмотреть. Их нужно угадывать, предвидеть, бежать на шаг впереди противника. И тан бежал что было сил, лишь бы только остаться на месте.
Братья напали с двух сторон, слажено и уверенно, как делали это тысячи раз. Их движения были отработаны до мелочей, и они могли проделать все это с закрытыми глазами. Они атаковали поочередно: защищались, сменяли друг друга на позициях, сходились, расступались, и все же никак не могли зажать в тиски настырного смертного, что бился в сетях из сверкающей стали, как муха в паутине.
Сигмон вертелся детским волчком, и мечи в его руках превратились в сверкающие колеса. Он был быстрее братьев и сильнее их, но уступал в мастерстве. Фехтовал тан неплохо – когда за тобой охотится весь мир, а ты пытаешься выжить, то быстро учишься таким вещам. Еще год назад он бы не решился выступить в схватку со стражами зала Совета. Но всего лишь полгода охоты за вампирами сделали из него если не мастера клинка, то превосходного фехтовальщика – ведь от этого зависела его жизнь. И все же... Он уступал упырям.
Тану казалось, что он попал в водоворот. Братья кружили вокруг него, втянув противника в круговерть выпадов и взмахов. И этот водоворот затягивал его все глубже, туда, где волны должны сойтись в одной точке и раздавить наглеца, словно пустую склянку.
Пока Сигмон держался, он шел на шаг впереди, и реакция чудовища спасала его от смертельных ударов. Но правое колено горело огнем, на шкуре прибавилось царапин, а из ран на предплечьях сочилась кровь – братья знали свое дело туго, и будь на месте тана обычный человек или вампир, он давно был бы мертв. Однако чудовище в облике человека продолжало сражаться.
Так не могло продолжаться вечно. Братья действовали быстро и четко, словно разыгрывая шахматную партию. Сигмон предугадывал ходы, но не мог повлиять на исход игры. Он видел, что идет к гибели, но не мог ничего изменить. Он хорошо защищался, но пока не нанес ни одного удара. У него просто не было на это времени. А братья, сменяя друг друга, все туже затягивали смертельную петлю из острого железа вокруг жертвы.
От бешеной круговерти у Сигмона начала кружиться голова. Глаза застил багровый туман, и он знал – скоро зверь вырвется наружу, овладеет его телом и ринется в атаку, которая станет для него смертельной. Безумный натиск зверя, что не раз его спасал, на этот раз обернется поражением. Грубая сила уступает мастерству, уступает плану – холодному, просчитанному до мелочей и отработанному в сотнях сражений. И все же он продолжал сражаться, потому что иного выхода у него не было.
В последний миг, когда фигуры братьев слились в большое серое пятно, Сигмон понял, что проиграл. Чудовищный водоворот схватки утянул его на самое дно, и он уже предвидел удар, что должен был снести его голову с плеч. До этого оставался всего лишь один удар сердца. Из горла тана вырвалось звериное рычание, он рванулся вперед, взмахнул клинками и в этот момент водоворот исчез.
Сеть, сплетенная из росчерков клинков, дрогнула и распалась. Что-то постороннее попало в тщательно выстроенный хоровод, всколыхнуло его и разметало фигуры на игровой доске. Водоворот подавился новым предметом, разошелся в стороны мутными волнами и рассыпался клочьями серой пены.
Но тан доиграл свою партию – когда перед ним появился Фуат, растерянный, как выпавший из гнезда птенец, Сигмон нанес удар, что готовил с начала схватки. Он вложил в него весь нерастраченный запал ярости и злости, что кипел в его душе, всю свою силу и мастерство. Клинок вампира, подставленный под удар, дрогнул, распался на две части, и меч Сигмона ударил в лицо Фуата, рассекая голову на двое. Страж улыбнулся разрубленным ртом, харкнул кровью и величественно опустился к ногам победителя. И только тогда Сигмон посмел обернуться.
Позади него стоял Шегр. Брат-близнец Фуата смотрел прямо на Сигмона – без укора, без злости, без ярости. Но в его глазах плясала смерть. Он должен был нанести Сигмону удар в спину, завершая начатую партию, но он не смог этого сделать. Между ним и жертвой стоял еще один человек – тот, что вмешался в бой и разрушил всю игру, грубо и просто, словно деревенский кузнец, ударивший кулаком по шахматной доске.
– Иди, – глухо бросил Корд, не отводя взгляда от груди кровососа.
Сигмон не видел его лица – капитан так и стоял к нему спиной. Но он знал: сейчас глаза Корда сияют алым огнем, в нем бьется огонь эликсиров, равняя смертного с вампиром. А мастерства бывшему наемному убийце было не занимать.
– Иди, – повторил капитан. – Я разберусь.
Сигмон бросил взгляд на Шегра, что пытался прожечь взглядом убийцу брата, посмотрел на Фуата, лежащего на полу с разрубленной головой. Потом он отсалютовал мертвому стражу мечом, перешагнул через него и подошел к золоченой двери. За спиной раздался звон клинков, глухо бухнул щит, но тан не стал оборачиваться. Он потянул на себя золотую ручку, открыл дверь и вошел в тронный зал.

* * *

В зале было светло и душно – масляные светильники на стенах ярко пылали, словно пытаясь вернуть немного тепла в этот стылый каменный мешок. Зал пустовал: в огромной комнате не было ни мебели, ни украшений. Пустая комната, готовая то ли принять нового жильца, то ли спровадить старого. В свете ламп сиял паркет, отражая огненные блики, и Сигмону казалось, что он идет по морю огня. Но впереди, у дальней стены, тени сгущались, скрывая единственный предмет, оставшийся на месте.
Тан прекрасно видел его – огромный трон из черного камня, стоявший на низких ступенях. Видел он и того, кто сидел на троне. Сигмон замедлил шаг, ожидая, что его окликнут, но темная фигура так и не пошевелилась. Тан шел все медленнее, и наконец остановился в десятке шагов от черного трона Дарелена.
На первый взгляд казалось, что Риго спит. Он сидел на троне, откинувшись на жесткую каменную спинку, запрокинув голову и закрыв глаза. Поперек колен лежал меч – прекрасный древний клинок со сверкающим лезвием и потускневшей рукоятью, которую владелец сжимал мертвенно бледной рукой. Сигмону на миг показалось, что он опоздал и графа де Сальва уже отравили самые нетерпеливые наследники трона. Сигмон сжал клинки, и в тот же миг граф Дарелена открыл глаза.
– Я знал, что так случится, – тихо произнес он. – С того самого момента, когда ты наставил на меня клинок. Помнишь, что случилось там, на грязном чердаке, в Венте?
Сигмон не ответил. Он стоял перед черным троном Дарелена, сжимал мечи, и старался думать о разоренных городах Ривастана, о сотнях смертей и сером ужасе будущего. Он не хотел вспоминать прошлое.
– Уже тогда я знал, что нам суждено сойтись в бою, – продолжил граф, – это было ясно как день. Некоторые вещи случаются независимо от наших желаний и устремлений. Это естественный ход событий, предопределенный самим нашим существованием. Можно назвать это судьбой.
– Почему? – глухо спросил Сигмон. – Почему так, Риго?
– Почему мы снова встретились? – удивился вампир. – Об этом следует спросить тебя. Ведь это ты пришел ко мне в дом с обнаженным мечом.
– Нет, – Сигмон покачал головой. – Почему ты так изменился? Зачем ты затеял все это?
– Я уже рассказывал тебе, почему. Помнишь? – вампир сел, не выпуская клинка из рук. – Ночью. В заброшенном сарае на окраине того городка.
– Нет, – сказал тан, качая головой. – Я о другом. Почему все вышло так? Ведь все устроилось как нельзя лучше, и все были счастливы. Это был прекрасный конец истории – злодеи повержены, хорошие победили и получили награду. Все вернулось на свои места. Оставалось только жить долго и счастливо.
Вампир улыбнулся, на мгновение напомнив Сигмону того самого виконта, что вытащил его из вентской тюрьмы.
– Любезный тан, – тихо сказал Риго. – Все очень просто. Это жизнь. Не легенда из старого свитка, не история, записанная седовласым старцем в назидание подрастающим внукам. Это не детская игра, где можно крикнуть «чур-чура» и начать все заново. И это не гравюра, застывшая на века в мертвом великолепии. Жизни свойственно развиваться, Сигмон. Бурлить, кипеть, метаться из стороны в сторону, строить, разрушать... В этом смысл жизни. Она не стоит на месте. Все время что-то меняется, а мы должны меняться вместе с миром вокруг нас. Жизнь движется вперед, Сигмон, и если мы хотим жить, то должны следовать за ней. Нельзя замереть навсегда, нельзя отстать от течения, оставшись неподвижной картинкой. Остановиться – значит умереть.
Сигмон опустил клинки и отвел взгляд. Посмотрел на светильники, на паркет, на черный трон, на чьих ступеньках он когда-то сидел и зажимал раны. Он помнил ту боль. Дуэль с главой рода упырей нельзя назвать развлечением. Но сейчас ему было намного больнее, чем тогда.
– Вот как? – спросил тан. – Значит, Риго де Сальва просто следовал за жизнью?
– Да, – просто ответил вампир. – И я не мог поступить иначе. Бывает так, что просто нет другого выхода. Просто нет и все.
Сигмон прикрыл глаза. Он понимал Риго. Он все понимал и был согласен со всем, что сказал граф. Но так случилось, что жизнь вела Сигмона в другую сторону. Другой дорогой. И он тоже не мог с нее сойти. Он видел множество путей и дорог, и знал – жизнь продолжится независимо от того, что он сделает здесь и сейчас. Солнце по-прежнему будет всходить на востоке, а садиться на западе. И ночь будет сменять день, что бы ни случилось. Дорог много, очень много. Но он может пойти только по одной из них. И Сигмон знал, какая предназначена ему. Он уже выбрал ее – тогда, когда решил, что навсегда останется человеком, несмотря на шкуру чудовища.
– Где она? – спросил тан, открывая глаза.
– Далеко, – отозвался Риго, сразу догадавшись, о ком спросил Сигмон. – И ты ее не увидишь.
– Почему?
– Она этого не хочет, Сигмон.
– Наверно, это и к лучшему, – сказал тан, вспоминая ночные кошмары. – А ты... Быть может, ты уйдешь? Еще есть время оставить трон, бежать в Варру, затаиться на время...
– Нет, любезный тан, – вампир покачал головой. – Нет. Все зашло слишком далеко.
– Да, – тяжело уронил тан. – Далеко.
– Кстати, – оживился Риго, – судя по всему, ты вырвался из ловушки Ирма. Я знал, что ему вряд ли удастся сдержать тебя. Но все же дал ему шанс отличиться. Как он себя вел?
– Глупо. Он потерял голову, – отозвался Сигмон.
– Как жаль, – произнес Риго, но на его губах появилась улыбка. – Он так хотел совершить что-то достойное во имя нашего рода. Надеюсь, ты убил его быстро и бедняга не мучился?
– Не я, – отозвался тан. – Но он не мучился.
– Ты привел с собой людей? – удивился Риго. – Но ты же знал, что они погибнут! Они не смогут пройти там, где пройдешь ты. Не ожидал от тебя.
– Люди пройдут везде, – отозвался Сигмон. – Если им немного помогут.
Риго нахмурился, замер, и улыбка исчезла с его губ. Он вскочил на ноги и вскинул голову, прислушиваясь к темноте. Его лицо задрожало, поплыло, а из-под бледной кожи проступил серый лик упыря.
– Что это? – прошипел он сквозь отросшие клыки. – Кто там? – Он перевел взгляд на Сигмона, и глаза кровососа сверкнули алым огнем. – Измена, – процедил он. – Значит, Ирм оказался прав. Просто немного ошибся с изменником, но в целом... – Вампир вскинул руку с мечом и указал клинком на Сигмона. – Значит, другого выхода нет, – сказал он. – То, чему суждено произойти, произойдет.
– Да, – с печалью отозвался Сигмон, – так надо.
Он выпрямился и бросил на пол клинок упыря, подобранный на лестнице. Теперь в его руках остался только меч, принесенный из мертвого Сагема.
Жутко болело колено. Оно пульсировало, словно внутри ворочался огненный червь, пожирая ногу изнутри. Раздробленный сустав срастался, исцеляя сам себя. Тан знал, что, если бы он полежал спокойно хотя бы пять минут, нога вновь стала бы целой. Но у него не было этого времени. Не было даже лишней минуты. Оставалось надеяться только на то, что колено не подведет, что продержится еще немного, не согнется, не сломается, не взорвется фонтаном боли, лишая сил и разума...
– Риго, – тихо позвал Сигмон. – Уходи. Оставь трон, скройся в лесах. Только отдай мне эту проклятую книгу. Все кончено.
– Нет, любезный тан, – выдохнул граф, принимая облик серого чудовища. – Все только начинается. Что бы я ни думал, как бы ни поступил – все уже сделано.
– Риго, – шепнул Сигмон. – Риго...
На миг серая маска пропала, и на тана глянул виконт де Сальва – молодой и самоуверенный мальчишка, утащивший толстенную книгу из коллегии магов и попавшийся в руки городской стражи.
– Я не могу иначе, Сигмон, – сказал он. – Просто не могу. В этом моя жизнь.
– Прости, – прошептал тан, чувствуя, как сердце превращается в кусок льда. – Прости.
Лицо виконта обратилось в серый лик упыря, в глазах полыхнули красные искры, выплескивая ярость и боль. Вампир вскинул меч и бросился на тана. Сигмон сделал шаг в сторону, взмахнул рукой, и клинки бывших друзей скрестились, наполнив тронный зал звоном стали. Обратной дороги не было.

* * *

Граф отлично фехтовал. Его легкий меч вился стальной змеей, грозя ужалить противника то снизу, то сверху. Но каждый раз он натыкался на клинок Сигмона – простую иззубренную железку, честно выполнявшую свой долг, как пехотинец на передовой. В мече тана не было ни силы, не красоты, ни волшебства. Но он еще мог рубить и колоть, а большего Сигмону и не нужно было.
Они сошлись, обменялись молниеносными ударами и снова разошлись. Выдержали паузу, как актеры на сцене королевского театра, обменялись взглядами и снова скрестили клинки.
Риго двигался быстро и уверенно, так же быстро, как и тан. Сигмон знал, что де Сальва превосходит других вампиров силой и выносливостью, он был сильнейшим – по рождению. И тан помнил, что Риго мог выдержать даже прямой удар солнечных лучей. Он был лучшим из упырей и по праву занимал трон правителя. Пожалуй, он был даже сильнее близнецов, охранявших вход в тронный зал, но... Риго был один.
Колено сочилось огненной болью, и при каждом движении в голове тана расцветал алый цветок, застилая глаза. Но Сигмон держался. Ему удавалось сдерживать натиск графа – не без труда, но пока успешно. Хуже всего было то, что он не знал, что делать дальше. Следуя рисунку боя, атаковал и он – делал выпады, рубил с плеча... Но не знал, сможет ли убить бывшего друга. Два раза он упустил выгодный момент для атаки и немедля поплатился за это: первый раз клинок Риго сильно ударил его в грудь, а второй раз куснул левое предплечье. Шкура на груди легко выдержала удар, а вот рука плеснула кровью. Рана оказалось легкой, да и затянулась она быстро. Но для Сигмона это стало тревожным знаком. Граф не собирался с ним играть. В ярости от раскрывшейся измены, в бешенстве от предательства Сигмона он продолжал нападать со всей силой, выискивая острием клинка малейшие оплошности в защите противника. Сигмон понял, что стоит ему открыться, и Риго нанесет смертельный удар. И тогда вампир выйдет из зала, убьет Корда и Рона, поднимет верную стражу, разделается с Дарионом, поймает Мираля, и мир вернется к своему безумию. А он, Сигмон ла Тойя, будет из могилы следить за тем, как Ривастан превращается в огромный склеп.
Клинок графа сверкнул перед лицом Сигмона. Он откинул голову, и лезвие царапнуло щеку, оставив на ней кровавую полосу. И тогда тан понял: у него нет другого выхода. Просто нет и все. И он ударил в полную силу.
Они снова сошлись, еще яростней, чем прежде. Звенели клинки, принимая и нанося удары, и воздух, иссеченный железом, пел от боли.
Один только раз они разошлись – когда за спиной Сигмона раздались шаги. Риго отпрыгнул назад, к трону, и зашипел от злобы. Тан тоже отступил и обернулся.
Они стояли в дверях. Корд сутулился и прижимал левую руку к животу. Его кольчуга висела клочьями, словно ее драли кошки со стальными когтями, но правая рука по-прежнему уверенно сжимала верную саблю. Рон и Дарион держались друг за друга – бледные, с круглыми застывшими глазами, они походили на школяров, впервые увидевших расчлененный труп в канаве. А за их спинами стоял Мираль. Он сохранил облик человека и теперь улыбался, наблюдая за схваткой.
Риго тоже заметил вампира. Он понял, кто его предал, взревел и бросился на тана. Сигмон увернулся от выпада, нанес удар, граф его парировал, ответил, и они снова погрузились в сверкающий вихрь стали.
Риго обезумел. Его глаза горели алым огнем, а с длинных клыков, показавшихся из беззубого рта, капала слюна. Он выл диким зверем и бросался в атаку бешеным псом, не обращая внимания на удары Сигмона. Тан рассек Риго руку, сильно задел бок, проткнул бедро, но вампир продолжал атаковать – эти раны смущали его не больше, чем простые порезы.
Услышав за спиной какую-то возню, тан крикнул:
– Не сметь! Я сам!
Он даже не обернулся, знал – послушаются. Хотя бы Корд, а он удержит и остальных. Дуэль продолжилась под яростный шепот, доносящийся от дверей. Сигмону некогда было вслушиваться, о чем спорят друзья – он пытался сдержать натиск Риго. Со лба лился пот, разъедая глаза, отчаянно болело колено, а вновь рассеченная рука заживала не так быстро, как хотелось бы. Сигмон выдыхался. Он чувствовал это – схватка с близнецами вымотала его до предела, а Риго оказался сильней своих стражей.
– Назад! – крикнули за спиной, и тан вздрогнул.
Клинок Риго нащупал слабину в обороне и молнией прыгнул к шее тана. В последний миг Сигмон отклонился, пустил клинок графа над плечом, и острое лезвие лишь слегка порезало шею. Продолжая движенье, он шагнул вперед, сделал ответный выпад и оказался лицом к лицу с Риго. Рука вампира лежала на плече тана, а широкий клинок Сигмона по рукоять ушел в живот графа, выйдя из спины, словно копье.
Риго поморщился и согнул кисть, пытаясь резануть мечом, но тан уперся рукой в грудь упыря и отшвырнул его в сторону.
Граф упал на спину, выронил клинок. Завозился, пытаясь встать, приподнялся, заливая паркет волнами крови, и потянулся за клинком. Замер, стоя на коленях. И взглянул вверх, в лицо Сигмона, что стоял над поверженным врагом с мечом в руках.
Тан знал – рана не смертельная, вампир выживет. Еще пара минут, и он сможет продолжить бой. Но сейчас он во власти охотника – беспомощный, раненый, проигравший схватку.
– Вяжи! – раздался крик Мираля. – Вяжи его, охотник!
Тан услышал за спиной шаги – удачливый заговорщик спешил к поверженному властителю, желая насладиться победой.
Лицо Риго просветлело. Серая шкура сменилась бледной кожей, и через миг на Сигмона смотрел старый знакомый – виконт Риго де Сальва, еще не подозревающий о том, что ему предстоит стать графом Дарелена и послать отряды смерти в Ривастан.
– Сигмон, – одними губами прошептал Риго, не сводя молящего взгляда с бывшего друга. – Прошу.
Тан сжал зубы до скрипа, так что на скулах вспухли желваки, и поднял меч.
– Нет! – завопил Мираль за спиной. – Стой!
– Будь милосердным, – шепнул Риго. – Не оставляй меня им.
Сигмон вскинул клинок, полыхнувший огнем в свете факелов, закричал, пытаясь выплеснуть сердечную боль, и опустил меч. За спиной, заглушая крик Сигмона, яростно завопил Мираль. Отрубленная голова Риго де Сальва, графа Дарелена, отлетела в сторону, прокатилась по навощенному до блеска паркету и остановилась у ступенек черного трона.
Сигмон проводил ее взглядом. Воздух в легких кончился, и он замолчал, но так и стоял с открытым ртом, продолжая безмолвный крик боли. Он замер – на секунду мир вокруг него остановился и жизнь прекратила свое бесконечное движение. А потом на тана налетел серый комок ярости.
– Ты! – завопил Мираль, хватая тана за плечо. – Как ты посмел ослушаться! Он был нужен мне живым!
Мир вернулся. Жизнь снова плеснула через край сухого русла и потянула за собой Сигмона – в мир живых, унося все дальше от упокоенного вампира, носившего имя Риго де Сальва.
Тан обернулся, схватил Мираля левой рукой за горло, отодрал от себя, как котенка, поднял и швырнул в сторону трона. Кровосос упал спиной на трон, ударившись головой о высокую спинку. Распластался по сиденью, но тут же завозился, пытаясь подняться. И замер, вжавшись спиной в камень. Сигмон ла Тойя, охотник на вампиров, стоял над ним, целя окровавленным клинком в лицо новому графу Дарелена.
– Ты получил, что хотел, – глухо сказал тан. – Трон Дарелена твой.
Мираль открыл рот и сразу закрыл. Все вампиры носят обличья. Серое – упырье и белое – человечье. Им не привыкать к смене личин, они могут легко угадать, что таится под чужой маской. И Мираль увидел, что скрывает облик Сигмона. Он хорошо рассмотрел зверя, что рвался из-под невозмутимой маски человека, заметил огонь в глазах тана, чешую, когти... И свою смерть. Тогда упырь просто кивнул.
– Теперь отдай то, что нужно мне, – сказал Сигмон.
– Что? – вырвалось у Мираля.
– Книга, – напомнил тан, касаясь клинком шеи заговорщика. – Сборник Лигерина, собрание эльфийских заклинаний и рецептов, благодаря которым Риго де Сальва смог превратить обычных вампиров в сказочные чудовища.
– Книга, – выдавил Мираль, сверкая глазами. – Ее тут нет...
Клинок Сигмона кольнул шею упыря, выдавил каплю крови, и Мираль отчаянно вскрикнул:
– Я только что узнал! Ее нет в замке, она в другом месте! Я все расскажу, все!
Сигмон услышал шаги. Корд, маг и Рон подошли ближе – они хранили молчание, но не сводили взгляда с взъерошенного вампира, угнездившегося на черном троне подобно вороне.
– Говори, – велел тан.
– Это делалось не в замке, – пробормотал Мираль, отводя взгляд. – Лаборатория укрыта в лесах. Избранные принимали специальные составы, в определенном порядке, в нужное время. Это возвращало их организм к естественному состоянию. Снимало замки, что навесили на нас эльфийские маги после войны рас.
– Сколько всего вампиров возвратились к истокам? – спросил Дарион.
– Не знаю, – отозвался Мираль и облизнул губы. – Много.
– Где они? – глухо спросил Корд. – Сколько их?
– Тут их осталось мало, совсем мало. Атака на Ривастан погубила очень многих. В замке почти все Старшие были изменены. Но вы убили их, всех! Я специально показывал их вам!
– А остальные? – спросил Рон. – Где они скрываются?
– В лаборатории, – отозвался Мираль. – Там, в центре этого безумного плана. Риго готовил новое войско, взамен потерянного в Ташаме. Вы застанете их там и сможете уничтожить всех до единого.
– А другие? – нахмурился капитан. – Неужели это все?
Вампир бросил взгляд на Сигмона. Но тот чуть шевельнул клинком, снова кольнув окровавленную шею Мираля.
– Нет, – выдохнул он. – Остались еще в разных городах. Но их немного, десятка два, не больше. И они никогда не ступят на земли Ривастана, даю слово! Я не позволю им.
– Хорошо, – согласился тан. – Где находится эта лаборатория?
– В западном лесу. Отсюда дня два пути, или три. Нужно идти через самую чащу, в середину леса Бро. Теперь там появились тропинки. Одна из них выведет вас к башне.
– К башне? – вскинулся Сигмон. – Ты сказал – к башне?
– Да. Это одна из старых башен магов, что вели здесь сражения еще до войны рас. Все другие давно разрушены, а эта, что стояла в самом сердце старого леса, уцелела. Ее нашли недавно. Говорят, это вообще последняя башня магов.
– Последняя башня, – прошептал Сигмон.
Перед глазами встала знакомая картина – ночь, мертвый лес и черный провал двери, что манит к себе, призывает войти в огромную башню, в самое сердце тьмы. Сигмон вздрогнул и перевел взгляд на меч, что держал в руке, страшась увидеть знакомое сияние.
Мираль истолковал этот взгляд по-своему и завопил:
– Я не лгу! Клянусь честью, это все правда!
– Сигмон, – предостерегающе шепнул Дар. – Сигмон.
– Хорошо, – сказал тан. – Пусть будет так. Ты знаешь дорогу к башне?
– Да, конечно, – с облегчением выдохнул кровосос. – Я дам вам самую подробную карту и нарисую...
– Нет, – отрезал Сигмон и с лязгом задвинул клинок в ножны. – Ты идешь с нами. Покажешь дорогу сам, так будет надежнее.
– Я не могу, – выдавил Мираль. – Я должен быть тут! Моя коронация...
– Откладывается, – бросил Сигмон.
Он подался вперед, ухватил вампира за горло и выдернул из объятий черного трона. Мираль повис в воздухе и забулькал. Он чувствовал на шее железную хватку, такую, какой не бывает у людей. Не бывает такой и у вампиров. На нового графа Дарелена смотрело чудовище, нечто такое, чему граф не мог подобрать названия. Этого зверя нельзя было обмануть, нельзя было посадить на цепь. Его можно было только на время удержать, но это умел делать только тан Сигмон ла Тойя. Конечно, его можно было убить. Но упырь не знал, как.
– Да, – прохрипел Мираль, – я пойду с вами.
Сигмон разжал пальцы, и вампир упал к подножью трона.
– Дар, – буркнул он. – Присмотри за ним. Не дай сбежать. Как только сядет солнце, мы отправимся к башне. До той поры пусть поиграет в правителя Дарелена. Но если только попытается сбежать – развей его пепел по этому проклятому замку.
Маг крепче сжал окровавленный посох, и сквозь пальцы проступило белое сияние. Сигмон наклонился над вампиром, что лежал на полу, ощупывая горло, и прошептал:
– Поздравляю вас, граф. Железный Венец ждет вас. Но помните, что в последнее время правителям Дарелена не очень-то везет. Кажется, Венец приносит несчастье. Соблюдайте осторожность, и тогда, быть может, ваше правление будет долгим и счастливым.
Выпрямившись, тан заметил отрубленную голову Риго, лежащую у его ног. Он посмотрел на лицо, сохранившее человеческие черты, и постарался убедить себя в том, что у него не было другого выхода.
Мираль поднялся на ноги, дрожащей рукой ухватился за подлокотник трона и перевел дух. Потом бросил злобный взгляд на Сигмона, но не осмелился ничего сказать.
Рон положил руку на плечо Корда и ухмыльнулся.
– Вот за это я и люблю нашего Сигги, – сказал алхимик. – Он умеет ладить со всеми, даже с кровососами!
Корд посмотрел на дрожащего упыря и кивнул. Ему тоже нравилась дипломатия Сигмона ла Тойя.
Дарион же не отводил взгляда от Мираля. Он знал, о какой башне шла речь. И видел упыря насквозь – тот думал, что отряд Сигмона не вернется из леса. Мираль останется графом Дарелена, опасные чужаки найдут погибель в лесах... Но Дар ничего не сказал. Он не знал наверняка, что осталось от башни неизвестного мага. А пугать друзей заранее он не желал. Сейчас оставалось лишь одно – внимательно следить за Миралем, не позволяя ему обмануть Сигмона. И маг собирался исполнить это поручение со всем тщанием. Ловушки магов опасны, и кто-то должен идти первым, рискуя принять на себя внезапный удар. И Дар теперь точно знал, кто пойдет впереди.

* * *

Эрмин бежал по длинному коридору королевского замка к обеденной зале. Тех, кто встречался ему на пути, граф просто отшвыривал в сторону. Его прокляли два десятка раз и дважды потребовали сатисфакции, но советник не обращал на это никакого внимания. Потом. Все потом. Он просто бежал со всех ног. И успел – перехватил короля у самых дверей обеденной залы.
Он воткнулся в длинный хвост придворных, тянущийся за королем, словно стрела в павлина. Брызнули во все стороны перья – это придворные дамы отшатнулись в сторону от грубияна, шурша цветастыми нарядами. Раздался железный стон – это два гвардейца короля потянули из ножен мечи, закрывая монарха спиной. Но Эрмин уже видел удивленное лицо короля, обернувшегося на шум.
– Сир! – отчаянно вскричал он. – Сир!
Брови Геордора седыми бабочками удивленно порхнули вверх. Потом, когда король нахмурился, скатились вниз грозовыми облачками. Монарх отодвинул гвардейца с обнаженным мечом и схватил графа за плечо.
– Не сейчас, Эрмин, – прошипел он в ухо советнику. – У меня обед с гернийским послом.
– Дело не терпит отлагательства, – жарко зашептал граф в ответ. – Сир, молю вас! Нам нужно поговорить. Прямо сейчас.
– Нет, – отрезал Геордор. – Проклятье, Эрмин! Хотя бы на часок забудь о работе.
– Невозможно, сир. Вы же не забываете о своей. Для вас и этот обед – работа. Умоляю, всего несколько слов...
– Это вести из Дарелена?
– Да, сир. Битва состоялась. Но возникли осложнения.
Король тяжко вздохнул и окинул взглядом толпу придворных. Все они тактично отводили глаза, делая вид, что им нисколько не интересен разговор. Но Геордор почти что слышал, как поворачиваются их уши, ловя каждое слово.
– Не здесь, – шепнул он. – Проклятье! Если я задержусь, посол сочтет это оскорблением. А сейчас, как никогда, мне нужна поддержка Гернии. Эр, сделай что-нибудь!
– Да, сир, – отозвался граф. – Всего пара минут. Посол ничего и не заметит.
Де Грил вскинул голову и оглядел толпу придворных. Все они смотрели в разные стороны, но при этом умудрялись ловить каждое движение монарха, как цветы, следящие за солнцем. Эрмин бесцеремонно ухватил короля за локоть, подтащил к стене и ударил рукой по неприметному камешку. Распахнулся черный зев тайного хода, и граф утянул за собой короля в темноту. Все свершилось в мгновенье ока, и свите показалось, что монарх просто исчез, растаяв в воздухе. Две дамы упали без чувств, а мужчины зашумели, спрашивая друзей, успел ли кто рассмотреть, куда пропал король. И только гвардейцы невозмутимо подошли к стене, за которой исчез Геордор, развернулись к ней спиной и взяли мечи на изготовку, готовясь защищать тайную дверь. Они были на службе, и приказа об охране короля никто не отменял. Они просто выполняли свою работу.
В кромешной тьме тайного хода король ничего не видел. Зато он мог говорить, чем и воспользовался, прокляв графа и весь его род до седьмого колена. Эрмин по-прежнему тащил его в темноту, и Геордор подозревал, что его парадное одеяние сейчас покрывается паутиной и плесенью. Хорош он будет на праздничном обеде! Как попрошайка с задворок Рива.
– Эрмин! – прорычал король.
– Все, ваше величество, – отозвался граф и остановился. – Здесь можно говорить.
– Так говори, прах тебя возьми!
– Милорд, замок Дарелен взят. Ла Тойя и его отряд успешно завершили задание. У вольного графства новый правитель – Мираль.
– Отлично, – сказал король. – А Риго де Сальва?
– Убит Сигмоном Ла Тойя.
– Превосходно! Значит, долг возобладал над дружбой?
– Да, сир. Но, увы, даже у преданности тана есть свои пределы. Об этом я и хотел поговорить.
– Постой! А книга? Они нашли сборник Лигерина?
– В том и беда. Как и говорил Мираль, книги нет в замке. Риго не готовил вампиров в Даре, он разыскал одну из покинутых башен магов и устроил там лабораторию. Там сердце нового мира кровососов. Там и книга, и новые вампиры, что должны пополнить армию Дарелена после поражения в Ташаме.
– Сигмон об этом знает?
– Да, сир. И он уже вышел к башне – вместе с отрядом.
– Прекрасно. Пока все идет как нельзя лучше. Так в чем беда, Эр? Пусть отряд разгромит последнее убежище кровососов и принесет нам полную победу.
– Беда в том, сир, что в этой башне слишком много вампиров. Больше чем в замке. Там, можно сказать, ядро новой армии упырей.
– Думаешь, отряд не справится? – король нахмурился. – Проклятье! Вот каков план Мираля!
– Точно так, сир. Он чужими руками убирает конкурентов и становится графом Дарелена. Потом отсылает помощников на верную смерть, и, устранив эту угрозу, становится полновластным правителем, на которого мы не имеем влияния. Он, конечно, будет нам благодарен за помощь. Но размер этой благодарности он определит сам, и она вряд ли будет большой – ведь ему не придется опасаться нового визита Сигмона Ла Тойя в замок Дарелена.
– Вот упырь! – расстроился король. – Этого нельзя допустить, Эр. Мы не можем сейчас послать войска в Дарелен. Но надо как-то приструнить этого нового графа.
– Это уже сделал Сигмон, сир, – отозвался Эрмин. – Он отправился к башне и взял с собой Мираля. Тот не хотел идти, но другого выбора у него не было.
– Великолепно, – король улыбнулся. – Как там говорит в таких случаях маршал – нашла коса на камень?
– Верно, сир. Но...
– Думаешь, они не справятся с армией упырей?
– Может, они бы и справились, – Эрмин вздохнул. – Сигмон всегда идет к цели. Но, боюсь, на этот раз испытание будет слишком тяжелым. Если он дрогнет, замешкается, то его отряд перебьют. Умрет и он сам, и Мираль, а мы получим в Дарелене нового правителя, никак не связанного с нами.
– Почему он отступит? Не тяни, Эр, у меня мало времени.
– В этой башне сейчас находится сестра Риго – Арли де Сальва. Она поддерживала брата и сейчас хранит сборник Лигерина. Думаю, сейчас именно она возвращает упырям силы.
– Арли? – король нахмурился. – Постой... Это та самая упырская принцесса из баллады?
– Да, сир. Именно ее почти полгода ищет Сигмон.
– А он знает, что она в башне?
– Вероятно, догадывается, сир.
– Проклятье.
Король глубоко вздохнул и погладил бороду. На пальцы тотчас налип клок жирной паутины и Геордор задумчиво вытер руку о полу праздничного камзола.
– Сигмон ла Тойя – прекрасное оружие, – сказал он задумчиво. – Острое и смертельное. Пока он одолевал все преграды, что встречались ему на пути. Но, похоже, нашлась и такая, которую он не сможет превозмочь. Ах, как же я не люблю эти сердечные дела! Казалось бы – чудовище, монстр, а и он туда же!
– Увы, сир, – отозвался граф. – Любви покорны все расы, как говорят менестрели.
– Сколько им идти до башни?
– Три дня, сир.
Король задумчиво расчесал бороду пятерней.
– Нет, – сказал он. – Не успеем. Если Сигмон не сможет завершить начатое, то все пойдет прахом. Дарелен воспрянет, получит нового правителя и станет сильнее, чем раньше. И непременно атакует нас, пользуясь тем, что наш запад открыт. Прах и пепел! Все держится на волоске. Тарим и Волдер подтянули войска к нашим границам. Наша армия занимает позиции и готова к удару. Но если сейчас враги узнают, что Дарелен нас атаковал, они тотчас нападут.
– Да, сир, – согласился граф. – Сейчас все зависит от Сигмона. Судьба нашего королевства, а возможно, и всего того мира, что мы знаем. Как изменится мир после поражения тана, невозможно даже предположить.
– Черные колдуны Волдера захватят Ривастан, – мрачно предрек король. – И войдут в союз с вампирами. Эти подлецы стоят друг друга. Это будет конец всего, что мы знаем и любим. Мир – склеп. Мир – могила.
– Да, сир.
– Что ты дакаешь! – раздраженно бросил король. – Подумай лучше, как помочь тану.
– Уже подумал, сир. Есть один ход, что я приберегал на крайний случай. Мне кажется, сейчас такое время настало.
– Ну, – сказал король. – Что тебе нужно? Войско? Денег? Магов? Проклятье, у меня сейчас почти ничего нет, все силы брошены на восток!
– Мне нужно три дня, сир, – отозвался Эрмин.
– Три дня? – удивился Геордор. – Зачем?
– Милорд, – сказал граф. – Покорнейше прошу отпустить меня из замка на три дня.
Король прикрыл глаза и тяжело вздохнул.
– Эр, – тихо сказал он. – За это время ты не доберешься до Дарелена и до той проклятой башни.
– Доберусь.
– Ты не можешь взвалить все это на свои плечи, – шепнул король. – Ты нужен мне здесь. Твои глаза, твои уши, твоя информация...
– Ставки слишком высоки, Геор, – так же тихо отозвался граф. – Я должен помочь Сигмону. И никто, кроме меня, не сможет этого сделать.
– Но Эр...
– Быть может, для этого ты и вытащил мальчишку из лап озверевших магов, хотя и сам об этом не знал. Именно для того, чтобы решить эту задачку, здесь и сейчас.
Король не ответил. Эрмин знал, что Геордор обдумывает сложившееся положение, прикидывает и так и эдак, что можно сделать. Острый ум монарха мог решить любую задачу. Эрмин знал – справится и с этой. И ответ совпадет с его собственным.
– Хорошо, – вздохнул король. – Делай так, как хочешь. Но если попадешь в лапы упырям, то не вздумай явиться ко мне в спальню ночью сверкая клыками.
– Да, сир, – покорно отозвался граф. – Пожалуй, сначала я навещу коллегию магов.
Король обнял советника, прижал к себе и поцеловал в макушку, как сына.
– Иди, – сказал он. – Иди, Эр.
Граф коротко поклонился и растворился в темноте. Король промокнул рукавом глаза и замер.
– Эр? – с тревогой позвал он. – Прах тебя возьми! Как отсюда выбраться?
За спиной короля бесшумно появился светлый проем двери, ведущей в коридор. Геордор покачал головой, повернулся и пошел к свету, пытаясь на ходу вытащить из бороды остатки паутины. У него своя работа. Обед с гернийским послом никто не отменял.

* * *

Черепица неприятно холодила босые ступни. Эрмин переступил с ноги на ногу и в сотый раз пожалел, что не дождался полуночи. Вечер окутал столицу тяжелыми сумерками, укрывая башни замка от чужих взглядов, но наверняка найдется тот, кто окажется поблизости и увидит то, что видеть ему не положено. Но граф больше не мог ждать, ни единого часа, ни единой минуты. После разговора с королем он отправился на знакомый чердак и начал собираться в дорогу. На самом деле все давно было готово, и граф просто перекладывал вещи с места на место, чтобы время до сумерек прошло быстрее. Он едва дождался заката – неукротимая жажда действий горела в сердце костром, подгоняя, подбадривая, заставляя с досадой поглядывать в темнеющее небо. Наконец Эрмин решил, что ждал достаточно и вышел на крышу башни. Но здесь, на самом краю, он остановился. На миг ему показалось, что он все делает неправильно. Что нужно все изменить, пока не поздно. Неприятный холодок появился в груди и начал подбираться к сердцу. Эрмин вздрогнул и приказал себе больше не думать о неудаче. У него есть план. И он должен следовать ему, что бы ни случилось. Быть может, это его предназначение, быть может, это его судьба. И он должен принять ее как должное, как расплату за то, что много лет назад парнишка, прыгнувший с башни магов, скатился по ветвям дерева и остался жив.
Граф отвел взгляд от зыбких огоньков вечерней столицы и взглянул на себя. Легкая холщовая рубашка, простые домотканные штаны. И больше ничего. Осталась только одна вещь.
Нагнувшись, советник открыл длинный кофр, что стоял у его ног. Там, на черном бархате, покоился старый меч. Обычный полуторник, ничем не украшенный, весь покрытый черной сажей. На вид он выглядел обычной железкой, подобранной с полу кузни. Но внимательный взгляд сразу замечал, что сквозь грязь на клинке проступает старый эльфийский узор.
Граф осторожно достал меч из кофра. Стараясь не касаться лезвия, крепко примотал кожаный ремешок к рукояти так, чтобы получилась большая петля. Де Грилл накинул ее на плечо, и меч закачался на боку, словно на перевязи. Вот и все. Дороги назад нет.
Раскинув руки, Эрмин застыл на краю крыши. Закрыв глаза, он прислушался к ветру, терзающему старый жестяной флюгер на шпиле башни. А потом он услышал шелест крыльев. Десятки, сотни крыльев. Шум нарастал и скоро превратился в мягкий рокот водопада, низвергающегося с небес на крышу королевского замка. Тогда граф открыл глаза – круглые, желтые, с вертикальным зрачком – и шагнул в пустоту.
На краткий миг он повис в воздухе. Ветер швырнул его легкое тело в сторону, к верхушкам деревьев королевского сада, и Эрмину на миг показалось, что он летит. Но тяжелый клинок тащил вниз, к земле, и он понял, что сейчас давняя история повторится, вот только вряд ли ему повезет на этот раз. Страх пронзил грудь ледяной стрелой, граф крепко зажмурился и взмахнул руками, словно крыльями.
Сотни когтей впились в его тело. Они пробивали тонкую рубаху и штаны, царапали кожу до крови. Но Эрмин терпел, сжав зубы. Если ничего не выйдет, то эта боль покажется ему пустяком. Ведь внизу его ждут гладкие камни королевского двора...
Рубаха натянулась и пошла вверх вместе с невесомым Эрмином. Граф не вымолвил ни слова, лишь шумно выдохнул. Он снова взмахнул руками и почувствовал, что поднимается в темное небо, нависшее над столицей Ривастана. Его несли птицы, но сейчас Эрмину казалось, что он летит сам, так, как всегда мечтал – вверх, в темное небо, над крышами домов, поднимаясь выше башен... Летит.
Он поднимался все выше и выше, оставляя внизу жадные камни мостовой, что и на этот раз упустили свою жертву. Он летел на запад, прямо в закат. В сторону Дарелена.

Глава 6. ПОСЛЕДНЯЯ БАШНЯ

Близилась полночь. Лесная чаща утопала во тьме, скрывая свои тайны от людей, посмевших нарушить покой древнего леса. Ополовиненная луна, напоминавшая надкушенный круг незрелого сыра, висела в безоблачном небе одиноким фонарем. Светила она ярко, но у подножья лесных великанов чернильными кляксами лежала тьма. И все же люди шли вперед, не останавливаясь ни на миг. Ровно, уверенно, след в след – не тратя попусту силы, но и не медля. Точно так же шли и в прошлую ночь, и в позапрошлую, ведомые вампиром, что страшился солнечного света. Но сегодня они спешили. Знали, что к исходу ночи должны дойти до башни. Сегодня – или никогда.
Первым уверенно вышагивал Мираль. Он прекрасно видел в темноте и торил путь всему отряду. Следом, дыша упырю в затылок, шел Дарион. Маг плохо видел в темноте, но зато держал наготове свой посох, готовый взорваться убийственным пламенем. Он был готов в любой момент упокоить кровососа, если тому вздумается показать норов – на поясе упыря по-прежнему висел клинок, лишивший головы Ирма. Никто не собирался обезоруживать Мираля, в отряде каждый меч на счету, а меч Риго – наследный клинок графов Дарелена – остался в замке, вместе с железным венцом.
Следом за Дарионом осторожно скользил Ронэлорэн. Полуэльф чувствовал себя в лесу как дома. Хоть родился и вырос он среди людей, но за время скитаний прошел сотни лиг – и дорогами, и чащей. Правую руку он держал на груди, поближе к перевязи, набитой колбами со смертельным для кровососов дымом. Шел он легко и бесшумно, стараясь не отставать от мага.
Следом за другом шел Сигмон. Для него тьма была не больше чем сумерками, и он не забывал посматривать по сторонам, вглядываясь в подозрительные тени.
Замыкал отряд Корд. Капитан никогда не жаловался на темноту, и тан предполагал, что бывшему пирату она не помеха. Он был немногословен и решителен и порой казался Сигмону сложным механизмом, вроде гномьего замка с секретом. Он всегда знал, что нужно делать, и действовал без малейших сомнений и колебаний. Такая решительность немного беспокоила тана, все же человек не железо, не следует ему разить бесстрастно, без чувств и эмоций. Но зато Сигмон был уверен: тыл надежно прикрыт. Ему оставалось лишь присматривать за Роном и Даром, а те в свою очередь следили за кровососом.
Лошадей, одолженных в конюшнях Дареленского замка, они бросили прошлым вечером, прямо на старой проселочной дороге, заросшей лопухами – перед ними встала глухая чаща, непроходимая для коней. Из поклажи забрали только воду с хлебом и сразу отправились в самое сердце старого леса. Сначала шли по карте, следом за вампиром, что указывал путь. Но потом карта стала не нужна.
Древний лес хранил мрачные секреты столетиями, и за это время никто не осмеливался потревожить его покой. Но недавно двуногие снова вернулись в чащу. Они оставили следы – упыри не умеют ходить по лесу как эльфы. Конечно, они и не люди, что ломятся через подлесок, ломая ветви и втаптывая первоцветы в грязь. Никто из людей не заметил бы тропинок, проложенных кровососами. Но их видел Мираль. Их примечал острый глаз полуэльфа. Дариона манило древнее волшебство, исходящее от башни, а Сигмон просто шел на дух упырей, что пропитал каждый шаг этих невидимых простому смертному троп. Корд шел следом за друзьями. Бывшего наемного убийцу и пирата вел запах боя и крови – крови, что еще не пролилась, но которую он уже чуял.
Они шли на зов последней магической башни, к сражению, что могло стать последним, и каждый из них знал: шанс вернуться обратно слишком мал. Мираль не смог долго хранить свою тайну: под тяжелым взглядом Сигмона он признался, что собирался отправить отряд на верную смерть. Вампиров у башни собралось гораздо больше, чем в замке Дарелена, и это были не изнеженные придворные, а настоящие новообращенные упыри, что должны стать ядром новой армии ночного народа.
И все же никто не отступил. Выслушав упыря, друзья переглянулись и продолжили путь. Они шли вперед, шагали след в след ночи напролет, чтобы не дать смертельной заразе вырваться из чащи и расползтись по окрестностям. Надо нанести последний удар – и раньше, чем упыри снова двинутся к Дарелену и Ривастану, или хуже того – разбредутся в стороны, рассеются по округе и тайно укрепятся в городах людей. Друзья просто шли вперед и надеялись, что умрут не раньше, чем смогут добраться до башни и уничтожить ее. По дороге не разговаривали – все слова давно сказаны, решения приняты. Оставалось только плыть по течению навстречу судьбе и не оглядываться назад. Они шли.
Когда миновала полночь, маг ухватил Мираля за плечо и остановился. Весь отряд замер.
– Она близко, – сказал Дарион, облизнув пересохшие губы. – Я слышу ее голос. В башне еще живет магия, она не ушла насовсем, не исчезла. Но мага в ней нет.
– Уже хорошо, – отозвался Рон. – Не придется, значит, воевать со стариком, выкуривая его из собственного дома.
– На твою долю войны хватит, – мрачно бросил Мираль, стряхивая с плеча руку мага. – Надо было вернуться и укрепиться в Даре, как я и предлагал. Замок может выдержать даже штурм ночных братьев, а верные мне войска помогли бы отбить атаку.
Вампир был страшно зол – во время похода ему приходилось пережидать день под плотными покрывалами, зарывшись, насколько можно, в сырую землю. Сверху его обычно закидывали лапником, превращая временную лежанку упыря в подобие землянки. Именно так путешествовали кровососы по незнакомым местам. Способ проверенный, действенный, но приятным его назвать нельзя. Сигмон порой думал, что Мираль рассказал о войске у башни с одной лишь целью – чтобы отряд повернул назад и вернулся в уютный замок Дарелена. Но отговорить охотников от похода ему не удалось, и теперь кровосос исходил желчью. Его голова лишь на мгновенье почувствовала венец графа Дарелена, во время скромной коронации, продолжавшейся не больше четверти часа. И вместо праздничного застолья он оказался в лесу, в опасной близости от тех, против кого затеял мятеж.
– Ничего, – отозвался Рон. – Многим правителям приходилось подкреплять права на трон острым клинком. У тебя есть шанс заслужить венец Дарелена в бою. Тогда, думаю, немного найдется охотников оспорить твои притязания на трон.
– Верно, – буркнул Мираль. – Еще немного, и им не придется ничего оспаривать. Трон останется свободным и на него заберется низкородная шваль, что устроит Ривастану веселое лето.
– Зато, если уцелеешь, войдешь в историю своего рода как король-завоеватель, – парировал Рон. – А таких, как мне помнится, среди кровососов еще не было. Пустячок, а приятно.
– Тише, – оборвал их Сигмон. – Кто-то идет.
Он смотрел поверх голов друзей в чащу и видел: клочья темноты трепещут, как листья, потревоженные ветром. Никаких подозрительных силуэтов, никаких зловещих теней... Просто острое предчувствие, что надвигается беда. И запах – тяжелый запах сырой могилы – стал удушающим. Накатил мутной волной на тана, заставил сгорбиться, принимая на плечи тяжесть всей ночи...
– Нас заметили, – сказал Дарион, и его посох погас. – Они идут.
– Кольцо, – бросил Корд.
О боевом порядке условились заранее. Отряд мгновенно перестроился и ощетинился клинками. В центре оказался Рон, сжимавший в руке колбу с отравой. Сигмон прикрывал алхимика, фланги держали Дар и Мираль, а капитан так и остался охранять тыл.
– Бейте наверняка, – шепнул тан. – Добивать времени не будет. Рон, постарайся сделать завесу из дыма, так чтобы упыри были вынуждены пройти сквозь нее.
– Мало эликсиров, – с досадой отозвался алхимик. – В замке много потратил. Я же не знал, что придется идти на войну.
– Сделай, что сможешь, – попросил тан. – Мираль... Держись поближе к Рону, чтобы тебя не задело дымом.
Вампир бросил на Сигмона мрачный взгляд и покачал клинком, разминая кисть.
– Что ж, – сказал он и топнул ногой, вбив жирный лист папоротника в мягкую землю. – Мечом так мечом. Видно, от судьбы не уйдешь.
– Тихо, – шепнул маг. – Они рядом.
Сигмон обернулся к лесу. Отряд устроился на крохотной проплешине среди леса. Ее нельзя было назвать поляной – слишком она мала. Но места для боя достаточно. Тан хорошо видел, как среди стволов, залитых белым светом луны, трепещут черные тени. Скользя меж деревьев, они собрались в пятно, распались на десяток клякс поменьше и бесшумно понеслись навстречу замершему отряду.
– Пламя! – гаркнул Дарион, протыкая посохом черное небо над головой.
Вспышка белого света залила поляну, выхватив из темноты черные фигуры упырей. Они оказались намного ближе, чем казалось Сигмону – всего пара шагов, не больше. Он чуть присел и занес меч над головой.

* * *

Маршал Бонибор ненавидел эту лестницу. Она отвечала маршалу взаимностью. Они вели войну уже несколько десятилетий – с той самой поры, когда отец Геордора обустроил тайный кабинет в заброшенной комнате на самой верхушке королевской башни. Вильмонт не помнил, сколько раз он поднимался по этим истертым ступеням – давно со счета сбился. Но с каждым разом путь наверх забирал все больше сил, возвращая взамен только боль в коленях, ломоту в пояснице и одышку. Лестница медленно побеждала. И маршал иногда подумывал, что найдет свой конец не на поле боя, как он мечтал, а на холодных каменных ступенях, среди темноты, плесени и паутины. Эта немыслимая фантазия злила Вильмонта, прибавляла сил, и он в очередной раз одолевал войско каменных ступеней. Вот и на этот раз он постучал в неприметную дверь, задыхаясь и наливаясь дурной кровью – вечер трудного дня не самое лучше время для подъема на вершину башни.
Король что-то буркнул в ответ из глубин кабинета, и маршал распахнул дверь, посчитав, что другого приглашения он не дождется.
Геордор сидел за столом, и яростно марал желтый лист пергамента длинным гусиным пером. Он строчил так отчаянно, словно сражался не на жизнь, а на смерть, орудуя остро отточенным клинком.
– Сир? – окликнул его маршал, подходя ближе.
Король поднял голову и смерил советника недовольным взглядом. Потом с тоской посмотрел на стылый камин и обречено вздохнул.
– Садись, – без лишних церемоний велел он. – Что у тебя?
Вильмонт осторожно присел на краешек стула, давая отдых уставшим ногам, и крякнул от удовольствия.
– Волдер, сир, – сказал он, отвечая на пристальный взгляд Геордора.
– Я догадался, – мрачно ответствовал монарх. – Продолжай.
– Они готовятся атаковать.
– Уже два месяца готовятся, – отозвался король, возвращаясь к пергаменту. – Это все?
– Сир, – тихо сказал маршал. – Они готовятся нанести удар. Все готово. Разведка обнаружила их передовые отряды, что тайно подошли к границе. Пока основные войска бряцают оружием перед нашими заставами, ударные отряды почти ступили на наши земли. Лук натянут, и стрела готова сорваться с тетивы... Они ждут только приказа, сир.
– Так, – сказал король, откладывая перо. – А что Тарим?
– Подтягивает провиант к передовой. Причем обозов намного больше, чем необходимо их армии. Вероятно, они рассчитывают поддержать Волдер не столько клинками, сколько фуражом. Войско Тарима не рвется в бой.
Король медленно скомкал пергамент, усеянный кляксами, повертел комок в руках и бросил его в черный зев потухшего камина.
– Сколько? – буркнул он.
– Сир?
– Сколько нам осталось, Виль? Когда они нападут?
– По оценкам разведки – в течение двух или трех дней, – отозвался маршал. – За это время мы сможем выявить все ударные группы, и Волдер потеряет шанс атаковать внезапно. Они знают об этом.
– Два дня, – задумчиво сказал Геордор, – целых два дня. Почему не сегодня, Виль?
– Они ждут, милорд.
– Но чего именно?
Маршал откашлялся и взглянул на монарха.
– Полагаю, – произнес он, – какого-то известия. Вероятно, с наших западных границ, сир.
– Какого известия, прах и пепел?! – озлился король. – Что говорит войсковая разведка?
– Мы не знаем, сир, – Вильмонт развел руками. – Все наше внимание сосредоточено на востоке. Вы приказали нам не отвлекаться на западные границы.
– И ты послушался?
– Прощу прощения, сир, – с достоинством произнес маршал, – но вы недвусмысленно дали понять, что ситуацией на западных границах занимается другой ваш советник.
– Которого нет под рукой в самый нужный момент, – буркнул король. – Проклятье! То от него покоя нет ни днем ни ночью, а то пропадает невесть куда.
– Граф Птах пропал? – удивился маршал.
– Нет, – отрезал король. – Он выполняет мое поручение. И прекрати его так называть!
– Да, сир, – отозвался Вильмонт.
Король нахмурился, пристально посмотрел на изломанное перо и швырнул его на пол – в кучу к остальным.
– Что скажешь? – спросил он. – Что нам делать, Виль?
Маршал вновь откашлялся и разгладил огромные усы.
– Ваше величество, – торжественно сказал он. – Я предлагаю упредить атаку. Нам следует тайно, ночью, отвести войска – и от границы с Волдером, и от границы с Таримом. На передовой оставить только отряды прикрытия, чтобы враг думал, будто армия на месте. Два дня они не тронутся с места, нам этого вполне хватит. Один хороший марш бросок – и северная группировка войск объединится с южной. У нас появится щит, которым мы прикроемся от войск захватчиков.
– А враг будет просто наблюдать за этим? – мрачно осведомился король.
– Волдер и Тарим атакуют пустые позиции. Потери среди отрядов прикрытия, конечно, неизбежны. Но они будут не так велики, как если бы враг напал на наши армии сразу на двух фронтах.
– Значит, предлагаешь объединить армию и оттянуть ее в глубь обороны? – уточнил Геордор. – Но это значит, впустить врага на наши земли. Волдер ударит с юга, Тарим с севера, и, не встретив сопротивления, они объединятся.
– Да сир, – печально ответил маршал.
– Мы потеряем половину восточного герцогства. Без боя.
– Зато сохраним армию, сир.
– Объединенные армии врага укрепятся на наших землях, – с горечью произнес король. – И вскоре нападут на вторую часть герцогства.
– Но их встретит наша армия, также объединенная, – отозвался Вильмонт. – И это будет один фронт, а не два, как сейчас. Нам будет намного проще защитить то, что осталось.
– То, что осталось, – задумчиво пробормотал король. – Нет.
– Сир? – удивился маршал.
– Все останется, как есть, – отрезал Геордор. – Никакого отступления. Держите позиции.
– Но сир, – маршал нахмурился. – Если Волдер и Тарим нападут, мы, может быть, и устоим, но потеряем слишком много сил.
– Они не нападут, – отозвался король. – Сейчас же не нападают.
– Но все может перемениться, – заметил Вильмонт. – Это известие...
– Я знаю, каких вестей они ждут, – сказал Геордор. – Но враг услышит вовсе не то, что ожидает.
– Это точно, сир? – с сомненьем переспросил маршал. – Вы уверены?
Король бросил на маршала такой яростный взгляд, что тот потупился и опустил глаза, понимая, что позволил себе лишнее.
– Прошу прощения, сир, – пробормотал он.
Геордор отвел взгляд от смущенного советника и посмотрел в запыленное окно, на белый круг луны.
– Знаешь, Виль, – тихо сказал он. – Надо во что-то верить. И кому-то доверять. Иногда приходится ставить все на одну карту и отчаянно рисковать. Иначе победы не видать.
– Да, сир, – смиренно отозвался маршал. – И у нас есть такая карта?
– Есть, – отозвался король. – И я верю тому, кто ею играет.
Маршал поднял голову и, заметив, что король смотрит в окно, тоже взглянул на луну. Они немного помолчали. Потом маршал не выдержал.
– Что там, на западе, сир? – тихо спросил он.
– На западе? – переспросил король, не отрывая взгляда от луны. – Там война, Виль. Маленькая кровавая война, от которой зависит исход войны побольше.
Маршал задумчиво разгладил усы, крякнул и поднялся на ноги.
– Значит, план остается прежним? – спросил он.
– Да, Виль, – отозвался Геордор. – Прежним.
– Значит, мне можно покинуть вас, сир?
– Иди, – король повернулся к маршалу. – Иди и постарайся уснуть, завтра будет тяжелый день.
Бонибор поклонился королю и пошел к двери. Едва он взялся за медную рукоять, покрытую зеленой патиной, как Геордор его окликнул.
– Вильмонт, – позвал он и маршал обернулся. – Послушай, – сказал Геордор. – Я знаю, что ты прожил долгую жизнь, но так и не решил, кому из богов следует возносить смиренные молитвы.
– Это так, – признал маршал. – Выбор очень велик, а я не слишком религиозен, сир. Поэтому всегда больше полагался на крепкую сталь и надежных людей, чем на молитву.
– Пожалуй, – тихо сказал король, – сейчас самое время определиться с этим выбором.
– Да сир, – отозвался Вильмонт. – Я понял вас, сир.
Он снова поклонился и скрылся за дверью, готовясь к очередной схватке с проклятой лестницей.
Геордор посмотрел на закрытую дверь, притянул к себе чистый лист пергамента и взял новое перо.
– Где же тебя носит, Эрмин, – тихо сказал он. – Не подведи меня. Не подведи.
Он окунул перо в чернильницу, задумался и снова смял лист в кулаке. Указ об отступлении войск никак не хотел ложиться на бумагу.

* * *

Вампиры отступили так же внезапно, как и напали – ветер упал с вершин деревьев на поляну, закружил водоворот теней, перемешал живое с мертвым... и зыбкие силуэты растворились во тьме, оставив позади поле боя, усеянное неподвижными телами.
Опустив окровавленный клинок, Сигмон задержал дыхание, пытаясь нащупать звериным взглядом тени за деревьями. Тан знал: вампиры рядом. Он чуял их. Упыри просто отступили на время, чтобы собраться с силами, но скоро они нападут вновь. Это только первый удар, проба сил. Многие кровососы даже не вступили в бой – они прятались в глубине чащи, пока не приближаясь к маленькой полянке, на которой разыгралось сражение.
– Сигги, – тихо позвал Рон.
Тан обернулся и окинул взором свою маленькую армию. На первый взгляд, все в порядке – Мираль стоит у дерева, сжимая окровавленный меч, маг разглядывает посох, Корд пытается поправить разваливающуюся на глазах кольчугу, а Рон, бледный, подстать луне, держится обеими руками за почти опустевшую перевязь.
– Все целы? – спросил тан. – Серьезных ран нет?
– Все в порядке, – ответил за всех Дарион. – Пара царапин, и только.
Сигмон опустил взгляд, пытаясь сосчитать тела убитых кровососов. Трупы упырей лежали вповалку, словно команда матросов напившихся до беспамятства в тесном кубрике. Вот только вином тут и не пахло, пахло кровью – два десятка мертвых тел у ног отряда, и боги знают, сколько еще лежит в кустах, отведав смертельного зелья алхимика.
Бой выдался коротким, но жарким: вампиры взяли отряд в кольцо, бросаясь на людей стаей бешеных псов. Сигмону пришлось несладко – он пытался прикрыть всех, успеть везде, где только мог. И на этот раз это ему удалось. Друзья бились плечом к плечу, прикрывая друг друга, кололи и рубили без жалости и без пощады – ноги, руки, головы... били в спину врагам, атаковали вдвоем одного, добивали раненых. Это была не схватка героев на поле славной битвы, а кровавый бой насмерть.
Многие кровососы не успели вступить в бой – алхимик разбросал вокруг людей колбы со смертельным дымом, и атака упырей захлебнулась. Многие из них умерли на месте, так и не успев нанести удар. Маг тоже внес посильную лепту – не раз и не два по кровососам хлестала ветвистая молния, сжигая все на своем пути. Тех, кого пощадила магия, встречали клинки Сигмона, Мираля и Корда. И сталь разила так же беспощадно, как и колдовство. Отряд отбился от первой атаки и даже не понес потерь, но тан понимал – упырей слишком много. В следующий раз они просто задавят числом, завалят телами, а он не сможет успеть везде. Он и так получил десяток ударов, что для простого человека стали бы смертельными. Он знал, что и Мираль не раз принимал грудью клинок – и, как все вампиры, выживал.
– Кажется, отступили, – прошептал Рон.
Корд гулко хмыкнул, а Мираль передернул плечами, словно услышал страшную глупость.
– У нас есть минут пять, – сказал он. – Те, кто уцелел, восстановятся, и тогда они атакуют снова.
– Чтоб тебя, – пробормотал алхимик. – У меня осталось три колбы. На одну атаку хватит, но потом...
– Дар, – позвал Сигмон. – Ты можешь определить, сколько их осталось?
Дарион повернул к тану осунувшееся лицо, и Сигмон увидел, что из носа мага идет кровь, заливая губы и рыжую бородку темным ручейком.
– Не знаю, – сказал он и вытер окровавленный рот рукавом. – Три десятка точно есть. Даже чуть больше.
– Четыре десятка, – глухо сказал Мираль. – И в следующий раз они нападут все разом. Пощады не будет. На этот раз придут все.
– Только Старшие? – спросил тан.
– Да, – кивнул вампир. – Мы уложили молодых хвастунов, что хотели доказать свою глупость в бою. Но следом пойдут те, кто знает о боях не понаслышке.
– Четыре десятка, – пробормотал Рон. – Сигги, ты как, справишься?
– Не знаю, – честно признался тан, чувствуя, как ломит натруженные плечи. – В городе, может, и справился бы. Там можно стать спиной к стене, забраться на крышу...
– Он-то справится, – буркнул Мираль. – Но вам от этого не легче. И мне. Вряд ли мы переживем следующую атаку.
– Пусть так, – веско уронил Корд. – Главное, чтобы Сигмон дошел до башни.
Над поляной повисло молчание. На Сигмона смотрели четыре пары глаз – с обреченностью, с надеждой, с усталостью, с уверенностью... А он чувствовал себя виноватым. Безумно виноватым в том, что у него есть шанс выжить. Никто его в этом не обвинял, но он чувствовал себя так, словно уже предал друзей. Предал своей живучестью, своей чудовищностью. Он даже не мог умереть вместе с ними – не имел права.
– Если дойдешь до башни, уничтожь ее, – хрипло попросил Дар. – Прошу тебя, если сможешь – выжги ее изнутри и разбери по камешку. Там слишком много старого волшебства. Его нельзя выпускать в наш мир.
– Вот всегда так, – устало бросил вампир. – Это для вас главное, а для меня вовсе нет. Ну почему мне никогда не удается сделать все чужими руками? С детства приходится самому браться за клинок. Прав был отец, когда велел работать больше головой, а не руками.
– Да у тебя и своими руками не очень-то получается, – отозвался Рон. – Раз тебе понадобились чужие мечи.
– Тише, – бросил Сигмон. – Слышите?
Затаив дыхание, он поднял голову и прислушался. Ему казалось, что с неба исходит странный шум. Нет. Не казалось. И в самом деле...
– Что там? – шепотом спросил алхимик. – Идут, да?
– Нет, – отозвался Корд. – Летят.
Крылья – вот что. Шум десятков крыльев – самых обычных, птичьих, не имеющих ничего общего с вампирами и магией.
– Правда, – растерянно пробормотал маг. – И большие крылья.
– Орлы? – вскинулся алхимик. – Орлы летят? Это верный знак...
– Какие, к хренам, орлы, – буркнул Мираль. – Это совы.
Сигмон оглянулся. Вампиры выжидали – таились за деревьями и пока не собирались нападать. А шум крыльев становился все громче, он звучал так, словно над отрядом вилась стая обезумевших птиц.
– Кольцо, – велел тан. – Клинки.
Отряд сомкнул ряды, и даже алхимик вытащил свой огромный кинжал, не надеясь больше на остатки эликсиров. Тан лихорадочно перебирал варианты отступления. Он искренне надеялся, что это не дело рук кровососов и что им не придется сражаться со стаей птиц. Но все может быть...
Сверху раздался хруст ветвей и мерзкий клекот.
– Дар! – крикнул Сигмон.
Маг вскинул посох, и его верхушка вспыхнула белым огнем. Широким лучом он ударил в темные кроны и выхватил из темноты огромный черный ком, что проламывался сквозь ветви, опускаясь прямо на отряд. Ком вздрагивал и клекотал.
– Назад! – крикнул тан. – Шаг назад!
Они послушались, расступились в стороны, и вовремя – клубок из живых птиц распался, и из него вывалилась странная фигура. Проломившись сквозь кроны деревьев, она скользнула по толстым ветвям и рухнула на землю к ногам Сигмона. Птицы вспорхнули испуганным облаком, заметались средь верхушек деревьев, как мотыльки у лампы, а потом бесшумно растворились во тьме.
– Это еще кто? – шепотом спросил Рон.
У ног Сигмона, уткнувшись лицом в истоптанную траву, лежал человек. Он был одет в простую крестьянскую рубаху и широкие порты. От него несло как из нечищеного курятника, а всю одежду покрывали темные пятна.
Маг опустил посох, осветил щуплую спину незваного гостя и человек зашевелился. Встал на карачки, потряс головой. На него нацелились три клинка разом – на боку человека висел меч.
Сначала он поднялся на колени. Потом выпрямился и встал, стараясь не делать резких движений. И очутился лицом к лицу с таном.
– Добрый вечер, тан, – сказал ночной гость. – Вот мы и встретились.
– Кто это там? – осведомился алхимик, которому был виден только взъерошенный затылок гостя, заляпанный птичьим пометом.
Сигмон медленно опустил меч. Он видел перед собой знакомое лицо – худые скулы, нос, похожий на клюв, и желтые круглые глаза ночной птицы.
– Добрый вечер, граф, – сказал он. – Не думал, что наша встреча произойдет при столь необычных обстоятельствах.
– Эй, – позвал Мираль. – Это друг или как?
Гость резко обернулся, и алхимик с воплем выронил кинжал, сделав обеими руками знак отгоняющий дурной глаз.
– Граф Эрмин де Грилл, – представился гость, прожигая упыря взглядом. – Советник короля Геордора.
– Э, – сказал вампир, опуская клинок. – Рад встрече, граф.
– Вы, надо полагать, Мираль? – спокойно осведомился де Грилл, словно и не стоял посреди ночного леса босой и полуголый. – Поздравляю с восшествием на трон Дарелена, граф.
– Благодарю, – выдавил вампир.
– Что до остальных, – де Грилл расправил плечи и бросил небрежный взгляд на онемевшего алхимика, – то мы, полагаю, уже встречались.
Корд что-то сказал, граф ему ответил, но Сигмон уже не услышал, что. Весь окружающий мир исчез, вся его вселенная сузилась до одной единственной вещи – меча на тонком ремешке, что болтался на боку графа. Сигмон узнал его сразу – так узнают свою руку, отрезанную умелым хирургом. Так отлетающая душа узнает тело, оставшееся лежать на сырой земле. Тан знал, что это. Его правая ладонь заныла, а по телу пробежал ледяной холодок. Сигмон не двигался, пожирая глазами черный от сажи меч. Его сковал ужас, что прочнее всех цепей на свете, ужас неминуемого и неотвратимого. Ужас сбывшегося предсказания. Он смотрел на черный клинок, и ему чудилось, что зеленые узоры проступают сквозь сажу, подмигивают ему, как глаза чудовища, затаившегося во тьме. Тан не слышал, как его окликнул Рон. И даже не почувствовал, как рука алхимика легла на его плечо. И только когда де Грилл развернулся и клинок скрылся за его щуплой спиной, тан смог поднять глаза.
– Сигмон? – спросил граф, нахмурив соломенные брови. – Тан?
– Да? – отозвался Сигмон, с трудом разомкнув непослушные губы.
Он смотрел в озабоченное лицо де Грилла, но видел только черный проем в башне, зовущий в объятья ночного кошмара.
– Эй, – позвал Рон, сжимая плечо друга. – Сигги, ты словно привидение увидел. Что случилось?
– Ничего, – отозвался тан, усилием воли отгоняя мрачное видение и возвращаясь в реальный мир. – Это не важно.
– Ну, раз не важно, то ладно, – с сомнением произнес алхимик. – Но ты больше так меня не пугай, Сигги.
Сигмон повернул голову и взглянул на Рона. Тот смотрел на друга встревоженно, с искренним сочувствием. Тан знал: полуэльф за него беспокоится. Хоть одному живому существу на свете не все равно, что чувствует чудовище, скованное чешуйчатой броней. И Сигмону стало легче. Быть может, все еще можно изменить. Он не один. И башня далеко. И проклятый меч сейчас в руках этого графа, напоминающего птицу.
– Нет, – тихо сказал де Грилл, подступая ближе. – Это важно. Это очень важно, любезный тан.
Сигмон отшатнулся, сделал шаг назад и стряхнул руку алхимика с плеча.
– Эй, – алхимик смерил де Грилла недовольным взглядом. – Что происходит?
– Сигмон, – тихо позвал граф. – Вы знаете, что я принес. Это последняя надежда...
– Нет! – крикнул Сигмон, выплескивая горлом черный страх. – Я не возьму его, слышишь, не возьму! И пальцем не коснусь!
В ночной тишине его крик громом разнесся по всему лесу, заставив умолкнуть даже ночных птиц. Лес замер. Стало слышно, как ветерок шумит в кронах лесных великанов. И как вдалеке шелестит трава под легкими шагами вампиров.
Под удивленными взглядами друзей Сигмон отступил еще на шаг. Сам он смотрел только на графа, на его усталое лицо, на котором проступила тень разочарования.
– Сигмон, – сказал де Грилл. – Послушайте...
– Нет, – отрезал тан, облизнув пересохшие губы. – Ни за что.
– В чем дело? – взорвался Рон. – О чем вы?
Сигмон отвернулся и уставился на темный ряд деревьев. Он слышал, как за его спиной Рон подался к советнику короля, но даже не повернул головы.
– Граф, – позвал Корд. – Объяснитесь!
– Вероятно, разговор идет о мече графа, – подал голос Дарион. – Я чувствую его силу.
– Это так, – неохотно признал де Грилл. – И тану знаком этот клинок.
– Ага, – сказал алхимик. – Понятно. Значит, эта штука уцелела. Надо же, а я думал, что расплавилась.
– Эльфийские мечи не плавятся на пожарах, – отозвался де Грилл. – Но, признаться, я не понимаю, что в нем такого страшного.
– И не пытайтесь, – буркнул Рон и поежился, – пока не увидите его в деле, все равно не поймете.
– Его удалось пробудить? – воскликнул Дарион. – Один из древних клинков?
– Насколько мне известно, нашему любезному тану это удалось, – отозвался советник короля.
– Сигмон! – позвал Дарион. – Послушай, Сигмон! Если тебе удалось его приручить, это меняет дело! Если ты сможешь ...
– Смогу! – тан резко повернулся, и подошедший маг отшатнулся. – Я – смогу. Этого я и боюсь.
Под взглядом его глаз, налитых кровью, Дарион попятился и наткнулся на невозмутимого де Грилла.
– Я не понимаю, – растерянно сказал молодой маг и шмыгнул носом, из которого еще сочилась кровь. – Это же отличный шанс на победу. Если клинок проснулся и подчинится тебе, ты сможешь одолеть целую армию! Нынче уж нет колдовства, что могло бы остановить такой меч.
Мираль, стоявший в стороне и равнодушно рассматривавший кусты, обернулся. Он не собирался вмешиваться в людские ссоры, но, услышав о волшебном клинке, насторожился. Он понял, что у него есть шанс вернуться к черному трону Дарелена целым и невредимым, и подался вперед.
– Так возьми его, – бросил он тану. – И покончим с этим. Что за капризы, когда на карту поставлена судьба двух государств?
– И в самом деле, – сказал Рон, взглянув на друга. – Сигги, тут упырь прав. Почему ты не хочешь взять клинок?
– Я не могу, Рон, – прошептал тан. – Не могу. Тогда все сбудется. Прости...
– Что сбудется? – спросил де Грилл. – Что?
Сигмон с отчаяньем огляделся, не зная, как передать друзьям то, что он чувствовал. Они все смотрели на него – и маг, и граф, и бывший наемник, и вампир, и старый друг... Он знал, что все они умрут, если он не возьмет клинок. Лягут в эту лесную землю, и их кости навсегда останутся лежать у подножья лесных великанов. И он, наверно, тоже ляжет рядом, и только его бесплотный дух будет бессильно яриться, когда полчища кровососов хлынут на земли людей. Он будет виноват во всем этом, только он один. Но если взять этот проклятый меч...
– Нет, – выдавил тан. – Простите. Нет.
– Что за блажь? – воскликнул раздосадованный вампир. – Граф, вы обещали мне венец Дарелена! Я не собираюсь упокоиться в этом клятом лесу, когда почти взошел на трон!
– Подождите, граф, – отозвался де Грилл. – Терпение есть великая добродетель. Похоже, возникли непредвиденные обстоятельства.
– Сигмон, – сказал Рон. – Все так плохо?
Тан отвернулся и молча кивнул. За его спиной ссорились вампир и советник короля. Они кричали друг на друга, и в разговор вмешался маг. Алхимик же молча стоял рядом с другом, терпеливо ожидая когда тот скажет хоть слово. И только молчавший Корд вдруг сказал:
– Тише.
Его никто не услышал. Тогда он повысил голос, и в нем зазвенела медь корабельного колокола:
– Господа! Извольте замолчать. Они идут.
Сигмон взглянул на темные пятна, скользящие к поляне меж зарослей лещины. Это не походило на предыдущую атаку, стремительную, как удар молнии. На этот раз вампиры накатывались на островок защитников темной волной – молча и неотвратимо, как морской прилив. В бой шли все, даже те, что раньше прятались в чаще леса. Четыре десятка Старших, способных уничтожить целый город, четыре десятка почти неуязвимых тел, что должны возродить расу ночного народа. Им мешало только одно – горстка безумцев, посмевших преградить путь ожившим легендам. И кровососы желали уничтожить их, растоптать, развеять по ветру, чтобы никто и никогда даже не смог помыслить снова заслонить им путь к величию и победе.
– Кольцо, – велел Сигмон. – Мы встретим их сталью.
И те, кто только что спорил до хрипоты, до драки, взялись за оружие и стали плечом к плечу. Время разговоров кончилось, сейчас у них был только один враг – безжалостный и беспощадный, враг, что не станет слушать и разговаривать. Враг, признающий один только довод – силу. И отряд снова занял оборону, выстроившись как и раньше. Только теперь в центре оказались двое: алхимик и советник короля.
Сигмон стоял к ним спиной и не видел, как Эрмин отвязал меч и кольнул им свою руку. Кровь залила темное лезвие, и граф вопросительно взглянул на алхимика. Тот покачал головой. Де Грилл с отчаяньем взглянул на широкую спину тана, но Рон снова покачал головой – теперь с усмешкой на губах, и граф опустил голову.
– Готовьтесь, – выдохнул тан, так и не увидевший этой пантомимы. – Они идут.
Рон успел шумно вздохнуть и процедить ругательство. Но и только. Потом крохотную поляну захлестнул черный прилив, и ночной лес вздрогнул от воя упырей.
Первого Сигмон уложил одним ударом, разрубив уродливую серую маску, заменявшую вампиру лицо. Прикончил двоих идущих следом – от смертельных ударов чудовища их не спасли даже стальные доспехи. А потом на него навалилась черная толпа обезумевших от жажды крови упырей. Они бросали оружие и шли в бой с голыми руками – только клыки и когти, больше ничего.
Это было даже хуже, чем бой в мертвом Сагеме. Кровососы волной накатили на тана, не давая ему как следует размахнуться. Сигмон бился яростно, разя клинком направо и налево, но вампиры теснили его назад, заставляли отступать шаг за шагом. Он рубил строй упырей крест-накрест, не разбирая, где головы, где тела – строй вампиров был таким плотным, что напоминал многоглавое существо, ощетинившиеся когтями. После одного из ударов меч Сигмона намертво засел в груди огромного упыря, и тану пришлось выпустить рукоять, чтобы не попасть под удар когтистой лапы. Меч в мгновенье ока канул в глубинах черной волны. Сигмон попытался подобрать с земли меч, оброненный кем-то из упырей еще при первой атаке, но его захлестнуло потоком тел.
Глаза застилала кровавая пелена, боль плескалась внутри кипящим варевом, обжигая нутро. Тело Сигмона рвали десятки когтей, острые клыки впивались в его руки, выхватывая куски мяса. Раны заживали на глазах, но их становилось все больше, и кровь струилась по ногам – собственная кровь Сигмона. Он продолжал сражаться – лишь тем оружием, которым наделила его природа. Он проламывал головы кулаками, ломал ребра ногами, просто отшвыривал упырей в сторону, как мешки с сеном, но отступал. Внутри бесновался зверь, творя невозможное – сдерживая ярость двух десятков почти бессмертных воинов, но Сигмон понимал: бой проигран. Он не сможет голыми руками одолеть это многоглавое чудовище. Один неверный шаг – и его погребет черный поток. Он знал: это случится через пару мгновений. От потери крови начала кружиться голова, а истерзанные руки, покрытые сотней затягивающихся ран, плохо слушались. Оставалась надежда только на помощь друзей – быть может, маг или алхимик смогут сдержать атаку упырей: магией или эликсирами.
Извернувшись, Сигмон бросил взгляд назад, пытаясь высмотреть Рона. Отвернулся он всего лишь на краткий миг, но этого хватило – десяток когтистых лап впились в ноги и дернули. Сигмон пал на колени, попытался подняться, но упыри повисли на плечах, как собаки на раненом медведе. Тан отшвырнул двоих, третьему разбил кулаком голову, но остальные облепили его, как огромные черные муравьи, и Сигмон зашатался. Он бросил последний взгляд на друзей и шумно выдохнул.
Рыжий маг стоял на месте, воздев посох к черному небу, и с простой деревяшки лился синий свет, накрывая поляну призрачным шатром. У ног Дариона лежал на спине Рон. Рядом, на коленях, стоял Корд. Его кольчуга развалилась на куски, а темный кафтан заливала кровь. Его поддерживал Мираль, который и сам едва держался на ногах. И только граф де Грилл бился о стену волшебного света, пытаясь вырваться наружу, к упырям, бессильно царапавшим стену длинными когтями. Граф сжимал черный от сажи меч – меч безжизненный и холодный, так и не оживший в чужих руках.
Опускаясь на землю под тяжестью насевших упырей, Сигмон успел подумать: все напрасно. Все его усилия, вся его никчемная жизнь... Дарион с трудом удерживал посох – его качало, а из носа и ушей струилась кровь. Тан понимал: друзья переживут его на десяток минут, не больше. Он попытался крикнуть им, что надо бежать, но не успел – волна кровососов опрокинула его на живот и вжала в мягкую лесную землю.
Чувствуя, как по шкуре скребут когти вампиров, как впиваются в истекающие кровью руки их клыки, Сигмон понял, что все кончено. Миг до удара по горлу растянулся на целый день, и тан успел увидеть тот самый кошмар, где целые города ждут восхода солнца как смертного приговора.
Сигмон поймал отчаянный взгляд де Грилла, замершего у волшебной стены, и увидел в его глазах отчаянье и боль. Не за себя. За всех людей разом. Советник короля видел тот же кошмар, что и Сигмон. Он отражался в его птичьих глазах, и тан никак не мог понять, кому из них на самом деле снится этот сон.
Из последних сил Сигмон вытянул руку вперед, раскрыл ладонь, словно прощаясь с де Гриллом. Тот отчаянно вскрикнул и уронил эльфийский меч. Но прежде чем он коснулся земли, Сигмон сжал руку в кулак.
Никто из кровососов не заметил черную молнию, вылетевшую из стены света. Они увидели только, как лопнул волшебный купол, словно мыльный пузырь, простреленный хулиганом из рогатки. Маг повалился навзничь, как срубленное дерево, поверх него упал советник короля, не удержавшийся на ногах. Но вампиры не набросились на беззащитных людей. Им пришлось обернуться, чтобы увидеть того, кто посмел встать в одиночку против их темного воинства.
Упыри облепили упавшего тана со всех сторон, скрыв его от посторонних глаз. Они возились на нем, словно омерзительные жуки, пирующие на трупе. Еще немного – и это стало бы правдой, но черные тела на мгновенье замерли, словно остановленные невидимой рукой. Из глубины черной пирамиды тел пробился лучик зеленого света, а потом вся груда взорвалась кровавыми ошметками.
Из вопящих и стонущих останков поднялся Сигмон. Он сжимал в руке пучок зеленого пламени, лишь отдаленно напоминающий меч. Свет истекал из ладони и расходился по телу тана зелеными волнами, заставляя вставать дыбом чешуйки на шкуре, что проглядывала сквозь изодранный в клочья камзол.
Уцелевшие кровососы, еще миг назад торжествовавшие победу и предвкушавшие кровавый пир, попятились. Никто из них не смотрел в сторону беспомощных людей, что лежали на земле, не в силах даже пошевелиться.
Все уцелевшие вампиры, все три десятка, смотрели на пылающее зеленым светом чудовище, поднявшееся из груды мертвых тел. Силуэт его мерцал и постепенно терял человеческие очертания, превращаясь в огромную ящерицу, стоящую на задних лапах. Чудовище взмахнуло зеленой молнией и грозно зарычало, бросая вызов другим чудовищам, окружившим его со всех сторон.
И только тогда очнувшиеся вампиры бросились на одинокую фигуру, исходящую зеленым светом.

* * *

Ночь заливала лес чернильными кляксами, завивалась меж густых кустов черными лоскутами, кутала кроны плотным покрывалом тьмы. В зыбком свете луны белели мертвые кости – изломанные ветви деревьев. Отравленные колдовством, мертвые и нагие, они переплетались щербатым узором, и только в самой глубине чащи расходились в стороны, открывая широкую поляну с выжженной землей, сквозь которую робко пробивалась чахлая зелень, умирающая от яда. Никто и никогда не бросил на нее даже взгляда – тот, кто попал на поляну, не мог отвести глаз от башни, что высилась в центре мертвого круга.
Каменная громада, сложенная из шершавых черных камней, возвышалась над деревьями. Круглая, аккуратная, она напоминала жезл мага-великана, уронившего свое оружие в лес. Венчала ее острая игла, что возносилась над кронами столетних сосен и матово блестела в лунном свете подобно острию меча. Темные окна, похожие на бойницы, зияли пустыми провалами. Вход – узкий дверной проем, заполненный тьмой, напоминал раззявленный в крике рот, навсегда застывший в безмолвной муке. Над входом белел череп – с клыками, каких не бывает у простого человека. Он смотрел на ночного гостя пустыми глазницами и терпеливо ждал, когда тот ступит на порог башни.
Правую ладонь жгло огнем. Тысячи маленьких иголочек срастили волшебный металл с человеческой плотью. Меч пустил корни, сросся с хозяином в единое целое, стал его частью. Продолжением руки. Он не был инструментом. Инструментом стал человек, посмевший разбудить древнее колдовство.
Завитки узоров на клинке налились зеленым светом. Меч дрогнул, пробуждаясь, и лениво пошевелился, как сонная змея. Он потянул человека за собой, в черный провал двери, ведущей в башню. Клинок чуял добычу, он стремился исполнить то, для чего создан, и ничто на свете не могло ему помешать – кроме непослушного инструмента, что сделал шаг назад.
– Сигмон?
Тан вздрогнул. Этого голоса не было в его сне. В кошмаре никогда не было никого, кроме него самого. Но это не сон! Тан вскинул левую руку и провел по лицу, стирая чужую кровь. Сон стал явью.
– Сигмон!
Чтобы оторвать взор от черной пасти башни потребовалось много сил. Это оказалось тяжело, очень тяжело – словно во сне, когда бежишь и никак не можешь тронуться с места. Но тан выдержал. Он повернул голову – медленно, словно пытаясь стронуть с места гору, и незримые путы башни лопнули. Сигмон очнулся от кошмара и оглянулся. На выжженной траве, около высокой черной башни стояли те, кого никогда не было в его кошмаре.
Рон лежал на спине, раскинув руки, и смотрел на друга – чуть удивленно, словно сомневаясь в том, что он видит. Под ним собралась лужица крови – рана в груди оказалась глубже, чем казалось на первый взгляд. Дарион, бледный, измазанный кровью по самые уши, прижимал к груди алхимика окровавленный ком – собственную рубаху. Маг что-то шептал, но его губы дрожали, он никак не мог вспомнить нужных слов.
Корд сидел рядом. Его кольчуга распалась на куски и осталась на поле боя. Южный кафтан остался без рукавов – из них капитан соорудил перевязь для сломанной руки и теперь старался не двигаться без нужды. Даже дышал через раз. Но левая рука крепко сжимала рукоять абордажной сабли, а холодные глаза неотрывно следили за Сигмоном.
Мираль и де Грилл стояли рядом, как два близнеца – черный и белый. Вампир, с головы до ног затянутый в черное, и человек-птица в белой тканой рубахе и босой. И оба они тоже смотрели на человека, стоящего у башни. Они все, все до единого смотрели на него, и тан чувствовал, как сердце его покрывается коркой льда.
– Сигги, – хрипло позвал Рон, – что же ты?
Тан хотел ответить, но не смог. Он повернулся всем телом, стал спиной к черной двери – лишь бы не видеть ее пустоты и не слышать ее протяжного зова. Но это не помогло. Меч снова дрогнул, потянул обратно, и Сигмон едва не повернулся. Ноги свело от боли, вспыхнуло огненным цветком колено, но тан устоял на месте. Он смотрел на друзей, а они смотрели на него.
– Давай, – сказал Мираль, – иди.
– Это твое дело, – буркнул Корд, – идти или нет.
– Мы останемся тут, – сказал Дарион, оторвав взгляд от груди алхимика. – Все равно от нас помощи никакой.
– Осталось совсем немного, – мягко произнес де Грилл. – Идите, тан. Теперь я понимаю, почему вы боялись клинка. Его мощь слишком велика для простого человека. Но вы, тан, не человек. Как и я. В этом нет ничего дурного. Вы справитесь с мечом. Вы разрушите башню и найдете книгу Лигерина. И люди вздохнут свободно. Идите, тан. Мы будем ждать здесь.
Сигмон не ответил – клинок снова дрогнул, пытаясь передать свой гнев человеку. Тан попытался выпустить меч, но у него ничего не вышло – пальцы разжались, но рукоять осталась в ладони. Она вросла в его руку, вросла тысячей зеленых нитей, что питали силой все тело Сигмона.
Он снова посмотрел на друзей. Они молчали. Затаив дыхание, они следили за тем, кто недавно превратился в обезумевшее чудовище, а потом снова стал тем, кого они привыкли видеть. Они все ждали – когда он сделает шаг. И этого ждал меч. И башня. Весь мир ждал, что Сигмон ла Тойя, бывший курьер вентсткого полка, сделает один маленький шаг к черному провалу двери. А он – не знал, что ему делать.
– Этого не было, – хрипло сказал Сигмон. – Вас не было в моем сне.
Никто не ответил. Глаза тана смотрели на поляну, на израненных друзей, но видели только опустевшие города, засыпанные серым пеплом, и выбеленные солнцем черепа последних защитников людского племени, сопротивлявшихся до самого конца. Над городами вставало черное солнце, не дававшее света, несущее только тьму и холод. И этот кошмар становился реальнее с каждой минутой, и теперь сон с черной башней казался прошлым, а мир без людей – настоящим.
– Все будет не так, – сказал Сигмон, пытаясь погасить крохотную искорку сомнения, что тлела в душе. – Совсем не так.
Глаза алхимика закрылись. Тан вскрикнул, шагнул к нему, но сильный рывок вернул его к порогу башни – меч не собирался отступать. Рон снова открыл глаза. И шепнул – неслышно, одними губами:
– Иди. Чтобы не зря.
Сигмон развернулся и оказался лицом к лицу с дверью, за которой плескалась тьма. Он облизнул пересохшие губы и провел левой рукой по поясу. Ладонь наткнулась на холодное железо и сжалась, ломая отросшие ногти. Меч – простая железка, иззубренная и тупая, – снова висел на боку. Тан разыскал его. Нашел, выдернул из вороха пепла и взял с собой. Он не знал, зачем так поступил – ведь в правой руке пылал клинок, способный уничтожить целую армию. Но все же тан подобрал свой старый меч как память о мертвом городе людей, и вложил в ножны на поясе. И теперь простое железо дарило ему надежду на то, что проклятый сон не сбудется. Холодная рукоять отрезвила. Простое изделие, вышедшее из рук обычного кузнеца, стало противовесом тому волшебному безумию, что поселилось в правой руке. На миг тан завис меж двух миров, закачался, словно акробат на проволоке, но устоял. Нашел точку равновесия – и устоял. Левой рукой, медленно и нежно, он вытащил железный клинок из ножен и крепко сжал, стараясь сделать его своей частью. Теперь у него было два клинка. Два центра реальности, два груза, что позволяли сохранить равновесие.
Сон отступил. Сигмон видел перед собой дверь, ведущую в башню, слышал за спиной бормотание мага, и чувствовал, как холодный ветер ерошит волосы на затылке. Это не сон. Это реальность.
– Так будет правильно, – шепнул Сигмон.
Он закрыл глаза и сделал шаг вперед.

* * *

Сигмон всегда знал, что темнота – это просто отсутствие света, и она не бывает абсолютной: свет есть всегда. Раньше он видел в темноте, его глазам всегда хватало света. Но только переступив порог башни, он понял, чем темнота отличается от тьмы.
Сначала ему показалось, что он попал в океан чернил. Густая и липкая тьма окружала его со всех сторон и ничуть не напоминала темноту, нет, она была похожа на черный туман. Он видел только свой пылающий меч – и больше ничего. Клинок светился ярко, но ничего не освещал – он словно жил сам по себе, отдельно от тьмы, просто существовал посреди этой черной взвеси, и все. Тьма не могла скрыть его, это оказалось ей не по зубам, но зато она не давала зеленому свету излиться в ее нутро.
Сигмону чудилось, что он висит посреди бескрайней пустоты и его окружает лишь бездна, которой нет названия в мире людей. Он представил это себе так ярко, что у него закружилась голова, и тан с ужасом подумал, что сейчас упадет. И будет лететь сквозь тьму – вечно, потому что дна у этой пропасти нет. Старый кошмар грозил обернуться явью. Еще миг – и камни под ногами дрогнут, растворятся в небытии, а ноги провалятся в пустоту.
Камни. Сигмон закрыл глаза и постарался успокоиться. Ноги. Они стоят на камнях. На твердых и надежных камнях, что легли в основание башни. И они никуда не денутся, потому что никакой бездны нет. Есть только старое колдовство и враг, что таится во тьме. Тан сжал кулаки. Правый обожгло огнем – зеленый клинок щедро дарил свою пылающую силу. А левый свело от холода – железная рукоять простого меча остыла, словно клинок лежал на морозе. Сигмон опустил левую руку и почувствовал, как железный меч коснулся камней. Тан ощупал мечом пол – словно слепец, что постукивает посохом по дороге, пытаясь нащупать верный путь. Клинок отозвался глухим звоном, и этот звук вернул тана в мир живых надежнее, чем любая магия.
Сигмон втянул носом холодный воздух. Он здесь. Он жив. Его ноги чувствуют дорогу, и у него есть надежный проводник – железный клинок, что не подведет его, что бы ни случилось.
Он сделал первый шаг сквозь тьму. Второй. А потом пошел – медленно, осторожно, словно по тонкому льду, но все же пошел. Туда, где тьма собиралась густыми хлопьями.
Он так и не открыл глаз. Зачем? Все равно ничего не видно. А здесь, за прикрытыми веками, таился хорошо знакомый ему мир, мир Сигмона ла Тойя, в котором он был единственным обитателем. Богом. В этом мире к тану вернулись привычные мысли. Неловкость отступила: закрытые глаза – это только закрытые глаза и не более того. Сердце перестало колотиться бубенчиком шута и гулко бухало в такт шагам, как военный барабан. Сигмон вглядывался в темноту всем телом, вслушивался в нее, впитывал ее дыхание каждым волоском, каждой чешуйкой шкуры чудовища. И он ощущал тьму – ее биение, ее тонкие связи, что пронзали жирные куски тьмы, словно ветвистая грибница. Тан не смотрел, но – видел. Он знал: глаза – это последнее, что понадобится ему в этой тьме.
Легкое биение Сигмон уловил на пятом шагу. Что-то приближалось к нему, содрогаясь как черное сердце, висящее в пустоте. Но когда оно придвинулось ближе, тан понял это – огромный нарыв, что пульсирует от боли. От него исходили волны ужаса, заставляя холодеть от ужаса даже шкуру чудовища. Следом за первым нарывом тьмы появился и второй. Через мгновение их стало больше десятка, и все стремились к Сигмону, как мотыльки, летящие на свет лампы.
Тан не знал, что это. Быть может, вампиры, что прекрасно видят в самой тьме, быть может – древние существа, рожденные колдовством башни, чьи имена давно забыли даже маги. Но зато Сигмон был твердо уверен: это не торжественная встреча. Чудовища собирались пожрать его плоть, уничтожить все до волоска, чтобы больше ничто не напоминало о том, что один из смертных посмел войти в эту башню. Тан знал это. И когда первый нарыв тьмы приблизился на расстояние шага, Сигмон сделал этот шаг и нанес удар пылающим клинком. Потом развернулся и ударил снова. И еще.
Это оказалось не сложнее, чем танцевать с закрытыми глазами. Просто одним это дано от рождения, другим – нет. Сигмон был рожден для подобного танца, танца стали и смерти, танца разрушения. Вернее, только его часть, что таилась под драконьей шкурой, но она оставалась всего лишь кусочком тана ла Тойя, бывшего курьера второго вентского полка. Она не была чужой и незваной гостьей. Она – всего лишь часть характера человека, которому выпала судьба нести на себе чешуйчатую шкуру. И эта часть нашла себе применение. Только и всего.
Сигмон танцевал под неслышную музыку, отбивая такты пылающим мечом и выдерживая паузы холодной сталью. Эльфийский клинок жил сам по себе – рвался в бой, направлял руку, выискивая во тьме врага и нанося удар. Тан вскрывал нарывы тьмы острыми клинками, его ноги скользили по черным камням, и он кружился легко и свободно, как танцор на высокой и ровной сцене. И тьма вокруг него распадалась жирными хлопьями, оседала на холодный пол черной взвесью, чтобы никогда больше не подняться, ни в этой жизни, ни в другой.
Все кончилось так быстро, что Сигмон даже ощутил разочарование, когда прекратился танец. Он снова замер посреди пустоты, пытаясь понять, что произошло. Вслушиваясь в темноту всем телом, он чувствовал, как тьма отступает. Она стала не такой густой и больше не липла к лицу моросью осеннего дождя. И только когда тан открыл глаза, он понял, что изменилось.
Наверху, над самой головой Сигмона, мягко светилось зеленое пятно. Его свет рассеивал тьму подобно восходящему солнцу, что еще не показалось из-за горы, но уже гонит прочь ночную мглу. Все вокруг стало серым. Густые чернила, заполнявшие башню, таяли на глазах. Света было мало, но его хватило, чтобы Сигмон заметил ступеньки, ведущие от его ног наверх – к зеленому пятну.
Он прикоснулся к лестнице острием железного меча. Камень. Хороший надежный камень, что выдержит быка. Сигмон встал на эту ступеньку, не опуская пылающего меча, и начал подниматься по лестнице, ведущей на вершину башни.
Чем выше он поднимался, тем светлее становилось, и вскоре тан понял, что здесь прошел бы и обычный человек. Сигмон прекрасно видел стены, сложенные из камней, крошащиеся ступеньки, что винтом уходили вдоль стен к самой вершине, к крохотной площадке и огромной двери, сияющей зеленым светом. Волшебный клинок тана пылал изумрудным пламенем, словно забирая свет от волшебного проема, и Сигмон догадался, что они рождены одним уменьем – уменьем эльфийского мага.
Перед самой дверью тан остановился. У нее не было створок – просто открытый проем, внутри которого колыхалась зеленая дымка. Он не чувствовал опасности, не ощущал злобы. Он знал: ему ничто не угрожает здесь, в сердце волшебного света. И все же перед тем как войти, он сделал глубокий вдох, пытаясь оставить за спиной тот сон, что так часто приходил по ночам. И только потом вошел в поток зеленого света.

* * *

Черная башня молчала, скрывая секреты от незваных гостей. С той поры как Сигмон исчез в черном проеме, прошло не больше десятка минут. Но тем, кто смотрел на безмолвную громаду, проглотившую их друга, казалось, что прошли века. Не в силах оторвать взгляда от черных камней, они ждали хоть какого-то знака – вспышки, крика, стона... Но башня молчала. На поляне царила тишина, и было слышно, как тяжело, с присвистом, дышит раненый алхимик. Он лежал на земле, а над ним нависал маг, пытаясь закрыть рану колдовством. Рядом лежал де Грилл – он не получил ни одной царапины, не считая ссадины на руке, но так вымотался за время путешествия и боя, что уснул, едва опустившись на землю.
– Может, нужно было пойти с ним? – вслух спросил Корд.
– Мало одной сломанной руки? – отозвался вампир, садясь на выжженную траву. – Хочешь свернуть шею?
– А хоть бы и так, – отозвался капитан. – Не нужно было отпускать его одного. Дар!
Рыжий маг, прижимавший к груди алхимика окровавленный ком рубахи, повернул голову к другу.
– Тише, – попросил он. – Никак не могу сосредоточиться.
– Как он? – тихо спросил капитан.
– Жить будет, – отозвался маг, и меж его пальцев мелькнул едва заметный голубой огонек. – Но я слишком устал. Слишком. Мне не поднять его на ноги сегодня.
– Чус, – булькнул алхимик. – Чудес. Но.
– Тихо, – велел Дарион. – Молчи. И дыши не так глубоко.
Ронэлорэн поднял руку к груди и сжал ладонь мага. Потом прикрыл глаза и затаил дыхание.
– Так лучше, – кивнул Дар. – Все. Теперь просто лежи.
Он отпустил разодранную тряпку и сел на землю. Руки он положил на колени и Корд увидел, что окровавленные пальцы дрожат.
– Ты как сам? – тихо спросил он.
– Терпимо, – отозвался бледный до синевы маг. – Как рука?
– Заживет, – буркнул капитан. – Не в первый раз.
Башня тихо вздохнула – словно огромное живое существо, переводящее дух, перед тем как броситься в воду. Три пары глаз уставились на черный проем, ожидая чего угодно – огня, крика, потоков крови... Ничего. Башня снова замолчала.
– Дар, – снова позвал Корд. – Ты не чувствуешь, что там внутри? Может, ему нужна наша помощь?
– Там только тьма, – тихо отозвался маг. – И потоки колдовства. Там есть еще кто-то живой, но это не человек.
– Вампир? – заинтересованно спросил Мираль.
– Пожалуй, что так, – согласился маг.
– А Сигмон? – спросил капитан.
– Я не чувствую его, – признался Дарион. – Но вижу волшебный клинок. Из него истекает колдовство и разгоняет тьму. Тан жив. Он бьется во тьме.
Корд тяжело вздохнул и поднялся на ноги. Взял в левую руку саблю и сделал шаг к черной двери башни.
– Не надо, – одновременно сказали маг и вампир.
– Я только посмотрю, – отозвался капитан, взвешивая в руке саблю. – Одним глазком.
– Не стоит, – буркнул Мираль. – Сиди тут. Хватит трупов.
– Дар?
– Останься, – попросил маг. – Ты не пройдешь сквозь тьму. Ни один человек не пройдет. Оставь это Сигмону и его мечу.
Капитан посмотрел на черную пасть башни, потом обернулся к упырю.
– Ты знаешь, что там внутри?
– Нет, – ответил Мираль. – Я там не был.
– А как обращали твоих братьев? Разве никто не рассказывал?
– Рассказывали, – неохотно отозвался вампир. – Но не слишком много. Говорят, им давали выпить эликсир. А потом заставляли войти в башню и пройти сквозь тьму к самой вершине.
– Колдовство башни возвращало их к естественному состоянию, – сказал маг. – Они словно переносились в те времена, когда на них еще не действовала магия запрета. Эта древняя тьма смывала с них колдовство эльфийских магов, очищала тела упырей.
– Потом, – продолжил Мираль, – в башне им снова давали какое-то зелье. И они возвращались обратно. Опять сквозь тьму. Говорят, это было очень тяжело. Некоторые так и не вышли из темных коридоров, остались навсегда блуждать во тьме.
– Понятия не имею, как эта магия их изменяла, – признался Дарион. – И знать не хочу. Де Сальва как-то разбудил башню, воскресил древнее колдовство, которое не должно оставаться в нашем мире. И если башня уцелеет, у нас будет столько проблем, что целое королевство кровососов покажется нам мелкой неприятностью.
Корд снова взглянул на башню.
– И все же, – сказал он, – это неправильно. Нельзя было отпускать его одного.
– Не лезь, – прошептал алхимик. – Не вздумай сунуть туда свой нос.
Маг снова наклонился над ним, но Рон с раздражением оттолкнул его руки.
– Это почему? – осведомился Корд.
– Она там, – буркнул полуэльф.
– Кто? – удивился капитан.
– Арли, – отозвался Рон. – Та, которую он искал полгода. Та, что сбежала от него и больше не хотела его видеть. Та, чьего брата он недавно убил. Ты, и правда, хочешь присутствовать при их встрече?
– Нет, – ответил Корд после долгой паузы. – Не хочу.
Он отошел от башни и тяжело опустился на землю. Положил саблю рядом с собой и прижал к груди сломанную руку, баюкая ее, словно спящего младенца.
– Бедный Сигги, – прошептал алхимик. – На него столько всего навалилось...
– Замолчи, – велел маг. – Не трать силы.
– Хотел бы я отдать свои силы ему, – отозвался алхимик. – Он же еще совсем пацан, мальчишка. Зеленый, как ривастанский виноград.
– Он молод, но силен, – возразил Корд. – Он справится.
– Может быть, – отозвался Рон. – Но я боюсь, что ему не хватит сил. Нет, не тех, что в руках, этого ему не занимать. Я говорю о тех силах, что скрываются в сердце. Знаете, он всегда боялся ответственности. Он не зря забрался на гору – просто терпеть не мог, когда от него зависели жизни других. Все боялся кого-то задеть, кому-то навредить. Как-то повлиять на чужие судьбы. Он устранился от мира, отошел в сторонку, чтобы никому не мешать. А теперь от него зависит спасение целой страны. Как бы он не надломился. А еще эта история с вампирицей... Она потому от него и ушла, что он такой боязливый.
– Боязливый! – воскликнул Корд, вспоминая бой на стенах Ташама. – Ты сказал – боязливый?
– Ага, – отозвался алхимик. – Не в драке. В жизни. Он просто боится жить. И все из-за этой хреновой шкуры и тяжелого детства. Боюсь, как бы он все не испортил – сейчас. Если Сигги отступит, то мы все будем по уши в дерьме.
– Все, – холодно сказал маг. – Заткнись, Рон. У тебя опять кровь пошла.
– Ну, прижми чем-нибудь... Я волнуюсь за парня. Дай хоть немного попереживать... Сигги рос без отца, ему просто не с кого было брать пример. И это, безусловно, повлияло на становление его личности... Мать!
– Вот так, – бросил Дарион. – Все. Молчи. Ты потерял много крови и у тебя начинается бред.
Алхимик сосредоточено засопел носом, пытаясь выплюнуть рукав окровавленной рубахи, которым маг заткнул ему рот. Рон замычал, заворочался и Дарион возмущенно всплеснул руками.
– Тихо! – бросил Корд. – Тише. Кажется, я что-то слышал.
Они замерли и повернулись к башне. Даже Рон, забыв про кляп и рану в груди, повернул голову.
Башня дышала, словно живая. И на самом верху, на острие черного шпиля, разгорался изумрудный огонек.
– Началось, – прошептал маг. – Началось.

* * *

В крохотной комнатке царило зеленое сияние – мягкое, легкое, словно солнечный свет, прошедший сквозь зеленый лист клена. Оно исходило от огромного зеркального овала, что повис над каменной ступенькой в самом центре комнаты. На миг Сигмону показалось, что это настоящее зеркало – в рост человека, без рамы и подставки... Но по ртутной глади пробежала изумрудная рябь, и тан понял: это кокон зеленого света, висящий в пустоте. Магический портал из далеких сказок о войне магов. Древнее колдовство, давно забытое нынешними поколениями, ушедшее в прошлое вместе с колдунами древности, что использовали порталы как двери. И это колдовство... Оно сохранилось здесь. В последней башне магов.
Сигмон ощутил непреодолимое желание прикоснуться к этому мерцающему волшебству. Окунуть в него руку, ощутить упругость зеркальной глади и нырнуть в нее с головой, как в горное озеро, затаив дыхание от предчувствия леденящего холода. Он вышел вперед, вытянул руку... Волшебный клинок полыхнул багрянцем, взвизгнул и метнулся в сторону от зеркала. Сигмон пошатнулся, отпрянул от портала. И едва не вскрикнул, когда услышал знакомый голос:
– Сигмон!
Он повернулся. Медленно, как во сне, опустив мечи к полу, страшась увидеть то, что ожидал. И все же он это увидел.
Арли стояла у каменной стены, в самом темном углу комнаты, где зеленое сияние смешивалось с тьмой. За ее спиной высился трехногий железный пюпитр, а на нем лежала раскрытая книга – пухлая, растрепанная, с пожелтевшими листами. Сигмон знал, что это. За ней, за этой книгой он и пришел в башню. То, ради чего он преодолел тьму и посмел взять в руки эльфийский клинок. Но сейчас он не желал этого знать. Он смотрел только на Арли.
Она осунулась и похудела. На бледном лице резко обозначились скулы, обтянутые желтым пергаментом кожи. Черные локоны рассыпаны по плечам тугой волной, но в уголках губ появились морщины, а глаза запали так глубоко, что казалось, на гостя смотрит череп с огоньками в темных глазницах. Она стала старше. На пару веков. Принцесса-девчонка сгинула где-то в глубинах черного одеяния, и на свет появилась женщина, потерявшая брата. Потерявшая семью.
– Сигмон, – повторила Арли сухими губами, и ее голос прозвучал шелестом потревоженного песка. В нем не было упрека, не было злости, – только равнодушие.
– Я... – Сигмон замешкался. – Я искал тебя.
– Знаю, – отозвалась Арли. – Но я не хотела тебя видеть.
– Почему? – вырвалось у тана. – Прости. Я понимаю. Риго.
Вампирица молчала. Но в ее глазах появились тлеющие угольки – темно-багровые, едва заметные вестники гнева.
– Прости, – снова прошептал Сигмон, отводя глаза. – Все вышло так... Нелепо.
– Нелепо – это неверное слово, – прошептала Арли. – Зачем ты пришел сюда, тан?
– Я, – Сигмон облизнул пересохшие губы и вдруг понял, что не знает ответа на этот вопрос. – Я не знаю.
Арли молчала. Но уголья гнева в ее глазах разгорались все ярче, и Сигмону стало больно на них смотреть. Он отвел взгляд.
– Вернись, – хрипло попросил он. – Еще можно все изменить. Больше никаких гор. Есть чудесный город на границе, он называется Ташам...
– Изменить? – крикнула Арли, и в ее глазах вспыхнули алые костры. – Изменить – что?
– Все изменить, все, – забормотал Сигмон, с ужасом чувствуя, как дрожит эльфийский меч, заставляя все крепче сжимать пальцы.
– Ты уже все изменил, тан, – отозвалась вампирица. – Ты отобрал у меня все, что только можно. Сначала мою старую жизнь. А потом и новую.
– Почему ты ушла? – растерянно спросил тан. – Все было так хорошо...
– Глупец, – уронила Арли. – Ты никогда и ничего не понимал. Сначала меня пыталась заживо похоронить семья. А потом, когда мне показалось, что я вырвалась на свободу – ты. Вместо жизни ты предложил мне существование. Новую темницу.
– Нет, – прошептал Сигмон, – нет!
– Вместе мы могли получить весь этот мир. Побывать в любом его уголке, стать властелинами всего, что видели. Жить полной жизнью, ярко и светло, как не жил никто до нас. Взойти на вершину, стать повелителями целых стран... Но этого не хотел ты. Неужели ты думал, что я смирюсь с новой тюрьмой? Что буду покорно сидеть у окна, ожидая, когда муж вернется с охоты, и нянчить полукровку? Что я потрачу на это свою жизнь?
– Я...
– Замолчи! У меня был шанс изменить весь этот мир! Воскресить мой народ, заставить всех признать ночное племя и склониться перед ним. Вот что могла сделать я, наследная правительница Дарелена! Но ты отобрал у меня и это.
– Это все Риго, – пробормотал Сигмон, стараясь удержать клинок, что пытался поднять его руку. – Это он заразил тебя этим безумием...
– Не смей говорить о моем брате! – крикнула Арли. – Не смей! На твоих руках его кровь, презренный убийца! Ты – чудовище, что несет смерть всему живому, всем, кто встанет на твоем пути! Ты не разделяешь друзей и врагов, ты просто мясник, одержимый жаждой убийства!
– Нет, – прошептал тан, борясь с собственной рукой. – Нет, я не жажду чужой крови. Я всегда хотел только покоя.
– Неважно, – бросила Арли. – Все кончено, Сигмон. Все, что было раньше. Но в одном ты прав – кое-что еще можно изменить. – Вампирица вскинула руку и указала на зеленый овал портала. – Уходи, – велела она. – Войди в портал, и ты обретешь покой. В известном нам мире башен больше нет. Но эта сохранила волшебство и, значит, есть другая, с которой поддерживает связь этот портал. Никто не знает, где вторая башня, где выход из этой двери. Наверно, где-то в диких землях, за пределами известного нам мира. Уходи. Оставь этот мир нам – вампирам, эльфам, людям, гномам. Ведь ты – не один из нас. Ты тут лишний. Уходи. Ты получишь одиночество и покой, а мы – то, что заслужили. Нашу историю, наш мир, в котором никогда не было места такому как ты.
На краткий миг глаза Сигмона обратились к зеленому овалу. Он манил к себе, звал, обещая избавление от мучительного решения. Только он мог разрушить ночной кошмар, что стал для тана явью. Надо только шагнуть в объятья зеленого света, и все беды останутся на этой стороне. Все горести и печали. И Рон, Корд, Дарион, де Грилл, Дарелен, Ривастан...
– Нет, – прошептал Сигмон. – Не могу. Я не могу оставить их.
Арли вздрогнула и подалась вперед, бесшумно выплывая из темного угла. Руку Сигмона свело судорогой – он отчаянно пытался сдержать эльфийский клинок, что рвался навстречу темному силуэту вампирицы. Мышцы закручивались узлами, сухожилья натянулись, словно струны, а боль в ладони, что горела огнем, стала нестерпимой.
– Уходи, Арли, – попросил Сигмон. – Беги. Брось эту книгу и эти безумные идеи, что внушил тебе бедняга Риго. Скройся в лесах. Затеряйся на время. А потом возвращайся в Дарелен, чтобы принять трон. Я буду ждать тебя. Обещаю.
– Глупый тан! – прошипела Арли. – Ты так ничего и не понял... Я дала тебе шанс уцелеть. Но теперь...
– Да беги же! – закричал Сигмон, чувствуя, как пылает болью рука. – Я больше не могу его держать!
Вампирица отшатнулась и вскинула руки. Но тан остался на месте, пытаясь совладать с дрожью в руке. Тогда глаза вампирицы вспыхнули алым огнем, и она снова шагнула вперед – к Сигмону, что согнулся едва ли не пополам, пытаясь удержать зеленый клинок от краткого взмаха, что он видел в кошмаре.
– Нет, – прошипела Арли, и ее белое лицо стало таять в темноте. – Нет. Больше никакого бегства. Я – наследница графа Дарелена, я последняя из рода де Сальва, а ты стоишь между мной и величием моего народа. Нет, Сигмон. Все кончено.
Тан поднял взгляд на Арли как раз в тот момент, когда ее бледный лик сменился серой маской вампира. Ее глаза вспыхнули алым огнем, от клыков отразился зеленый свет портала, и тан едва не вскрикнул от боли.
– Беги, – выдавил он, чувствуя, как прогорает кожа на правой ладони. – Беги, Арли!
Вампирица лязгнула клыками и прыгнула – к горлу Сигмона, что вжался спиной в каменную кладку башни.
Выворачивая руку, эльфийский клинок разогнул Сигмона и взметнулся к потолку. На миг застыл над головой неотвратимым пылающим возмездием, сбывшимся ночным кошмаром, грозящим обратиться реальностью. Бросил зеленый отблеск на серое лицо упыря. И стал опускаться, перемалывая крохи предсказанного будущего в настоящее.
Его ход стал неотвратим как прилив. Клинок нельзя было остановить, это был один из тех ударов, что заставляют остановиться само время и отступить саму смерть. Он скользил меж неповоротливыми секундами, падая вниз топором палача, и, казалось, весь мир замер пред его стремительным бегом. Но вместе с клинком двигался и тан Сигмон ла Тойя, наполненный силой эльфийского клинка, выпав из времени этого мира. И он сделал то, что мог сделать.
Честное железо, вышедшее из рук простого кузнеца, что до сих пор холодило левую ладонь, взметнулось снизу вверх, навстречу древнему колдовству. Но оно не встретилось с пылающим клинком, что мог разрубить саму реальность. Железо встретилось всего лишь со слабой человеческой плотью, несущей смертельный клинок.
Эльфийский меч рухнул вниз – вместе с запястьем Сигмона, а окровавленное железо взметнулось к потолку. Оставшись без поддержки человеческой руки, зеленое пламя клинка всего лишь на палец изменило свой ход. Но этого хватило. Эльфийский клинок рассек черный плащ на груди вампирицы и упал на каменный пол, сочась зеленым светом.
Арли отпрыгнула назад, пошатнулась и застыла, с изумленьем глядя на тана. Сигмон упал на колени, выронил железный меч и схватился за правое предплечье, из которого фонтаном била кровь. Пальцы Сигмона сжали обрубок сильнее любой повязки. Боль полыхала в руке, но она была пустяком в сравнении с той болью, что горела в сердце.
Тан поднял голову, и его глаза, подернутые влажной пеленой, увидели расплывчатую фигуру Арли, что на фоне зеленого портала казалась черным силуэтом. Потом он опустил взгляд. От боли сводило скулы, в руку словно налили расплавленного железа, но Сигмон все же смог выдавить:
– Беги.
Серый лик вампира пропал, уступая место костлявому лицу, обтянутому сухой тряпкой кожи. Арли поднесла руку к губам, нерешительно шагнула вперед, словно не зная – то ли помочь, то ли добить... А потом увидела то, на что смотрел тан.
Эльфийский клинок, лежавший на полу, вздрагивал, словно его била лихорадочная дрожь. Пальцы отрубленной руки так и не разжались, и казалось, что мечом шевелит призрак. Вампирица замерла. А клинок пополз к ее ногам, оставляя за собой в камнях башни проплавленную полосу. Мертвая плоть тащилась за ним, оставляя кровавый след, словно рука и после смерти пыталась сдержать удар волшебного меча.
– Беги! – взвыл Сигмон. – Беги!
Меч прыгнул. Прямо с пола, без звука, словно змея, подкараулившая жертву. И в этот раз его ничто не смогло сдержать.
Арли успела вскрикнуть и отшатнулась назад. Зеленый кокон портала принял ее тело, сглотнул, как жаба поймавшая муху, и утянул вампирицу в сверкающие глубины за те самые доли секунды, что понадобились клинку для удара. Зеленые волны плеснули из центра к краям, ртутная поверхность колыхнулась и разгладилась. А потом визжащий эльфийский клинок, сменивший зелень на багрянец, ударил в самый центр портала.
Он исчез в его глубинах так же бесшумно, как и предыдущая жертва. Но он оставил за собой след – пульсирующую прореху, что распахнула черную глотку в середине пылающего кокона. Сигмон попытался подняться, оперся рукой о стену, и в тот же миг зеленое зеркало взорвалось, как самая большая на свете колба алхимика.
Зеленые клочья брызнули во все стороны фонтаном искр. Сигмона ударило о стену, бросило на камни, и он наконец завопил от боли в полный голос.
Ответный рев башни сотряс каменные стены. Каменная ступенька, над которой минутой раньше горел портал, раскололась, и трещина звездой разошлась по всему полу. Вся башня затряслась и загудела. Пол заходил ходуном, подбрасывая обезумевшего от боли Сигмона, как норовистый скакун. Содрогнувшись до основания, каменная громада начала рассыпаться, словно была сделана из песка.
От грохота заложило уши, но Сигмон знал, что все еще кричит, жадно хватая горячий воздух пересохшим ртом. Дыханья не хватало, и все же он поднялся на ноги и прыгнул на другую сторону огромной трещины, расколовшей надвое пол. Там, у стены, плясала тренога пюпитра, а на нем подскакивала в диком танце книга из сшитых листов пергамента. Сигмон упал на колени и пополз к ней, к той самой твари, что погубила двух самых дорогих ему существ. Ему даже не пришлось вставать – после нового толчка тренога опрокинулась и ударила тана по плечу. А книга упала прямо перед ним – шлепнулась с противным мокрым звуком и распласталась на камнях, как разбившийся человек. Сигмон отнял левую руку от обрубка. Кровь потекла тоненькой струйкой, запятнав пергамент, но он не обратил на это внимания. Он подхватил книгу, вцепился в нее мертвой хваткой – так, как раньше зажимал кровоточащую рану – и выпрямился в полный рост.
Башню качнуло, и дальний угол комнаты скользнул вниз с тихим шелестом, открывая ночное небо и верхушки мертвых деревьев. Пол дрогнул и стал заваливаться на бок, как палуба тонущего корабля. Сигмон взбежал по нему, почувствовал, как пол уходит из-под ног, и оттолкнулся от него, что было сил.
Он вылетел в дыру, как камень, пущенный из пращи. Навстречу свежему ветру, навстречу весенней ночи... И также, как камень, рухнул вниз.
Сознание помутилось раньше, чем он коснулся земли. Он помнил только краткий миг полета. Потом боль в груди, мерзкий хруст где-то внутри и вкус крови во рту. А еще – тепло, исходящее от мягкой лесной земли.
Где-то за спиной с грохотом обрушился горный кряж, и пришла тьма.

* * *

Жизнь возвращалась постепенно. С каждым порывом ветра, с каждым шорохом в лесу, с каждым новым толчком сердца. Из тьмы забытья всплывали звуки и запахи. И тогда Сигмон понял: он жив и лежит на спине. Чувства вернулись к нему, и тан тотчас пожалел об этом.
Его тело превратилось в мешок, наполненный болью. Но это была правильная боль – с хрустом выправлялись суставы, бесшумно сращивались порванные сухожилия, и тихо-тихо, едва заметно, билось сердце. Но с каждым его ударом в тело Сигмона вливалась очередная порция обжигающей жизни. Изломанное тело, в котором чудом теплился уголек дыхания, восстанавливало себя.
Он очнулся задолго до рассвета, но так и не открыл глаз. Ему не нужно было зрение, чтобы понять – он лежит на куче лапника, а рядом тихо сопят во сне верные друзья. Перед самым восходом он мог уже встать на ноги и прошагать пару миль, но Сигмон не стал шевелиться. Лежал, вслушивался в отголоски боли и думал о том, как жить дальше, когда все, что он знал и любил, мертво.
И только когда первые лучи солнца пробились сквозь густые кроны и упали на его лицо, Сигмон понял, что надо делать. То, что кажется правильным.
Он шумно вздохнул, проверяя легкие, и с радостью убедился, что тело исцелилось. Тихое сопение прекратилось, и раздался сдавленный голос:
– Дар. Дар! Проснись, рыжий! Кажется, он приходит в себя.
– Все хорошо, Рон, – отозвался тан, не размыкая век, по которым гулял горячий солнечный луч. – Мне лучше.
Алхимик сдавленно вскрикнул, и вокруг тут же стало шумно – заворочались остальные, пробуждаясь от сна. Сигмон пошевелился, попытался раскрыть глаза, но не смог – веки слиплись. Тогда он медленно сел.
– Держись, – раздался голос Корда, и его рука легла на плечо тана.
– Я сейчас, – сказал маг. – Сейчас.
Сигмон помотал головой и открыл глаза. Перед его взором поплыла вереница радужных пятен – солнечный свет на миг ослепил его. Тогда Сигмон вскинул руку, чтобы протереть глаза. И промахнулся.
– А, мать, – буркнул над ухом Рон.
Лицо осталось на месте. Оно никуда не делось. Но вот рука... Правая рука, в которой еще пылала костром жгучая боль... Сигмон поднял левую и протер глаза.
Первое, что он увидел – обрубок руки. Предплечье кончалось около запястья, а на его месте виднелась культя, багрово-черная от запекшейся крови. Она торчала из разодранного рукава кожаной куртки – уродливая, неправильная и бесконечно жалкая. Сигмон застыл, не в силах отвести от нее взгляд. Срез вышел ровным, но мяса не было видно – все затянуто плотной черной коркой, словно рану прижгли раскаленным металлом. Тан был уверен – никто этого не делал, ни он сам, ни его друзья. И эта корка была слишком похожа на ту, что украшала его торс. Слишком.
– Сигги, – позвал алхимик. – Ну, ты как?
Сигмон бережно опустил изуродованную руку на колени и поднял голову.
Они все смотрели на него. Рон лежал рядом, в корнях сосны. Его грудь стала похожа на подушку, так плотно ее обмотали тряпками. Они были грязными, но не от крови – просто обычная грязь. Рядом с ним на корточках сидел рыжий маг. Парнишка выглядел слишком бледным, но в его глазах тлел озорной огонек – похоже, Дарион оправился от ночной битвы и был готов хоть сейчас пуститься в новое приключение. Рыжие мальчишки – они такие.
– Порядок? – прогудели над ухом.
Сигмон повернул голову. Корд, с рукой на перевязи, сидел рядом. Здоровую руку он убрал с плеча Сигмона, но был готов в любой момент поддержать друга. Чуть дальше, у соседнего дерева, лежал де Грилл. Закинув руки за голову, он рассматривал синее небо и жевал травинку. Он был по-прежнему бос и напоминал крестьянина, что решил немного передохнуть перед утренним сенокосом.
Тан оглянулся. Там, на поляне, среди круга выжженной травы, высились баррикады из черных камней. Башня рассыпалась до основания, оставив после себя уродливые руины – зловещие, но безопасные. Древняя магия башни ушла вместе с зеленым порталом и больше никогда не вернется в этот мир. Как и зеленый клинок.
– Сигмон, – снова позвал алхимик. – Ты меня слышишь?
– Слышу, – отозвался тан, снова оглядываясь. – Со мной все хорошо. Честное слово.
– Поверить не могу, – сказал маг, пожирая глазами тана. – Несколько часов назад ты был почти трупом, а теперь...
– Вампир, – хрипло выдохнул Сигмон. – Где Мираль?
– Он ушел, – отозвался капитан. – Еще ночью. Сразу, как только мы тебя нашли. Сказал, что до рассвета осталось недолго, а его ждет черный трон и железный венец.
– А книга? – спросил Сигмон. – Где эта проклятая книга?
Дарион молча распахнул обрывки плаща и вытащил из-за пазухи кипу мятых пергаментов.
– Это она? – жадно спросил тан. – Сборник эльфийских рецептов?
– Он самый, – отозвался маг. – Еле вытащил у тебя из пальцев.
– Точно она? – уточнил Сигмон, поворачиваясь к алхимику.
– Точнее не бывает, – отозвался тот. – Я проверил.
Тан повернулся к Дариону, что пытался запихнуть пергаменты обратно за пазуху.
– Сожги ее, – велел он. – Немедленно.
Рыжий маг замер и удивленно поднял брови.
– Послушайте, тан, – подал голос де Грилл, поднимаясь на ноги. – Мы все бесконечно признательны вам за спасение от ночного народа, но...
– Сожги ее! – гаркнул Сигмон во весь голос.
Маг испуганно отбросил желтые листы прочь, слово они обратились ядовитой змеей. Как только книга коснулась травы, он щелкнул пальцами, и пергамент вспыхнул, как хорошо просмоленный факел. Через миг от бесценного сборника эльфийской алхимии остался лишь белый пепел.
Де Грилл подошел ближе и поворошил пепел большим пальцем ноги. Испачкался.
– Королевские маги будут очень недовольны, – мрачно сказал он. – Они испортят настроение королю. А он с меня шкуру сдерет.
– Так нужно, – отозвался тан. – Эта книга погубила больше жизней, чем наши клинки. Ей не место в этом мире.
– Почему вы просто не оставили ее в башне? – буркнул граф. – Все было бы намного проще. И для меня, и для магов.
– Я не был уверен, что это та самая книга, – отозвался Сигмон и взглянул на де Грилла. – Да и развалины, как оказалось, не очень надежное укрытие для магических вещей.
Советник короля с честью выдержал тяжелый взгляд тана и не отвел глаз.
– Кстати, – сказал он. – Я осмотрел развалины. И нашел только это.
Палец графа указал на траву у ног Сигмона. Тот опустил взгляд и содрогнулся: рядом лежал простой меч с зазубренным лезвием. На нем виднелись следы крови. Обрубок руки вспыхнул огнем, и тан сжал зубы, но все же заставил себя вытянуть здоровую руку и стиснуть рукоять меча. И стало легче. Прохлада честной стали отогнала боль. Это его меч. Не древняя штуковина, прошедшая через сотню рук и рожденная в колдовском огне, а верный и надежный друг, что не пытался стать частью тела. Совсем наоборот.
– А вот второго меча я не нашел, – сказал граф. – Что с ним произошло? На этот раз?
– Его больше нет, – глухо отозвался тан. – Он не вернется.
Над поляной повисло молчание. Все смотрели на Сигмона, ожидая продолжения, но он молчал. Первым не выдержал де Грилл.
– Что же все-таки произошло? – мягко спросил он. – Простите, любезный тан, но нам необходимо это знать.
– Все кончено, – ответил Сигмон. – Все вампиры упокоены. Башня разрушена. Книга сожжена. Это все.
– Значит, победа за нами? – осведомился капитан.
– Да, – ответил тан. – Мы сделали все, что могли. И мы победили.
– Я так и знал, – отозвался алхимик. – Когда эта железная хреновина воткнулась в мою грудь, я понял, что мы должны победить. Иначе зачем я жизнью рисковал?
– Самый короткий доклад из всех, что мне доводилось слышать, – отозвался граф. – Но, пожалуй, один из самых приятных. Спасибо, Сигмон. Мы обязаны вам жизнью – все мы и весь Ривастан.
– Как-то даже не верится, – сказал Дарион. – И что дальше?
– Домой! – радостно протрубил алхимик. – По кабакам и борделям! Жду не дождусь того момента, когда смогу похвастаться красотке своим ужасным шрамом!
Де Грилл одарил Рона скептическим взглядом, но не успел ничего сказать.
– Я ухожу, – бросил Сигмон.
Он воткнул меч в землю, оперся о рукоять здоровой рукой и тяжело поднялся на ноги. Они плохо слушались, но тан знал: через пару миль все пройдет. Еще несколько часов прогулки по лесу, и он снова сможет бежать. А потом, если повезет, он найдет лошадей, которых они оставили у просеки.
– Слушай, Сигги, это не смешно, – сказал Рон. – Тут нет поблизости горы, на которую ты мог бы забраться. Проклятье! На этот раз ты так просто не отделаешься.
– Извини, Рон, – сказал Сигмон, нашаривая ножны. – У меня есть еще одно дело. Надо с ним разобраться. Мне кажется, так будет правильно.
– О нет, – простонал алхимик. – Опять! Опять он за свое...
– Дарион, Корд, – Сигмон повернулся. – Спасибо. Без вас ничего бы не получилось. Не нужно думать, что все сделал я.
– Я и не думаю, – буркнул Рон. – Но песни будут петь про тебя. Опять.
– Никаких песен, – отрезал тан. – Даже не думай. Я тебе еще ту балладу не простил.
– Это не я! – возмутился алхимик. – Давай вернемся в Ташам, и я тебе докажу...
Сигмон покачал головой и улыбнулся.
– Нет, Рон, – сказал он. – Не сейчас. Мне и в самом деле надо идти. Прощайте.
Он развернулся и шагнул к зарослям орешника. Но де Грилл успел ухватить его за рукав.
– Прошу прощения, любезный тан, – сказал он. – Но у меня есть одно предложение. Возвращайтесь со мной в Ривастан, ко двору короля.
– Зачем? – осведомился Сигмон, аккуратно высвобождая рукав из пальцев графа.
– За мной остался долг чести, – ответил граф. – Помните, я обещал вам рассказать о судьбе чудовищ при дворе короля? Про Фаомара, Волка... и про себя.
– Помню, – отозвался Сигмон и на миг в его глазах появился огонек сомнения.
– Кроме того, я предлагаю вам работу, – сказал де Грилл. – Вы мне нравитесь, тан. На вас можно положиться. Вас ждет королевская служба, Сигмон.
– Как Волка? – спросил тан, заглядывая в желтые глаза советника короля. – Носить железный шлем и наводить ужас на врагов короны? Служить ручным чудовищем Геордора Третьего?
– Нет, – тихо отозвался граф, не отводя взора. – Служить Ривастану как я. Носить камзол и кружева. И спасать страну от смертельной опасности.
Из глаз Сигмона выглянул зверь – черными щелочками зрачков – и взглянул в птичьи глаза советника короля. Никто из них не отвел взгляда – чудовище смотрело на чудовище, и меж ними не было лжи. Чудовища – не люди, они не умеют лгать друг другу.
– Я подумаю, – тихо сказал Сигмон. – Спасибо за любезное предложение, граф. Но сейчас мне нужно идти.
Он повернулся, посмотрел на друзей, улыбнулся им, а потом бесшумно растворился в густых зарослях лещины.
– Вот так всегда, – пожаловался Рон. – Хорошо хоть попрощался на этот раз.
– Как-то неловко получилось, – сказал маг. – Может, мы его обидели? Жаль, если больше не увидимся.
– Увидимся, – буркнул Корд. – Он вернется. Подумайте лучше, как нам теперь выбираться из этой дыры.
– Вернется? – задумчиво переспросил де Грилл, рассматривая заросли орешника. – Очень на это надеюсь. До жути хочется знать, что это за срочное дело такое.
– А мне совершенно не хочется, – сказал Рон. – Проклятье! У кого-нибудь остался хоть кусок хлеба? Теперь-то, надеюсь, у нас есть время на завтрак?
– В сумке вода и хлеб, – отозвался Демистон. – Кто-нибудь еще хочет есть?
Хотели все. Рыжий маг щелчком пальцев запалил небольшой костерок, и вскоре вся компания устроилась рядом с ним, поджаривая кусочки подсохшего хлеба на волшебном огне. Вода и хлеб – отличный завтрак для тех, кто только что спас мир. Развалины башни, компания друзей, еда и беседа... Жизнь продолжалась.

* * *

Позже, много позже, когда весна подошла к исходу, тан Сигмон ла Тойя, бывший курьер второго вентского пехотного полка, вышел на пустую площадь маленького городка. Солнце палило нещадно, но он не обращал внимания на жару – кожаная куртка, на которой появились новые заплаты, непостижимым образом одинаково защищала и от зноя, и от холода.
Площадь, украшенная одиноким засохшим дубом, пустовала, и только зыбкое марево дрожало над сухой землей. Сигмон глубоко вздохнул, взглянул на правую руку, а потом стащил с нее кожаную перчатку.
Черная чешуя блеснула на солнце. Сильные пальцы уверенно сжались в кулак, и тан почувствовал, как отросшие когти впились в ладонь. Теперь их нужно было часто стричь, но тан часто забывал об этом – в последнее время у него появилось много других забот. Новая рука, что выросла взамен прежней, ему даже нравилась. Чешуйчатые пальцы, гибкая кисть, глянцевый блеск от ногтей до самого плеча... Теперь он мог принять удар меча раскрытой ладонью и без страха засунуть кулак в пасть упырю. Конечно, приходилось все время носить перчатку – люди не очень-то жалуют тех, у кого вместо руки чешуйчатая лапа, и порой это было обременительно. Но рука того стоила.
На этот раз перчатка не понадобится. Тан заткнул ее за пояс и вытащил из ножен меч. Простой железный клинок пехотинца – заботливо надраенный и заточенный до бритвенной остроты. Ему пришлось побывать в руках умелого кузнеца, и тан выложил за перековку кругленькую сумму, но ничуть не жалел об этом. Теперь Сигмон был уверен – это его собственный меч, и он никогда не подведет, не вырвется из рук и не метнется в сторону вопреки воле хозяина. Он и не подводил, хотя работы в последний месяц у него было много. Но сегодня настал день, когда все труды должны завершиться. И тогда и клинок, и его хозяин получат отдых. Осталась самая трудная часть работы, самая опасная, но ее нужно выполнить. Прямо сейчас.
– Да, – сказал Сигмон пылающему солнцу. – Сейчас.
И пошел к ближайшему дому.
Мертвый Сагем спал. Вампиры, заполонившие его, слышали о Палаче Дарелена, но ничего не знали о Сигмоне Ла Тойя. И даже не подозревали, что живое существо с горячей кровью может по собственной воле прийти в их город. Они прятались в самых темных и укромных углах, дожидаясь ночи. Сегодня они собирались добраться до соседней деревеньки, из которой почему-то так и не вернулись братья, ушедшие на охоту неделей раньше. Они все родились ночными охотниками, и никто из них даже не предполагал, что им придется стать добычей.
Сигмон ла Тойя вошел в ближайший дом и аккуратно прикрыл за собой дверь.

ЭПИЛОГ

Его Величество Геордор Вер Сеговар Третий, законный монарх Ривастана и прилегающих земель, пребывал в прекрасном настроении. С самого утра. Этот день середины лета выдался таким жарким, что король, позабыв о государственных делах, позволил себе позавтракать в одиночестве на балконе замка, наслаждаясь горячими лучами солнца. Тепло прогнало ломоту из суставов и рассеяло туман в глазах Геордора. Он словно сбросил два десятка лет и после завтрака потребовал портных – готовить к Балу Середины Лета новое платье. Вернувшись в опочивальню, он отменил встречу с главой казначейства и принялся придирчиво перебирать мантии, висевшие в огромном платяном шкафу. Он отослал даже слуг – нечего им глазеть на короля, что вертится у зеркала, подобно молоденькой камеристке.
Перекинув через плечо край алой мантии, расшитой поблекшим золотым узором, Геордор повернулся к зеркалу боком. И поджал губы. Мантия была старая, потемневшая, золотой узор поблек, краски выцвели, но не это вызвало неудовольствие короля. Его расстроил собственный животик, что предательски выступал из-под алой материи. Геордор покачал головой – совсем как его покойная матушка, когда заставала будущего монарха за измерением глубины луж в королевском парке.
От печального созерцания собственного чрева короля оторвал сдавленный кашель, раздавшийся из дальнего угла почивальни. Геордор втянул живот и обернулся, величественно запахивая мантию.
– Эрмин? – позвал он.
Де Грилл осторожно выбрался из-за цветастой ширмы, что отгораживала дальний угол комнаты и заодно скрывала дверь в тайный ход. Подойдя к королю, он низко поклонился, чиркнув по полу листами бумаги, что сжимал в правой руке.
– Что скажешь? – спросил король.
Граф выпрямился и окинул наряд монарха критическим взглядом.
– Пора заказывать новую, сир, – ответил он.
– И я так думаю, – согласился Геордор. – Ты пойдешь на бал?
– Увы, ваше величество, – отозвался Эрмин. – Я буду занят делами.
– Какими делами? – нахмурился король. – Что опять прогнило в нашем королевстве?
– Ничего, ваше величество, в Ривастане все спокойно. И на балу я как раз буду следить за тем, чтобы это спокойствие никто не нарушил.
– Я не буду больше пить то жуткое противоядие, – быстро сказал король. – И не проси. Меня после него тошнит три дня. Хуже самого яда, честное слово!
– Думаю, в этом году, противоядие будет не таким ужасным, сир.
– В самом деле?
– Мы ведь сменили алхимика, ваше величество, – напомнил граф.
– Ах да, – припомнил король. – В самом деле, то зелье из королевских лилий оказалось превосходным. Признаться, я уже лет десять не был так доволен результатом. Да и графиня...
Геордор осекся и глянул в сторону плотно прикрытой двери. Эрмин перехватил его взгляд, покачал головой и улыбнулся.
– Ладно, – сказал Геордор и откашлялся. – Так что там у тебя?
– Бумаги, сир, – отозвался граф. – К счастью, сегодня только бумаги, что требуют вашей подписи.
Геордор принял из рук советника листы, и принялся их перебирать.
– Что это? – с удивлением спросил он, – Эрмин, это что такое?
– Это списки сотрудников той самой службы, начальником которой я, по вашему распоряжению, назначен еще три месяца назад.
– Ах да, – нахмурился король. – Моя верная тайная стража. В самом деле. Казначейство уже готово съесть тебя без соли... Это то, о чем мы говорили?
– Да, сир. Надежные люди на службе Ривастану. Вот, на первом листе их настоящие имена. А на втором – вымышленные, которые можно показать казначейству.
– Вижу, – нахмурился король. – Очень интересно. Очень. Что, и конюший нашего любимого герцога?
– Точно так, сир.
– И тот самый алхимик?
– И он тоже, ваше величество.
– Позволь, – сказал Геордор, поднося лист поближе к глазам. – Здесь нет ошибки?
– Где, ваше величество?
– В самом начале. Список возглавляет граф ла Тойя!
– Все верно, ваше величество. Сигмон – самый достойный и самый надежный из этих людей.
– Но ты сообщил мне, что он пропал.
– Он обещал вернуться, сир. И я уверен, что он вернется. И очень скоро.
Геордор покачал головой и взглянул на советника.
– Хорошо, – сказал он. – Ла Тойя оказал неоценимые услуги Ривастану. Пусть возвращается, я желаю видеть его. Но, ради всех небес, Эрмин, почему – граф?
Де Грилл гулко откашлялся.
– Сир, – сказал он, отводя глаза. – Извольте взглянуть на последний лист из тех, что я принес.
– Сим патентом... за неоценимые услуги, – прочитал король, – титул графа... Эрмин!
– Да, сир, – виновато отозвался советник. – Я знаю, вы хотели наградить Сигмона орденом Верного Меча и чином десятника королевской гвардии. Но я точно знаю, что он откажется. А титул... Ему придется много времени проводить во дворце. Думаю, титул ему очень поможет. К тому же, сир, мне кажется, что если кто и заслужил награду в этой не случившейся войне, так это ла Тойя, а вовсе не тот надутый генерал, что утопил полсотни солдат при переправе через реку.
– Генерал Монтак выполнял мой приказ, – сказал король. – О скорейшей переправе. И выполнил его, надо сказать, без задержек, подтянув свою армию к границе за два дня до того, как к ней подошли основные силы Волдера. Фактически это он предотвратил войну.
– А Сигмон? – спросил Эрмин. – Что тогда сказать о Сигмоне?
Король пожевал губами и взглянул на лист бумаги.
– Не знаю, Эр, – с сомнением сказал он. – Мы не можем разбрасываться титулами. Сейчас все же не те времена. Нынче графов стало больше, чем толковых брадобреев.
– И все же, – сказал советник, – осмелюсь сказать, что титул весьма поможет Сигмону в дальнейшей службе вашему величеству.
– Везде ты выгоду ищешь, – упрекнул король. – Я думал, ты от чистого сердца...
– От чистого, – быстро согласился Эрмин. – Сир, вы же знаете, что если бы не ла Тойя...
– Знаю, – отрезал король. – Все знаю. Но граф без графства – это смешно. Придворный граф. Его же засмеют! А потом вызовут на дуэль... Конечно, неплохо бы проредить густые заросли наших болванчиков, но, боюсь, дело кончится большой кровью.
– Сир, – сказал де Грилл, – позвольте напомнить, что один граф без графства уже состоит на вашей службе. И пока, вроде бы, не вызвал ни вашего недовольства, ни волнений при дворе.
– Ах да, – сказал король. – Прости, Эр. Ты же знаешь, я не смог вернуть твое имение, мой батюшка тут ни при чем. Оно отошло к Вилям по праву владения землей еще до мятежа. А от тех земель на востоке ты отказался.
– Я знаю, сир, – тихо отозвался Эрмин. – Не беда. Старого дома уже нет, да мне и не хотелось бы снова его увидеть. Пожалуй, так даже лучше. Земля... что мне земля. Я служу вам, сир, и всему королевству разом.
– Ну, как знаешь, – отозвался Геордор. – А Сигмон...
– Имение, – напомнил советник. – Наследное имение танов ла Тойя. И земельные владения, прилегающие к нему.
– Графство ла Тойя? – спросил Геордор. – Что же. Пожалуй, это меняет дело. Он сам себя прокормит, даже денежного содержания не надо. Наверно, даже налог в казну сможет платить. В самом деле – верный слуга короны... Почему бы нет? Не он первый, и, надеюсь, не он последний, кто получает титул за службу отечеству.
Де Грилл поклонился, скрывая улыбку. Он хорошо знал короля – Геордор любил широкие жесты, но ему был нужен повод. Король, расточающий милости направо и налево по собственной воле, не пользуется уважением. Иное дело – прошение на высочайшее имя от верного советника. Тут можно проявить щедрость. Это оценят.
– Герб! – спохватился монарх. – А что с гербом?
– Посмотрите на обороте, государь, – отозвался советник. – Я уже навестил геральдистов.
– Башня и цепи? – удивился Геордор. – Башня, пронзенная мечом – это я понимаю. Но цепи у основания... Думаешь, ла Тойя примет герб из цепей? Не оскорбится?
– О да, сир, – довольно отозвался Эрмин. – Думаю, он будет очень доволен.
– Ах да, – сказал король, откладывая бумаги на крохотный столик. – Узник Дарелена. Помню. Хорошо. Пусть будет так.
– Подпись, сир, – напомнил Эрмин.
– Позже, Эр, позже. Не хочу возиться с чернилами перед примеркой.
– Как вам будет угодно, сир, – буркнул граф.
Король всплеснул руками и взял бумаги. Подошел к огромному письменному столу, нашел полупустую чернильницу, очиненное перо, и размашисто начертал свое высочайшее имя на всех документах. Под укоряющим взглядом советника достал королевскую печать и приложил к подписи.
– Теперь все? – спросил он, пряча бумаги в ящик стола. – Я сегодня же передам списки казначейству, а патент – в канцелярию. Ты доволен?
– О да, сир, – отозвался граф. – Все устроилось как нельзя лучше.
– Знаешь, Эр, – сказал Геордор. – Мне иногда кажется, что ты родился стариком. Ты все время думаешь только о делах. Сколько я тебя помню, все время куда-то спешишь, нахмурив брови. Знаешь, пожалуй, тебе надо будет отдохнуть. Выкупить хороший особняк недалеко от замка, устроить званый прием, завести любовницу...
– Теперь, сир, – отозвался Эрмин, – всенепременно.
– Вот оно что, – сказал король. – Готовишь себе смену?
– Надеюсь, сир, что до этого еще далеко, – усмехнулся граф. – Но кто знает...
– Кстати, – Геордор подошел к графу и обнял его за плечи – как друга, а не как советника. – Что ты думаешь о Борфеймах?
– О королевском роде Тарима? – удивился Эрмин. – Пожалуй, скажу, что семья прижимистая, но данное слово держат крепко. Если вы о мирном договоре, сир, что мы подписали месяц назад, то, думаю, Борфеймы исполнят все, что обещали. С Волдером они нынче не в ладах. После неудавшейся войны колдуны затаили на Тарим злобу, и Борфеймы постараются заручиться нашей поддержкой.
– Нет, я не о том, – зашептал король. – Послушай, Эр, я тоже подумываю о... смене. Теперь, когда мы разобрались с настоящим, надо подумать о будущем. У старого Борфейма три сына. Наследник у престола есть. Но у сыновей, старший из которых чуть младше меня, есть несколько дочерей. И, как поговаривают, недурные девицы. В Ривастане с невестами нынче очень плохо, а кровь Борфеймов – это все же настоящая кровь северных королей. Как думаешь, может, стоит заказать портреты королевской семьи Тарима? Хотя бы для их посла в Ривастане?
Эрмин чуть отстранился и взглянул на короля. Коротко подстриженная борода отливала благородным серебром седины. Волосы, заботливо уложенные королевским цирюльником, выглядели ничуть не хуже чем у самого графа. На щеках монарха играл легкий румянец, а в глазах плясали озорные искорки. Уже давно Эрмин не видел короля таким – цветущим и довольным, готовым, как в юности, с головой броситься в новую авантюру. Или впасть в детство.
«Седина в бороду, демон в ребро, – подумал граф. – Или это зелья нового алхимика, дай ему небо всяческого здоровья?»
– Конечно, сир, – сказал он вслух. – Я все понимаю и немедленно займусь этим вопросом.
– И добудь, пожалуйста, не парадные полотна, а настоящие портреты, понимаешь? – шепнул король. – Ради меня, Эр.
– Конечно, Геор, о чем разговор, – так же шепотом отозвался Эрмин. – Я помню, чем закончилась история с герцогиней, супругой твоего дядюшки Гэвила.
– Портрет-то оказался великолепен, – признал король. – А вот оригинал...
Де Грилл ухмыльнулся. Если бы их сейчас услышали придворные, то не поверили бы ушам. Король и советник, как два юных сорванца, обсуждают новую проказу...
– Вот и превосходно, – бросил монарх и хлопнул Эрмина по плечу. – А теперь я, пожалуй, вернусь к своему гардеробу. Он в ужасном состоянии. О чем я только думал в последние десять лет?
– О Ривастане, сир, – напомнил Эрмин, возвращаясь к роли советника.
– Что же, – задумчиво произнес Геордор, – теперь, пожалуй, пора подумать и о себе. Иди, Эр. И не забудь про портреты.
– Конечно, сир, – отозвался граф.
Он поклонился и направился к ширме – он вошел через потайной ход, через него и должен уйти.
– Эрмин! – окликнул его король.
Де Грилл обернулся.
– Ты думаешь, что он вернется? – спросил Геордор.
– Несомненно, сир, – твердо ответил граф. – Я обещал ему одну интересную беседу. И он не откажется от нашего разговора. К тому же одиночество – дурная штука. И наш юный граф, как мне кажется, испытал это на своей чешуйчатой шкуре. Кроме того, ему больше нечего делать на востоке.
– И опять ты прав, – со вздохом отозвался король. – Одиночество – ужасная вещь. Ступай же скорее за портретами прекрасных юных дев, мой верный советник.
Эрмин подмигнул королю и скрылся за ширмой. Геордор Вер Сеговар Третий, наследный монарх Ривастана, вернулся к зеркалу и улыбнулся. Он обнаружил, что если не поворачиваться боком к беспощадному стеклу, то животик не так уж заметен.
– Мантия, – сказал король сам себе. – Новая. С золотом. О чем я только думал, прах и пепел!
Он снова посмотрел в зеркало, улыбнулся сам себе, и на этот раз остался доволен.

* * *

Вторая половина дня выдалась на редкость жаркой и душной. С утра столицу слегка освежил ветерок с реки, но после обеда он бесследно пропал в безоблачном синем небе. Тяжелые запахи сточных канав висели над улицами удушливой пеленой, а воздух дрожал от зноя. Город дремал, пытаясь укрыться от жары в тени каменных домов и в прохладных подвалах. И только когда огненный шар солнца опустился к западным лесам, горожане осмелились выйти на улицы. Но камни, нагревшиеся на солнце, отдавали тепло даже вечером, и поэтому в большой таверне, стоящей на Площади Ткачей, открыли все окна.
«Свисток» пользовался большой популярностью, несмотря на довольно высокие цены, – уж очень удачно он был расположен, да и владелец ни разу не был пойман на шельмовстве. Но сейчас просторный зал пустовал – в такую жару завсегдатаи таверн и кабаков предпочитали маленькие забегаловки в каменных подвалах, где можно хоть немного отдохнуть от жары. И все же один столик был занят компанией, что с начала лета собиралась в «Свистке». Столик расположился у распахнутых настежь дверей, где чувствовался небольшой сквознячок, и три усталых посетителя лениво потягивали пиво, что нынче вечером можно было считать прохладным.
– Не могу больше, – простонал Рон, опуская кружку на выскобленную столешницу. – Я не спал три дня! Столько заказов... Этот проклятый бал меня чуть не прикончил. Трудился не покладая рук, даже натер мозоли. А они все идут – вереницей. И всем страсть как нужно зелье. К завтрашнему вечеру. А лучше прямо сегодня.
– Зато теперь вздохнешь свободнее, – сказал рыжий маг, сдувая пену с кружки. – Бал-то кончился.
– Как бы не так, – буркнул алхимик. – В Риве бал каждую ночь. Когда я открывал лавку, то думал, что буду просиживать все дни на крыльце, нежась на солнышке. А раз в неделю придется носить корзину с зельями на рынок. Но едва королевский камердинер появился у моего порога... И все как с ума сошли – ломятся ко мне в двери и днем и ночью.
– Закрой лавку на пару дней, – посоветовал Корд, снимая перевязь с мечом и устраивая ее рядом с собой на лавке. – Отдохнешь.
– Не могу, – снова застонал полуэльф. – Золото само плывет в руки. У меня еще никогда не было столько заказов. Отказываться от такого заработка – значит спугнуть удачу.
– Тогда найми помощника, – посоветовал Дарион. – Или заведи подмастерье.
– Надо тогда в гильдию вступать, – отозвался алхимик. – А они такой взнос дерут...
– Ты это еще на прошлой неделе говорил, – сказал Корд. – И даже собирался наскрести денег на этот взнос.
– Жалко. Деньги есть, но я все пускаю в оборот. Да и цены тут на ингредиенты – закачаешься. У травников ни стыда ни совести.
– Тогда не жалуйся, – сказал капитан. – Денег нет – плохо, деньги есть – опять плохо.
– Характер такой, – отозвался Рон. – По большому счету у меня все отлично – свое дело, дом, капитал. Просто не думал, что моя мечта так быстро осуществится. Никак не могу к этому привыкнуть. Боюсь – а ну как однажды проснусь и, лежа на обочине опостылевшей дороги, буду кусать локти и проклинать чудесный сон?
– Не проснешься, – заверил Дарион. – Мне тоже иногда не верится, что я попал в городскую коллегию магов Рива. Не королевский совет, конечно, но такие дела крутит... Главное, стоило только упомянуть про Гернийский университет да чуточку поджарить обеденный стол Огненным Плясуном из пятого круга, как все стали вежливо раскланиваться при встрече.
– Значит, и у тебя все в ажуре, – подвел итог алхимик. – А что у тебя, капитан? Как там наша доблестная стража, что бережет наш покой?
– Работы много, – признался Корд. – Город большой, лихого люда в избытке. Но и стражи больше, чем в Ташаме. Тут я не один капитан. Есть на кого положиться.
– Сам-то доволен? – спросил Дарион.
– Доволен, – отозвался капитан. – Помилование. Работа. Жалование. Думаю вот домик присмотреть на окраине. Надоели казармы, сил нет.
– Я прямо в лавке живу, – отозвался Рон. – Сначала комнату снимал, потом бросил. Все одно по ночам работать приходится.
Подошел трактирщик – толстяк, обливающийся потом – и шлепнул на стол новый кувшин. Рон молча разлил его по кружкам, и друзья замолчали, отдавая должное прохладному пиву.
– Савен письмо прислал, – сказал Корд, вытирая пену с отросших усов.
– Ну! – удивился Дар. – Как он там?
– Все у него хорошо. Меня зовет обратно. Тебе привет передает. Спрашивает про Сигмона.
Рон вздохнул и чуть не подавился пивом.
– Не вернется он, – сказал он, откашлявшись. – Опять на какую-нибудь гору заберется и будет там сидеть, пока новая война не начнется.
– Вернется, – сказал капитан. – Я тоже когда-то уходил в леса. Потом вернулся. Человек – не зверь, не может в одиночку жить.
– Это еще как посмотреть, – буркнул алхимик. – Не всякий нашего Сигги человеком назовет.
– Я тоже думаю, что он вернется, – отозвался Дарион. – Говорят, на восточных границах вампиры все перевелись. Нечем ему больше заниматься.
– Что-нибудь еще придумает, – отмахнулся Рон. – Засядет, к примеру, в какой-нибудь деревушке и будет капусту растить. Запросто.
– Поспорим? – вскинулся маг. – Что вернется?
– А спорим! – согласился Рон, протягивая через стол руку. – Корд, разбей!
– На что спорим? – осведомился Дарион.
– На десять золотых! – с жаром отозвался алхимик. – Идет?
– А идет. Корд!
– Как мальчишки, – буркнул капитан. – Честное слово.
Он потянулся через стол, чтобы разбить рукопожатие друзей, скрепляющее спор, и едва не опрокинул кувшин с остатками пива.
– Ты бы не спорил, Рон. А то ночью не сможешь уснуть. От жадности.
– Да я... – вскинулся алхимик и увидел глупую ухмылку мага, что так и не разжал ладонь.
Рон крутнулся на лавке, едва не опрокинувшись на спину, и шумно выдохнул.
Сигмон ла Тойя стоял в дверях таверны, в двух шагах от столика. Он похудел и осунулся, но, казалось, стал еще шире в плечах. Отросшие черные волосы опускались на плечи, оттеняя белизну чисто выбритого лица. Вокруг карих глаз появились морщинки, но это ничуть не портило тана, наоборот, придавало ему солидности. Кожаная куртка охотника сгинула без следа. Вместо нее появился черный камзол – строгий и опрятный. На черном блузоне с высоким воротником не было новомодных кружев – ни на груди, ни на рукавах. Только сверкали пуговицы да толстая серебряная цепочка на груди. В этом наряде Сигмон напоминал ворона, разорившего шкатулку с серебром. Но друзья не замечали его нового камзола, все они смотрели на его правую руку. Вполне обычную руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку.
– Сигги, – хрипло сказал Рон. – Это ты?
– Нет, – серьезно ответил Сигмон, подходя к столу. – Это мой призрак, что явился терзать твою душу, мерзкий болтун.
Ошеломленный Рон откинулся на стуле. Дарион хихикнул и уткнулся в кружку с пивом. Сигмон присел на свободный стул и пожал руку капитану, что ухмылялся в усы. Корд на мгновенье задержал ладонь тана, почувствовал необычную жесткость.
– Отросла? – спросил он.
– Как видишь, – отозвался Сигмон. – Признаться, я на это надеялся, но не думал, что это случится так скоро.
– Рад тебя видеть, – сказал капитан. – Очень рад.
– И я, – отозвался Сигмон. – Здравствуй, Дар.
– Мои поздравления, тан! Я знал, что ты вернешься, – отозвался маг. – У нас только Рон в этом сомневался.
– Сигги, – простонал алхимик. – Глазам не верю! Ты вернулся!
– Конечно, – кивнул Сигмон, без колебаний берясь за кружку алхимика. – Я не мог не вернуться. После того, что увидел в Пиере, маленьком городишке, расположенном между Ташамом и Ривом.
– И что это было? – поинтересовался маг.
– Кукольное представление, – отозвался Сигмон. – Разыгрывалась сценка о том, как одинокое черное чудовище спасает город Ташам от нашествия вампиров. Чудовище звали Сигмон.
– Это не я! – возопил Рон. – Проклятье! Опять ты все на меня валишь!
– На афише стояло твое имя, – отозвался тан, прикладываясь к кружке.
– Ну, – выдохнул алхимик, – может быть, я кому-то рассказал за стаканчиком вина... И только!
Сигмон обернулся и положил руку на плечо полуэльфа. Тот вздрогнул и попытался улыбнуться дрожащими губами.
– Это было чудесное представление, – сказал Сигмон. – Я смотрел его три раза. И я безумно рад тебя видеть, Рон.
– И я рад, – с облегчением выдохнул алхимик. – Благие небеса... Сигмон! Где тебя носило?
– Улаживал кое-какие дела, – отозвался тан. – Но теперь все позади. Я вернулся.
– Де Грилл знает об этом? – спросил Корд.
– Да, – отозвался Сигмон. – Я заглянул к его светлости сразу, как только появился в городе.
– А почему не к нам? – обиделся Рон.
– Нужно было уладить самое последнее дело, – отозвался Сигмон. – Но теперь все в порядке.
– За это и выпьем? – осведомился Дар, принимая из рук трактирщика тяжелый кувшин.
– Нет, – отозвался Сигмон. – Эй, любезный, принеси-ка нам вина. Старого доброго гернийского. Того, что называют «Красным Листом».
– Ого, – отозвался Рон. – И что же мы отмечаем помимо твоего возвращения?
Сигмон молча выудил из-за отворота камзола лист бумаги и протянул его Корду. Тот развернул бумагу к свету.
– Назначение на действительную королевскую службу... – прочитал он.
Потом замолчал, пробежал глазами текст и передал лист магу.
– А нас кто-нибудь спросил? – мрачно осведомился алхимик, заглядывая через плечо Дариона. – Это что за служба такая?
– Посмотри последнюю строчку, там, где цифры, – посоветовал Сигмон.
– Я согласен, – выдохнул Рон. – Честное слово. Когда приступать?
– Завтра, – отозвался Сигмон. – Я все расскажу завтра. А сегодня мы будем пить, пока не свалимся под стол.
– Что же, – сказал Корд. – Поздравляю. Надеюсь, это будет хорошая служба. Начнем?
– Как только этот жмот трактирщик принесет нормальные стаканы, – отозвался алхимик. – Я не буду пить «Красный Лист» из пивной кружки!
Трактирщик не заставил себя долго ждать – он сразу почуял, что гости не остановятся на одной бутылке. В надежде поправить финансовые дела, пришедшие в упадок из-за проклятой жары, он вынес посетителям лучшие бокалы из горного хрусталя и сразу две бутыли гернийского.
Наполнив хрусталь алым вином, друзья поднялись на ноги.
– За тебя, – сказал Рон. – Я же не единственный, кто заметил в этой бумажке титул графа?
– Нет, – успокоил его Дар. – Мы все заметили. Так что пьем за вашу светлость, граф. Мои поздравления.
– За тех, кто вернулся и тех, кто не смог, – сказал Корд.
– За друзей, – сказал Сигмон, поднимая бокал правой рукой, с которой он так и не снял перчатку. – Я пью за вас. Спасибо вам, друзья, за то, что вы есть. За то, что у меня теперь есть куда возвращаться. И за то, что, несмотря на все королевские печати, для вас я навсегда останусь просто Сигмоном ла Тойя.
Звон бокалов ручейком растекся по пустому залу таверны. Вечернее солнце заглянуло в распахнутые двери, осветив четырех человек, стоявших у стола. У всех теперь был дом, служба и верные друзья. О большем человеку мечтать и не стоит. Каждый из них знал, что это самый лучший день в жизни. И все же, несмотря на это, каждый надеялся, что завтра будет лучше, чем сегодня.
– Рон, – позвал Сигмон, когда бокалы опустели. – Я тут подумал...
– Что?
– Ты проспорил мне десять золотых.
– Сигги!
– Ну, мне же надо как-то устраиваться в столице.
Взглянув на онемевшего от возмущения алхимика, Сигмон, бывший курьер вентского полка, чудовище, герой и просто человек, сделал то, чего не делал уже больше года. Он улыбнулся – широко и открыто, как человек, у которого больше нет бед и забот. И засмеялся.